Не крадите моего ребенка

Три года спустя

***

Пригород Санкт-Петербурга

      В крохотной однокомнатной квартирке стоял запах, присущий всем жилищам пьяниц. Воняло перегаром, прогорклым жиром и какой-то плесенью и гнилью. Обшарпанные стены с обвисшими кусками обоев, минимум старенькой мебели, дряхлое бельё на постели — такова была теперь жизнь Леры. Она сидела на кухне, готовясь к ужину, состоящему из водки и продуктов с истекшим сроком годности из ближайшего магазина. Лера работала там уборщицей, и продукты ей отдавали бесплатно, а вот водку приходилось покупать, на то, что она заработала. Так что с работы она уходила с практически пустым кошельком. Лера постарела, опустилась и даже ненависть к Разумовскому, так ярко полыхавшая вначале, теперь всего лишь тлела, как затухающие угли.       Вначале она пыталась сражаться. То, что ребёнок жив, она поняла, как только проверила карту. На неё пришёл перевод на сумму четырнадцать миллионов девятьсот тысяч рублей. Разумовский остался верен себе и сотню штрафа списал, как и обещал. Лера пошла в полицию, но там в её историю, ожидаемо, не поверили. Вначале сочли просто дурочкой, пытающейся стать сенсацией — как же, сам маньяк Разумовский решил её осчастливить. Тем более, что из закрытой психиатрической клиники, в которой содержался миллионер, сообщили, что данные засекречены.       Потом последовала справка от доктора Рубинштейна, в которой говорилось о послеродовой депрессии, нервном срыве из-за смерти ребёнка, и в полиции её стали считать безобидной сумасшедшей. К ним часто такие приходят.       Отчаявшись добиться хоть чего-то законным путём, Лера решила действовать сама. Она порвала с семьёй, ушла из института. Купила за гроши эту маленькую квартирку в пригороде, чтобы было куда голову приклонить и пустилась в самостоятельные поиски. И очень быстро поняла, что это безнадёжно. Переплатила кучу денег хакерам и частным детективам, пытавшимся взять след. Но тех финансов, что у неё были, было явно недостаточно для поиска того, кто умел прятаться. Мир велик, и затеряться в нём очень просто, когда имеешь кучу денег и море возможностей. Лера проиграла и вновь ушла в мир мечтаний, теперь приправленных алкоголем.       Она полюбила спать, ведь во сне она встречалась с Олегом и Святиком. Даже сейчас, после всего произошедшего, она верила в то, что Олег смог бы её полюбить. Если бы не Разумовский. Поэтому, иногда, в своих снах она сражалась с этим демоном, сломавшим ей жизнь. Он представал перед ней в странном облике — с жёлтыми, наполненными злобой, глазами, покрытый чёрными перьями и с огромными чёрными крыльями за спиной. Её персональный демон.       И там, во сне, она делала то, что не смогла сделать в реальной жизни — она его побеждала, уничтожала, рвала голыми руками на куски и смеялась, видя, как стекает по её рукам кровь врага. Она обнимала своих любимых и радовалась, что теперь они вместе. И просыпалась, плача и смеясь.       А были сны спокойные, наполненные таким немудреным, таким обыденным счастьем, что даже сердце щемило — семейные ужины, прогулки под дождём, первый шаг и первое слово Святика. Она не помнила, сказала ли Олегу о том, как хотела бы назвать сына, но была уверенна, что его сейчас так и зовут — Святослав Олегович. Именно так написано в свидетельстве о смерти ребёнка — Макаров Святослав Олегович, родился и умер в тот же день. Лера часто доставала эту бумагу, читала и перечитывала единственное документальное свидетельство того, что она не сошла с ума и вся эта история действительно с ней случилась.       Вот и сейчас, она сидела на кухне, глядя на этот листок. Потом открыла бутылку, хлебнула из горлышка и уставилась вдаль, забыв закусить. Нет, она не сдалась и завтра вновь подумает над тем как ей действовать. Она уже видела в воображении, как пишет заявление в Интерпол, в Совет Европы, как высокопоставленные европейские чины протягивают ей руку помощи и находят их, самых дорогих людей и самого ненавистного врага. Завтра, завтра обязательно. А пока, замечтавшись, Лера допила бутылку и уснула за столом. Во сне она улыбалась, видимо, сегодняшний её сон был о счастье. Спи, Лерочка, спи, красавица.

