Ceux qui rêvent

Куриная грудка, порубленная на маленькие куски, отправилась на разогретую сковородку. Позже к ней присоединились стручковая фасоль, болгарский перец, кабачок и тонкие ломтики сельдерея. Арсений слушал, помимо шипения овощей, прямой радиоэфир, где обсуждали последние новости, чтобы периодически вставлять своё мнение в беседу. Так не возникало ощущение отсутствия собеседника, пусть ведущий и не откликался на реплики. Влив три столовые ложки соевого соуса в посуду, он закашлялся от поднявшегося пара и приоткрыл окно, чтобы впустить воздух. Так на кухню влетела белая бабочка, которая беспокойно покружилась в поисках выхода, а потом приземлилась на подставленную костяшку. — Ты же можешь долететь до верхней инстанции? — повелитель насекомых старался говорить, не дыша, чтобы не спугнуть гостью. — Передай им, что мне не помешает поспать сегодня. Часов шесть хотя бы. Или в следующий раз мы встретимся в больнице, когда у меня будет нервный срыв. Выслушав просьбу, бабочка хлопнула крыльями и исчезла в оконной раме. Ужин на плите затребовал внимания запахом горелого, мужчина поспешно вернулся к готовке. Из колонки, сопряжённой с телефоном, полилась песня на испанском, что тут же была выключена. То, чему не удалось бы подпеть, его не интересовало.

***

Такси высадило пару у шлагбаума, дальше пришлось идти пешком. Где-то неподалёку стучала клубная музыка, отбивавшая у Антона желание добраться до цели, но притягивавшая его спутницу. Та, стуча шпильками по брусчатке, бодро семенила впереди и параллельно с кем-то переписывалась. Это был день рождения их общего знакомого, собственно, сведшего двоих когда-то, потому варианта «отказаться» девушка ему не дала, потащив на мероприятие с собой. А он толком не сопротивлялся, поскольку боялся отказом обидеть единственного человека, который принимал его молчаливость как невинную особенность. Только вот шла Ира уж слишком быстро для атрофировавшихся мышц. — Милая, не беги так, пожалуйста, — парень вытянул руку, но успел поймать только пайетку чужого платья, что случайно оторвалась. — Мы же не опаздываем… Подняв глаза от телефона, она изменила положение головы так, чтобы стала видна нежная улыбка: — Я не могу идти в твоём темпе. Догонишь, ладно? — и ускорилась ещё больше. «Не притормозила, — грустно хмыкнул Антон, замедляя шаг и смотря той вслед. — Ты даже не притормозила, чтобы ответить мне». Пожалуй, примерно пять месяцев назад подобное бы не ранило, зато теперь почему-то больно царапнуло сердце. Дыхание сбилось окончательно, и ему пришлось снять маску, чтобы втянуть кислород полной грудью. Так уже случалось, просто не с ней: мышцы устали, он затребовал пощады, но тогда спутник остановился и ждал столько, сколько требовалось, ни в чём не обвинив. Мужчина из его снов остановился, а возлюбленная — нет, хотя в обоих случаях не было нужды спешить. «Конечно, тебя подождали. Он же придуманный, дурак. Нашёл с кем сравнивать», — буркнул внутренний голос. Молодой человек кивнул, признавая собственную наивность, и уже почти пошёл в сторону пропавшей из вида Иры, когда перед носом возникла крохотная капустница. Та хлопала крылышками, пока он не подставил указательный палец, потом села и замерла. Они с бабочкой не могли по-настоящему посмотреть друг на друга, не могли поговорить, но внутри у него заворочалось что-то болезненное, будто ждавшее повода высказать нежелание оказаться в людном месте. В конце концов во сне в нём точно нуждались больше, чем в ночном клубе. Может, сегодня даже удастся лечь пораньше. Шёл всего лишь одиннадцатый час вечера — время детское. «Уговорила», — улыбнулся парень, аккуратно кивнул, насекомое же, словно выполнив задачу, улетело в неизвестном направлении. Благо, таксист, ожидавший новый заказ, не успел уехать, потому согласился добросить обратно до дома. То был первый раз за годы работы дизайнером, когда Антон оказался в постели раньше полуночи. И очень удивился, когда моментально заснул.

