Ceux qui rêvent

Вентиляцию космической станции не очищали уже сутки, потому дышать с каждым часом становилось всё труднее: снижался уровень кислорода, углекислый газ от горения пластика в коридорах не выветривался, запахи перегара, секса и ужаса заставляли морщиться. Антон сидел в дальнем углу наполненного хаосом бара и мирно потягивал виски из силиконового сосуда, прикидывая, как пробраться к порту с кораблями, если отключат гравитацию. Люди вертелись вокруг, подобно урагану, что-то крича или молясь, наоборот, шёпотом. На барной стойке кто-то в кого-то вколачивался, забыв о приличиях, за соседним столиком незнакомая парочка целовалась, как в последний раз. Хотя это ведь действительно был их последний раз. Сутки назад по всей галактике Млечного пути разлетелась новость: солнце вот-вот взорвётся. И, не дожидаясь светила, первым взорвалось общество. Люди сняли цепи морали, обязательств, отреклись от своих жизней, семей и, казалось, теперь сходили с ума, как умели. Грабежи начались на станции у Юпитера минут через тридцать после объявления, потом пошли убийства и повсеместные половые связи прямо у всех на глазах. Всеобщая паника настигла его, причалившего с командой, как раз после заправки — коллеги, которых сложно было назвать друзьями, разлетелись по станции без прощаний, оставили капитана одного и вынесли с собой зачем-то все боеприпасы. Даже при большом желании сбежать подальше от бедлама в открытый космос, он не мог сделать примерно ничего — требовался хотя бы второй пилот. Одному вывести корабль из искусственной атмосферы спутника газового гиганта было физически невозможно. Потому, за неимением других вариантов, глушил алкоголь, за который не пришлось платить, да с отвращением озирался по сторонам. На столешницу со стуком приземлилась чужая сумка, на стуле напротив из ниоткуда возник мужчина в монашеском одеянии: — Я подсяду, Вы не против? Потолочные лампы замигали, затем погасли совсем, утопив во мраке лицо нежелательного собеседника и его собственное, нахмурившееся. — Против, — оглядев темноту, парень повысил громкость голоса, чтобы перекричать окружение. — Если ты, святоша, ищешь, с кем согрешить, то явился не по адресу. — Я ищу, как убраться отсюда. А ты выглядишь, как человек, у которого найдется подходящая тачка, — второй спокойно принял его пренебрежительный тон, потом, перегнувшись через столик, неоднозначно хмыкнул. — Второй пилот не нужен? Готов спорить, что команда тебя кинула. Неподалёку началась стрельба, завизжали сирены, предупреждавшие то ли о разгерметизации, то ли о скором отключении искусственной гравитации. На спор времени не осталось, да и спорить, честно говоря, смысла не было. Потому, вцепившись в рукав чёрного одеяния его шанса выбраться со станции, Антон побежал с незнакомцем к кораблю.