Франция, Лазурный Берег

— Тоша! — трёхлетний мальчик, старательно засыпающий песок в свой собственный рюкзачок, ничего не ответил, даже не повернулся, полностью отдавшись своему занятию. — Тоша! — снова ноль реакции. Олег усмехнулся и, повысив голос, строго сказал: — Антон Сергеевич!       Ребёнок среагировал мгновенно. Пока отец зовёт его Тошей, можно баловаться, но если он перешёл на Антона Сергеевича — всё серьёзно. Мальчик смотрел на отца, и Олег невольно залюбовался — какой же у них с Серым чудесный сын — темноволосый крепыш, как отец, с голубыми глазами и светлой кожей, как у папы. И голова работает, дай Бог каждому. В свои всего-то три года и по-русски, и по-французски говорит, считает и читает, и всё благодаря Серому, который с удовольствием занимается с сыном. Всё-таки Олег оказался прав — ребёнок сплотил их, склеил все трещины и сколы в отношениях и придал их жизни новый смысл. — Так, и что тут у нас происходит? — раздался за спиной Олега самый любимый и узнаваемый голос. — Тони, ты чем-то расстроил отца?       Мальчик явно не знал, что ответить и уставился на Олега, пытаясь определить ответ. Серёжа улыбнулся сыну и, весело подмигнув, сказал: — Давай выясним у отца. Олежа, что сделал наш сын? — Наш сын насыпал целую кучу песка в свой новый рюкзак, — хмурясь сообщил Олег. — Ничего страшного, купим новый, — благодушно улыбнулся Сережа, но Олег был строже и, поэтому сказал: — Тоша, сейчас ты высыпаешь песок обратно, а дома отмоешь рюкзак. — Я хотел построить песочный замок во дворе, — мальчик выглядел расстроенным. — На пляже замки всегда ломают, а во дворе его бы никто не тронул. — Но песка в рюкзаке слишком мало, его не хватит на целый замок, — возразил Олег. — Это если один рюкзак, то мало, — стоял на своём Тоша. — А если носить каждый день, то будет много. А если и вы с папой будете носить по рюкзаку, то песка будет целая гора.       И мальчик широко развёл ручки, показывая, какая, по его мнению, получится гора.       Серёжа расхохотался: — У него типично русское мышление — методично воровать песок с пляжа, да ещё и нас подключить к этому делу. Прямо семейный подряд. — Серый, — укоризненно пробормотал Олег, но Серёжа уже не слушал. Он подхватил сына на руки и, глядя в яркие, голубые глаза, сказал: — Тони, сейчас ты сделаешь, как сказал отец. Он прав, воровать плохо, даже если это просто песок.       Олег скептически хмыкнул, но Серёжа сделал вид, что ничего не услышал, и продолжил: — После ужина ты приведешь рюкзак в порядок, а завтра я закажу несколько тачек песка во двор. И мы с отцом поможем тебе построить замок твоей мечты.       Тоша согласно закивал и, вывернувшись из рук папы, побежал вытряхивать песок, а Олег, ехидно ухмыляясь, посмотрел на мужа: — Так как ты там говоришь — воровать плохо, даже если это только песок? — Наш ребёнок должен вырасти лучше нас, — лукаво улыбнулся Серёжа.       Тоша закончил вытряхивать песок, закинул рюкзачок за плечи и протянул ручки своим папам. Олег взял за правую, Серёжа за левую, и Тоша, с радостным визгом, поджал ножки и повис, удерживаемый сильными мужскими руками. Они пошли домой — ужинать, читать сказку на ночь, пить по бокалу вина перед сном — в общем, заниматься простыми вещами, из которых и состоит обыденное, человеческое счастье.