***

Океанариум состоял из мрака, голубоватой воды и движения рыб в уголке глаза. Молодой человек радовался, что гулял по тёмным коридорам один, без свидетелей, даже снял скрывавший лицо капюшон, однако всё равно ощущал дискомфорт. В какой-то момент глаза устали смотреть на стёкла аквариумов, как через линзы, и видеть всё выпуклым, неправдоподобным, потому он редко отрывал взгляд от пола. Из развешанных по углам колонок играла спокойная музыка, тогда как внутри него бушевало беспокойство: что-то шло неправильно, чего-то не хватало. Сбоку одна из крупных рыб, судя по глухому звуку, со всей дури ударилась о стекло, заставив отшатнуться, потом ударилась снова и снова. Та стучала по стенке аквариума, пока Антон испуганно отступал к выходу в другой зал, так настойчиво, что в итоге заставила его оглянуться. Неоновые голубые глаза на человеческом лице были полны искреннего ужаса, который передался ему. — Арсений? Он кинулся обратно, глуша внутри странную радость, что узнал второго так быстро, и наконец разглядел того полноценно. Обнажённый живот заканчивался рыбьим хвостом. Перед ним предстала самая настоящая русалка мужского пола, которая била кулаком по прозрачному материалу, как бы прося о помощи, а потом застыла, рассмотрев его в ответ. «Антон?» — немо проговорили тонкие губы, выпустив пузырьки. Узнавание вышло обоюдным, только вот толку-то…? — Как ты там оказался? Всё больше поддаваясь панике, парень уложил раскрытую ладонь напротив чужого кулака, словно мог так коснуться, успокоить. Арсений указал другой рукой на заострённое ухо и покачал головой: «Не слышу». Затем кивнул куда-то ему за спину, постучал по стеклу, аккуратно обнял пальцами своё горло, приоткрыв рот, показывая, наверное, что задыхался, и кивнул снова. Взяв стул, на который указали, он мотнул головой, прося отдалиться на безопасное расстояние. Однако первым треснуло от удара дерево, стенка аквариума же осталась целой. Русалка подплыла обратно, обречённо уронила лоб на вертикальную поверхность, и закрыла веки. — Отставить отчаяние, — отрезал Антон, будто мог быть услышанным, — я тебя вытащу, — и побежал в соседний зал, где видел топор, повешенный на случай пожара. За ним проследовали, торопливо шевеля хвостом, сколько позволило пространство, и дождались обратно. — Если это тоже не сработает, пойду искать, как тебя сюда запустили. Топор отскочил с такой прытью, что чуть не задел его самого. Арсений обеспокоенно плавал из стороны в сторону, иногда поднимая руки, будто просил остановиться, иногда улыбаясь, будто благодарил за упорство. А всё ж у них ни черта не получалось. Долгое время спустя сзади зазвучали шаги. — Молодой человек, что Вы творите! — охранник с до боли знакомым лицом вытащил из-за пояса табельное оружие и наставил на него. Русалка истерически забилась о стенку. — Не ясно, что ли, что Вы рыб пугаете? — Но это же не рыба, — растерянно пробормотал он, оглядываясь на друга, — это человек, разве Вы не видите? — Я вижу только компульсивную потребность казаться менее депрессивным, чем есть на самом деле. «Точно, ты психолог! Мы виделись буквально…» — Антон перебил свою же мысль, пообещав задуматься об этом позже, опустил орудие на пол, затем поднял руки, демонстрируя безобидность. На краю поля зрения водоплавающее существо застыло, ожидая его действий. Второй мужчина кинулся вперёд, в рукопашную схватку, но сдался после первого же удара, выронил пистолет и бросился туда, откуда явился, видимо, за подкреплением. Интуитивным движением проверив патроны, он дождался, пока Арсений уйдёт с траектории, и выстрелил. Пуля оставила незначительную трещину, из которой по капле начала вытекать жидкость. Пятый или шестой снаряд пробил стенку, с грохотом стекло осыпалось, вода сбила его с ног. Парень утонул бы, если бы сильные руки не вытащили голову на воздух, выпрямился и, подхватив обнажённое тело, оставшееся без хвоста, под коленями, понёсся на выход. Там их и встретила вооруженная толпа в полицейской форме. — Опустите бедное животное на землю, пока никто не пострадал! — прокричали в рупор. Щёлкнуло несколько затворов, взметнулись дула. — Кажется, сейчас мы опять умрём, — шепнула ноша в ухо, прижавшись плотнее. — Не отпускай меня. — Почему в моих снах ты часто полуголый? Они встретились взглядами, обменялись улыбками, которые погасли и превратились в настороженные оскалы. Арсений, обвивавший одной рукой его шею, немного отстранился и свёл брови: — Мы же в моих снах, разве нет? Ответить ему уже не дали. Выстрелы не принесли с собой боли, зато разбудили. Под боком лежала Ира, на этот раз вернувшаяся домой тихо, часы показывали семь утра. Антон цокнул и снова закрыл глаза — вставать ещё не скоро.