***

В какой момент они покинули порт, переоделись в лётные комбинезоны и расселись с пластиковой бутылкой спиртного у панорамного окна пилота — не знали, казалось, оба, но тишину нарушать никто не спешил. Всё произошло слишком быстро, чтобы это осознать, и губящей сейчас считалась мысль потратить последние минуты на бесцельную болтовню. Тем не менее капитан точно помнил откуда-то, что пассажир ещё полчаса назад носился по всему кораблю, что-то переставляя, говоря и смеясь, потому чувствовал себя неуютно, когда смотрел на недвижимую фигуру. Монах, поджав колени, пялился в одну точку и не издавал звуков, почти не дышал даже. — Что, батарейка села? — хмыкнул он, перенимая из чужих пальцев алкоголь. — У тебя рот не закрывался с тех пор, как мы отчалили. Тот действительно походил не столько на живого человека, сколько на «умную колонку» или игрушку для маленьких детей из-за тяги к монологам, на которые Антон не откликался. Сейчас же мужчина поднял уголок губы и опустил голову. Блики голубой неоновой подсветки причудливо перемещались по бледному лицу при движениях, порой демонически подсвечивая не менее голубые глаза постороннего. — Нет, просто… мы же погибнем в любую минуту. Какой смысл пытаться тебя развлечь? — А какой смысл в принципе кого-то развлекать? Ты же священник, а не шут. — Вопрос риторический, видимо, — огрызнулись вдруг тихо, затем вздохнули и опустили голову ещё ниже. — Человек я такой. Не люблю чувствовать себя скучным. В других обстоятельствах мы бы уже точно играли в слова или названия спутников планет. — Что ж, хоть какие-то плюсы, что мы находимся именно в этих обстоятельствах. Слишком они были разными. Не только в сфере занятий, не только внешне, а где-то глубже — собеседник насильно глушил в себе потребность занимать эфир говорением, пока он удивлялся собственной открытости. Обычно, с другой командой, молодой человек летал в гробовом молчании, наслаждался возможностью побыть наедине с мыслями, зато сейчас испытывал желание проявить дружелюбие. Потому, наверное, тронул чужое плечо с улыбкой: — Раз всё равно помрём, не хочешь пересесть в партер и посмотреть на главное событие тысячелетия поближе? — Предлагаешь сгореть пораньше остальных? — мужчина без имени хмыкнул в какой-то очередной раз, встретился с ним взглядом и ответил на эмоцию поднятым уголком губ. — Действительно, почему б и нет. Появится тема для беседы. — Учитывай, что я буду грубить, — выдал он зачем-то, поднимаясь. — Это и так понятно. Ты специально? — Нет, — помог другому встать, поёжившись с непривычки от прямого прикосновения кожи к коже, — иначе не умею. Общение — штука сложная и неприятная. Не представляю, как нормальные люди подбирают нужные слова. Искренность давалась легко по простой причине — линия их жизней готовилась оборваться каждую секунду, врать не было смысла. А ещё святоша производил впечатление человека, который не полез бы с кулаками из-за очередной неловкости или глупости, которые выползали из его рта. Заняв два кресла у панели управления, они переглянулись, второй усмехнулся носом, не побеспокоив мышцы лица: — Груби тогда, ладно уж. Я просто не буду принимать твои выпады всерьёз. А нужные слова… — тот отвлёкся на рычаги и кнопки, но всё равно вернулся к прежней мысли. — Не уверен, что они существуют. Люди просто сотрясают воздух, чтобы не чувствовать себя одиноко. — Нас же двое. Одиноко быть не может. Ответ встретили короткой улыбкой, затем та сменилась серьёзностью, когда корабль пришёл в движение. Его вдруг озадачило чувство, будто они встречались ранее, знакомились или говорили, не знакомясь. Будто так уже было: человек с голубыми глазами вызывал желание размыкать челюсти и имитировать общение, гас при нём, снимая маску весёлости, не осуждал за манеру язвить. Словно поймав эту мысль, тот взял управление в одну руку, а другой коснулся его запястья. Антон, наверное, не столько не любил людей, сколько не представлял, как их использовать по назначению, боялся, что сломает что-то неловким движением. Потому, когда до неминуемой гибели всё равно шёл уже обратный отсчёт, почти без страха откликнулся на прикосновение и переплёл их пальцы. Пожалуй, в прохладе руки незнакомца было что-то приятное, рождавшее в нём толику уверенности.

