Песня крови

Сон Цингэ Духота источника резко контрастировала с прохладой горной ночи. Лорд пика Байчжань с наслаждением погрузился в скрытую паром горячую воду. День был не простой. Хоть битва с демоном была и не сложной, но погоня затянулась до поздна. И вернулся он за полночь, уставший и грязный. В таких погонях впрочем душа находила успокоение. Пока воин загонял дичь, никакие посторонние мысли не тревожили разум. Он был собой, как прежде. Без сомнений, без колебаний. Он погрузился полностью, лишь голова покоилась на каменном бортике. Ощущая приятное тепло, окутывающее тело и проникающее в кости, красавец не заметил подступающего сна. Ему снились сцены прошлого. Детство с сестрой, переезд на Цанцюн. Мелькали воспоминания ученичества. Тепло Юэ Цинъюаня, хитрость Му Цифана, язвительность Шень ЦинЦю. И снова Шень Цинцю. Презрение на лице стратега, ци шисюна плавно текущее от меридиана в меридиан, стабилизируя Лю Цингэ. Посиделки с чаем после очищения неисцелимого. Цингэ прикосается лодонями к прохладной мягкой спине, хоть это и не обязательно. Шень Цинцю не возражает, и поток ци струится в его тело. Трепет в душе мечника, он незаметно оглаживает желанную кожу большими пальцами и запрещает себе думать о большем. Ему снится гадалка-демоница, страх быть отвергнутым. Суккубы в пещере, яд. И тот самый пруд в который Цинцю его толкает. В который Цингэ тянет его за собой. Нет они никому не говорили о том что было дальше, даже друг другу. Тогда он понял что его никогда не выберут. Но сейчас... Цинцю сидит на его коленях. Такой мокрый, красный от смущения. Такой нежный, желанный и... настояший. Цингэ проводит подушечками пальцев по спине заклинателя и толкается ему навстречу. Тот прогибается в спине, хрипло выдыхая. Откидывает голову назад, обнажает тонкую шею. И Цингэ не сдерживается, целует и целует слегка прикусывая. Точно как тогда. Тот же восторг, тот же трепет, неверие и счастье. И боль... Боль осознания, что это лишь вынужденная мера, что Шень Цинцю никогда снова не окажется в его руках. И отчаяние. Желание продлить момент и жажда двигаться, сливаясь с ним. И он снова толкается к нему. Припадает к солоноватой коже губами, прижимает ближе, глубже, быстрее. Поднимает взгляд и с ужасом понимает - на него смотрит не Шень Цинцю. Этот взгляд... эти серые колючие глаза, они смотрят с осуждением. Цингэ замирает. Великие боги, он трахает этого ребёнка. Снова. Горечь разливается в его душе. Как же низко он пал. А-Юй совсем ещё дитя. Почему всё его самые смелые весенние сны заканчиваются этим взглядом. Он хочет остановиться, но не может. Этот Цингэ во сне не слушается. Волна непреодолимой жажды поднимается в нем. Он становиться слишком жадным, неуправляемым, неукротимым. С каким-то незнакомым неистовством впивается в слишком нежную и нужную плоть. Под пальцами разливаются багровые синяки. Он целует Цинъюя так, как никогда бы не посмел целовать Шень Цинцю. Жадно, похабно, несдержанно. Поднимается на коленях, вонзаясь в такое хрупкое податливое тело, словно хочет пронзить насквозь. Ему так нужно это. А-Юй принимает его нужду со снисхождением. И от этого горько во рту и на душе. Юноша принимает эту бешеную гонку за вожделением. Он сжимает волосы Цингэ силой запрокидывая его голову и впивается злым поцелуем. Не на миг не прерывая резкой, безумной скачки навстречу друг другу. Юный заклинатель прекрасен. Нежный как цветок, но непокорный как зверь. Раскрасневшийся, такой дико горячий словно сычуаньский перец. Опускается и поднимается, быстрее и быстрее, полностью принимая то что Лю Цингэ способен дать. Из приоткрытых влажных губ вырываются стоны. Стоны наслаждения и боли, его хочется слушать вечно. Раствориться в этой болезненной страсти. Оооо он намного, намного прекраснее... Словно бог. Поистине неземная красота. Белоснежное на багровом. В последнем адски горячем порыве воин поднимает бёдра ещё выше, прижимает телом ученика к стене и изливается в него. Судороги страсти волнами накатывают на любовников. Цингэ чувствует как маленькие ноготки царапают его спину, как дрожит крохотное тело Цинъюя, плотно прижатое им. Как он стонет утопая в оргазме вместе с ним. Но эти колючие глаза смотрят на него всё так же осуждающе. Но что он может сделать? Лишь продолжать ненавидеть себя. За то что предал Цинцю, за то что возжелал запретной страсти больше чем трепеного любования шисюном. Ненавидеть себя за грязь. За неспособность сдержать плоть. И тогда в пещере суккубов и во снах, разменивая Шень Цинцю на Юэ Цинъюя. И он ненавидит. Ненавидит себя и то как А-Юй исчезает из его объятий во сне. Ненавидит эти белесые разводы его семени в воде. Ненавидит свою неспособность проснуться вовремя. Ненавидит...