***

Шёл второй час ночи, а маркетолог торчал в офисе и уже отчаялся уехать домой до утреннего совещания. Задача была простой: выбрать на исписанной с двух сторон доске пару подходящих описаний для продукта и три звучных рекламных девиза. Креативная группа насыпала больше вариантов, чем делала когда-либо, однако вычленить нужное не удавалось. Для него всё выглядело одинаково пусто и заезжено. «Новое слово в индустрии», «многопользовательский интерфейс», «прорывная графика» — это, конечно, чудесно, но применимо к любой другой игре. А требовалось что-то особенное. Этаж пустовал. Все, к кому можно было бы обратиться за помощью, давно укатили по разным адресам — и были, скажем честно, правы. Что толку от ночного стояния посреди кабинета? Выспаться за последние пять месяцев Арсению удалось всего раз, так что кофе курсировал по венам вместо крови. Пожалуй, хуже от ещё одной порции не станет, ведь куда уж хуже-то? В комнате отдыха, где располагались кофемашина и холодильник, его встретила сгорбленная фигура в кепке. Та смотрела куда-то перед собой, глотала, судя по запаху, газировку и никак не среагировала на появление второго человека. Может, и вовсе не заметила. Мужчина выжал кнопку на аппарате, затем достал из морозильного отдела упаковку мороженого, которых там всегда имелось немало, развернулся на собрата по несчастью: — Работа, конечно, дерьмо, но мы с лопатой. Улыбки в ответ не последовало. Звука или изменения выражения лица — тоже. Вот тогда-то он узнал зажатого геймдизайнера, который когда-то чуть не испортил им вечеринку кислой миной. Его искусственный бодрый настрой тому не требовался, что вызвало необъяснимое облегчение. Взяв чашку с кофе и усевшись в другой угол стола, он больше не пытался разговорить второго. Следующая фраза вышла сама, уже не нуждаясь в отклике: — Кажется, мы стали чаще видеться. Парень, чьё имя не удалось вспомнить, вздрогнул, словно хотел вытряхнуть себя из своего тела, после чего насупился так, что почти потерялся в полумраке, и подал голос: — Или ты просто начал меня замечать. Зачем-то. — Тоже вариант, — кивнул Арсений, мысленно удивляясь тому, что действительно распознавал в целом офисе, дай бог, десять человек. По именам знал себя и Серёжу. «Не помню, как тебя звать, хоть убей. Видимо, лично мы не знакомились». Собеседник приложился к банке, как к бутылке с виски — отчаянно и почему-то горько. — Плохой день? — Поговорить не с кем больше? — огрызнулись вдруг, на что он развёл руки, намекая на пустоту офиса. «Совершенно не с кем, твоя правда. Хотя конкретно ты мог бы оказаться полезен». Лезть к этой закрытой створчатой раковине снова было опасно, но других вариантов коллеги ему просто не оставили. — Можешь объяснить мне кое-что? — молодой человек перевёл на него взгляд и вопросительно поднял бровь. — В игре, которую мы выпускаем, сколько должно быть игроков для прохождения уровня? — Минимум двое. Иначе даже загрузка не пойдёт. — Кто это придумал вообще…