***

Солнце действительно полыхало больше обычного, мешая им подобраться слишком близко. Волны смертоносного тепла расходились во все стороны, обшивка корабля постепенно плавилась, вентиляция не помогала снизить температуру внутри. Под вой системы безопасности без-двух-минут-покойники допивали содержимое бутылки и, не моргая, сажали зрение тем, что смотрели на пламеневшую звезду. — Странно в рамках одной ночи и найти человека, с которым можно просто молчать, и умереть, — приглушённо произнёс священник, словно не нуждался в отклике, а лишь озвучил очевидное. С высокого лба того беспрерывно стекали капельки пота от жары. — Ну, считай, квест закрыл — игра закончилась, — пожал он плечами, на деле же понятия не имея, что именно сказал и зачем. Слова последние часы вообще выходили сами собой, действия получались автоматически, будто Антон и не контролировал вовсе своё тело. Второй улыбнулся краем рта, словно тоже понял его на каком-то другом, интуитивном, уровне. — Ты как на станции оказался, кстати? Паломник, что ли? — Я… — на него перевели растерянный взгляд, — не знаю. Ощущение, что был там всегда. Или появился, как только возник ты. Это странно. — Странно, — эхом подтвердил капитан. — Перегрелся, видимо. Сам-то ты, кэп, зачем туда прибыл? — Заправиться. — А летел куда? Повисла пауза. Он перебирал слова, воспоминания, но голова вдруг стала пустой. Прошлое ограничивалось лишь парой часов: вот, космическое судно прибыло в порт; вот, команда, состоявшая из людей без чётких лиц, рассредоточилась по местности, которую и описать-то не представлялось возможным; вот, Антон глотал виски, не чувствуя вкуса, пока не появился человек в чёрной одежде, притянувшийся к нему, как магнитом. Всё случилось как-то само и существовало только в настоящем времени. Мозг забил тревогу, плечо дёрнулось в попытке сменить тему беседы, пока он снова не потерялся во фразах, которые бы испортили мирное времяпровождение. Поэтому или, может, потому, что давно хотелось это обсудить, парень сказал совсем не то, что ждал другой: — Мы встречались раньше? Ты кажешься мне знакомым. — Сомневаюсь, — хмыкнул мужчина без имени, после чего коснулся тыльной стороны его ладони, как бы привлекая внимание. — Я бы запомнил. Тогда не было неправильных слов, собеседник оказался прав. Любая попытка «сотрясать воздух» встречалась тем с одинаковой готовностью. Словно, осознав своё одиночество, приняв факт скорой кончины, оба освободились от рамок и необходимости играть по установленным обществом правилам. Это чувство обоюдной открытости сближало посторонних. Кто знает, может, в иной ситуации они стали бы настоящими друзьями, если бы сохранили эту особенность общения? — Как тебя зовут хоть, человек, которого я вижу последним? — Антон не планировал что-то спрашивать, звуки опять вышли из горла самостоятельно. На краю поля зрения в тишине вакуума случился взрыв. Красочный, ослепивший яркостью. Паника успела наполнить мозг, когда священник, вместо имени выдавший тихое «Господи», схватил его за руку. Он не чувствовал, как дрожал корабль, оставивший попытки их защитить, как тело горело заживо, зато почувствовал чужое прикосновение, показавшееся единственным действительно реальным элементом происходящего. Всё остальное потеряло смысл и утонуло в пламени, голубые радужки пассажира скрылись под веками. В этот момент зазвенел будильник.

