Несчастный победитель.

– Что ж, хочешь провести последние часы жизни за размышлениями, как бы поблагороднее умереть на арене, - это твой выбор, – говорит она. – Я собираюсь прожить свою жизнь в Дистрикте – 12! *** Выстрел пушки отражается болью в сердце Пита. Когда на арене их осталось всего лишь трое – выбор не велик. Либо Катон, либо Она. Китнисс. И даже не понятно что лучше: остаться на арене без неё и жить лишь для того чтобы отомстить или быть вскоре убитым, или дать ей себя убить. Ведь он никогда не сможет поднять на неё руку. Она должна победить. Если ещё жива. Вместе с сумерками в душе зарождается тревога. Чувство безысходности пробирает до самых костей. Питу хочется умереть прямо сейчас и никогда не знать кого забрал планолёт последним. Никогда. Гимн Панема прорывающийся со скрипом в сознание заставляет замереть, испугаться, вздрогнуть. Ему действительно страшно. Страшно слышать эти мерзкие звуки, пугающие с детства, заставляющие сердце сжиматься от боли. Страшно взглянуть на небо и увидеть портрет погибшего трибута. Он закрывает глаза и медленно поднимает голову к небу. Темнота медленно рассеивается и он, наверное, в последний раз встречается с её серыми далёкими глазами напоминающими небо в дождливую погоду. Её портрет стремительно затухает в ночном небе, и вместе с ним затухает надежда, ютившаяся в его сердце. Китнисс больше нет. ___________________ -Леди и джентльмены! Перед вами победитель Семьдесят Четвёртых ежегодных Голодных игр – Пит Мелларк! Да здравствует трибут Дистрикта-12! Из динамиков слышится рёв поклонников, но Питу всё равно. Зачем это все, если она мертва? Как жить дальше, зная, что в маленьком домике на краю дистрикта больше не живёт девочка с тёмной косичкой? Как жить дальше без тайных наблюдений за ней? Он опускает руки. Надо было дать Катону убить себя. Жизнь померкла и даже чувство скорой встречи с родными не прибавляет радости. Нужно возвращаться в Двенадцатый, где всё напоминает Китнисс. Лес, куда она больше не прибежит охотиться с Гейлом, рынок, на котором она больше не продаст подстреленную белку, пустое место за партой в школе, за которое она никогда не сядет, серая пыль от угля, лежащая в каждом уголке Дистрикта – 12, так сильно напоминающая её глаза. -Я так рада Пит! Это очень здорово, что ты победил, возможно, теперь меня даже переведут в другой дистрикт, - весело щебечет вечно молодая Эффи Бряк. – И да, мне очень жаль эту девочку. Китнисс. Я даже немного привыкла к ней, хотя у неё был очень скверный характер и никаких манер! Но я вот надела тёмное платье, в память о ней, так сказать. «Пусть Эффи Бряк не блещет умом и тактом, зато решимости ей не занимать». Пит, опустив голову, ради приличия выслушивает Эффи, но когда речь заходит о Китнисс стремительно удаляется от взбудораженной женщины. Им не понять его чувств и тем более никогда не испытать. Люди, выращенные в Капитолии, имеют лишь жалкое подобие тех чувств, которые испытывают обычные люди. С момента гибели Китнисс Пит не переставая плачет. Беззвучно и без слёз, а это ещё больнее. Когда все вокруг радуются его победе, ему не хочется жить. Никто вокруг, даже самые близкие, кажется, не обращают внимания на его безмолвные страдания. А его сердце стремительно тает как оставленный на солнце снежок, оставляя в душе мерзкое холодноватое чувство потери. И это чувство никогда не покинет его, ведь он никогда не сможет простить себя за то, что не уберёг её от гибели. *** -Где Хеймитч? – спрашивает, Пит, желая хоть с ним поделиться своими переживаниями. Он должен понять. Ему тоже приходилось терять близких. -Пьёт, - фыркает Эффи и презрительно морщится. Действительно, Пит находит Хеймитча пьяного, в окружении множества недопитого алкоголя. -О! Женишок! – икает Хеймитч и подзывает его рукой. - Присоединяйся. Парень садится рядом, но не притрагивается к алкоголю. В нос ударяет ужасный запах, исходящий от пьяного мужчины, но Пит не отходит. С некоторых пор ему стало всё равно на всё, что его окружает. «Без Хеймитча, по-моему, куда безопаснее. Он так проспиртовался, что от огня, боюсь, вспыхнет как спичка». -Ну, женишок, поплакаться пришёл? Ты не стесняйся. Пей, сколько хочешь, так хоть немного забудешься. -Я не могу. Хеймитч сам наливает алкоголь в высокую рюмку и протягивает её волнующемуся парню. -Пей, я говорю! И он пьёт. Но с каждой рюмкой мысли о Китнисс нисколько не покидают его. Просто разум немного затуманен и чувство что все мысли не его, а чьи-то чужие. Хочется напиться до беспамятства и хоть на время забыть о проклятых играх. -Погасло наше солнышко, - заплетающимся языком лепечет Хеймитч. - Мне надоело каждый год хоронить детей, к которым я привык. Как хорошо, что в этом году вас не двое. Хорошо… Хеймитч опустошает ещё одну рюмку и, взглянув на Пита продолжает: -Я отработал свою победу сполна. Ухожу на заслуженный отдых. Со следующего года в Двенадцатом будет новый ментор. Опьяневший с непривычки Пит вздрагивает. -Я не хочу! Не буду! -Да кто тебя спросит? *** В Дистрикте – 12 праздник. Все отмечают долгожданную за много лет победу. Все кроме Пита. Прибыла почётная делегация из Капитолия. Порция привезла новые наряды для телевидения. Эффи не вылезет с экрана телевизора и с её уст только и слышны речи о несчастном влюблённом Пите, его красивой победе и восторженные воспевания 12 дистрикта. Хеймитч хоть и не просыхает, но всё же каким-то образом встревает в празднества, но не особо веселится. Он сильно привык к Огненной Китнисс. Ему трудно праздновать победу Пита и вместе с тем оплакивать погибшую. От Пита не отстают телевизионщики, но он предпочитает отмалчиваться. Вместо него сдержанно отвечает Эффи, повышая свою репутацию. Она почти уверенна, что в следующем году её переведут как минимум во второй дистрикт. -Несчастных влюблённых из Дистрикта-12 разлучили Голодные Игры! – слышится отовсюду. – Удивительная история покорившая Панем! Наши сердца бьются вместе с твоим, Пит. Но есть ли у них вообще сердца? Это они отняли его Китнисс, и теперь как не в чём бывало, сочувствуют ему горю. Как низко! Зато рейтинги игр, должно быть, подскочили до небывалых позиций. Как-то один интервьюер спросил: -Пит, что было бы, если правила изменили? Если бы вам обоим позволили победить? Парень в ответ лишь опускает голову. Действительно, что бы было? Ничего. Правил бы не изменили. И Китнисс бы не пошла на это. Ведь никто не знает, что на самом деле Китнисс была равнодушна. Просто играла на публику, как учил Хеймитч. «Когда он сказал, что влюблён в меня, все, наверное, подумали, что я тоже его люблю?!»