***

— Кто это придумал вообще… — Я, — Антон мысленно улыбнулся, поймав в собеседнике чувство вины. Вопрос явно был риторический и не предполагал обиду в качестве отклика. К тому моменту он сказал вслух больше, чем успел за весь вчерашний день, однако речевой аппарат автоматически продолжил выпускать звуки. Вне зависимости от того, слушал ли второй. А тот слушал. — Зато другой игрок может оставаться на локации, если ты вылетишь, и ждать, пока переподключишься. Никаких ограничений взаимодействия с миром. Если мозгов хватит, может даже допройти. — Зачем так сделано? — На случай, если сеть подведёт. Представь, наиграли вы, условно, шесть часов прогресса, а потом вдруг всё обновилось. Брюнет перестал его рассматривать, переместил внимание на пустую чашку, затем проглотил ещё ложку мороженого и покачал головой: — Ну, обидно, наверное, согласен, — тот молчал несколько минут, по истечение которых медленно развернулся на него всем телом. — То есть ты можешь помочь другу с прохождением, но не можешь подвести. Правильно? — Да, — от чужой улыбки удалось отгородиться банкой газировки. — Звучит, как рекламный лозунг. — Это он и есть. Спасибо за помощь! Смутно знакомый мужчина кинул посуду в раковину и выпорхнул в коридор, не удосужившись представиться. Хотя ему почему-то казалось, что чужое имя ничего бы не изменило. В конце концов то, что у них с коллегой из другого отдела нашлось больше тем для разговора, чем с возлюбленной, — логично. Расстраивало лишь, что «больше» — это целых одна. Раньше Антон не обращал внимание на то, какими разными они с Ирой были, подобная мелочь не стоила внимания, пока его автоматические грубости терпели, пока внутри летали бабочки от её прикосновений. Теперь же бабочки-капустницы порхали снаружи, а их близость не вызывала особых чувств. Конечно, проблема заключалась не в ней. Это ему зачем-то потребовалось больше, чем уже имелось, захотелось узнать друг друга лучше, чтобы влюбиться обратно. Чтобы понять, во что вообще влюбился много лет назад. И влюбился ли. Разочарованно помычав сквозь зубы, парень допил жидкий сахар, жалея, что так и не решился доехать до бара, затем уронил голову на столешницу. Выдвинуться в сторону дома просто не было сил. Он бы и в офисе не оказался, если б имел ещё места, где не осудили бы за появление, а теперь вот сидел, боясь снова найти квартиру пустой. Девушка потеряла привычку всегда и в любом состоянии возвращаться к нему, а значит, скоро они совсем потеряют друг друга. Нужно было срочно ехать за цветами, забирать её из клуба и заново признаваться в чувствах, чтобы потом до утра доставлять удовольствие, не заботясь о себе, но Антон сидел. Слышал краем уха, как неподалёку говорил сам с собой человек без имени, вызвавший своим «кажется, мы…» тахикардию, и си-дел. При этом откуда-то зная, что сны к нему сегодня не придут. «Не отпускай меня». В последний раз, когда сон запомнился, мужчина сказал что-то важнее этого, но мозг сохранил лишь простую просьбу, понятную в контексте. Сохранил, чтобы гонять по кругу не первые сутки, разбирать по звукам, впитывать и переваривать вместо еды. Чтобы он, старавшийся не придавать фантазиям значения, бодрствуя, пообещал себе перед тем, как наконец вызвать такси домой: «Не отпущу».