***

Арсений распахнул глаза и ещё несколько минут пытался вернуть себе зрение, вглядываясь в пластиковый салон самолёта. Смахнув пот, стекавший по вискам, он приоткрыл створку вентилятора над сиденьем, вздохнул, отвернулся к иллюминатору. Там, среди бескрайнего неба, мирно сияло солнце, не собиравшееся, пожалуй, взрываться. «Приснится же такое», — хмыкнул мысленно и уже почти провалился в дрёму, когда внезапно осознал: к нему впервые за последние тридцать лет пришёл настоящий сон. Тот оставил странное ощущение недосказанности, удивил внезапностью появления. С чего вдруг его мозг решил начать развлекаться фантазиями? Почему забросил именно в космос? Хотя, да, мужчина же находился в небе — логично. И жара, раздражавшая других пассажиров — логичная. Но, вроде бы, с ним находился в воображаемом мире кто-то ещё, чьё лицо не удалось припомнить. Наверняка человек из реальной жизни: коллега или любовница. Не важно. Важным казался лишь факт, что сон в принципе случился без конкретного повода. Опустив на окошко пластиковую «занавеску», он устроился поудобнее, однако больше отдохнуть не получилось. Добравшись до гостиницы к середине дня, уснуть не смог тоже — видимо, мозг вынужденно включил режим бодрости, повинуясь то ли привычке работать в светлое время суток, то ли необходимости не отключиться в такси или при пересадке с одного рейса на другой. Потому пришлось вытащить себя гулять, наслаждаясь одиночеством: вне компании не приходилось тратить силы на игру в весёлого человека, развлекать кого-либо историями или отшучиваться во избежание неловких пауз. Арсений чувствовал себя свободным от социальных обязательств только наедине с собой, именно поэтому и спланировал отпуск так, чтобы оказаться не на курорте, где к нему обязательно прилепится некто не менее одинокий, а в оживлённом городе, где незнакомцы его попросту не замечали. Берлин радовал ухоженными скверами, вкусной едой и прохладным пивом. Из-за роуминга можно было не отвечать на звонки с работы, отключиться от повседневности, на недельку разрешив себе забыть об обычной жизни. Существовало лишь одно «но», портившее впечатление от бесцельного шатания по улицам: всё выглядело пластиковым, искусственным. Менее реальным, чем космический корабль, в который затянуло сновидение всего на пару часов. Говоря с официантами, мимоходом флиртуя с работницами временного места проживания, Арсений бессознательно сравнивал чужие голоса с интонациями человека, которого не помнил, который смотрел вместе с ним на конец галактики. По сознанию гуляло оставшееся без ответа «Как тебя зовут хоть?», как заевшая пластинка, повторявшееся до глубокой ночи. Кожа чувствовала фантомное прикосновение пальцев незнакомца, хотя вся остальная фигура того была размытой и покрытой мраком. — Я представлюсь, если ты снова мне приснишься, — бросил мужчина в ночную темноту номера, словно это могли услышать. И дал себе обещание задать тот же вопрос, чтобы хотя бы приблизительно прикинуть, кто мог явиться к нему в первом за взрослую жизнь сне. Действительно уснуть получилось лишь после двух или трёх часов бесцельного ворочания под ту же воображаемую музыку, что играла в голове в субботу. Появление которой озадачило. В конце концов он был пьян недостаточно для слуховых галлюцинаций. И для ожидания второго игрока.

***

Между четырьмя и пятью часами утра Антон устроился на кровати, приобнял возлюбленную со спины, стараясь не думать о том, что её тепло не походило на тепло мужчины, которого за рабочий день не удалось вспомнить в деталях. Ира не обратила внимание на его задумчивость, списав ту на увлечённость общением с компьютером, зато заметил изменения в себе сам молодой человек. Что-то внутри происходило, что-то робкое и одновременно очень смелое рождалось в испуганном сознании, но пока не поддавалось описанию. Сны посещали его каждую ночь, но в тот раз впервые вызвали желание вернуться обратно, поговорить с придуманным собеседником ещё немного. Да что уж там — он вообще впервые на своей памяти по-настоящему захотел обмениваться с кем-то репликами и успел списать это на причуды бесконтрольных фантазий. Ведь в воображаемом мире, как в игре, нельзя было сказать что-то неподходящее, фразы всплывали сами, тем самым упрощая задачу. Парень не помнил человека, созданного его мозгом, но помнил свободу, которую ощутил, и нуждался в том, чтобы к ней возвратиться. Прикрыв веки, выдал разуму всего одну инструкцию: увидеться со священником снова. Возможно, при других обстоятельствах, с иными вводными данными. Главное — увидеться. Ради простой цели: научить себя разговаривать без грубости и второго — молчать без чувства вины. Пусть всего лишь в просторах его головы, но они были нужны друг другу, чтобы дополнить несовершенства, как кусочки единой мозаики. — Доброй ночи, — шепнул он в волосы девушки с глупой влюблённой улыбкой. — Ложишься под утро — так не буди, — недовольно буркнули в ответ, отодвинувшись в противоположный угол кровати. Снова сказал что-то не то. Впрочем, ничего нового. Только собственное сознание не корило его за подобное. Возможно, стоило в принципе перестать пытаться разговаривать с живыми людьми. В другом часовом поясе первый игрок наконец дождался его подключения и провалился в мир сновидений.