i ought to apologise for one the last times

Время смерти Стивена Гранта Роджерса: двенадцать часов и пять минут. Смерть наступила по естественным причинам, в следствии общего старения организма. Наташа выходит из палаты сжимая кулаки, направляясь к заснувшему на стуле в коридоре ожидания Баки. Он выглядит измученным: кожа болезненно бледная, на щеках поблёскивают не высохшие солёные дорожки, волосы спутанны в колтунах, а лицо с недельной щетиной, переодически искажается в отвращении и боли. «Кошмары», без сомнений утверждает в своей голове Наташа, когда останавливается напротив, а после опускается а корточки и осторожно касается его колена кончиками пальцев. Он реагирует сразу: в испуге распахивает глаза, дёргается на месте, напрягается всем телом и тянется за пистолетом в правом кармане. — Эй, эй, — Наташа отшатывается назад — Это я, дорогой, всё в порядке, — Баки озирается по сторонам, а после переводит взгляд на глаза напротив. Это мягкое «Дорогой» из её уст, никогда не остаётся без его внимания и каждый раз отзывается греющей теплотой под рёбрами. Баки осознаёт что находится в безопасности и устало пропускает волосы через пальцы. — Прости. — Не волнуйся, я ведь понимаю, — Наташа улыбается уголком губ, как делала уже множество раз до этого, но сейчас, что-то в этом казалось неправильным. Привычный жест, тёплая улыбка, которой она позволяла проявиться на своём лице, только при самых дорогих ей людях, сейчас казалась неестественной и даже вымученной. Губы были ярко красными, словно их нервно прикусывали, они дрожали и их края при улыбке, были направлены не как обычно — вверх, а сильно вниз, словно для их поднятия нужно было приложить усилия. И глаза. Всегда сверкающие от эмоций, сейчас они казались потухшими. У Баки они были такими уже слишком долго. Весь её вид отчаянно кричал: Плохие новости. — Ты плакала? — В ответ Наташа кивает и Баки старается сглотнуть слюну, чтобы помочь своей пересохшей глотке, но кажется, единственная оставшаяся жидкость в его организме — едкие, прожигающие кожу слёзы, готовые политься из его глаз сразу, после ответа на следующий вопрос. И ему не остаётся ничего кроме того, чтобы его задать. — Он? — Баки не может сказать это вслух. Не может даже допустить мысль о том, что Стив, который был с ним так долго — ушёл, исчезнув из его жизни безвозвратно, оставив лишь давящие на душу воспоминания. Наташа кивает снова. — Десять минут назад. Глаза мгновенно стекленеют, осознание бьёт по черепу, разнося вибрации по всему скелету и заставляя согнуться надвое в невидимом приступе боли и сожаления. До конца. * Баки чувствует пыль на своём лице и точно знает, что выглядит не подобающе жениху. Но сейчас, когда дождь бьёт по брезенту, до рассвета остаётся несколько часов, а перед ним стоит Стив: с растрёпанными волосами, забавной улыбкой и алеющими щеками — ему становится совершенно плевать, как это может выглядеть со стороны. — Клянёшься ли ты, Стивен Грант Роджерс, быть со мной в горе и радости, в богатстве и в бедности, пока смерть не разлучит нас? — Баки заламывает бровь, а следом разражается хохотом вместе со Стивом, — Какой ужас! Я не стану говорить по методичке, это звучит глупо! — Это была твоя идея! Говори то, что посчитаешь нужным, или мы можем вовсе, просто скрестить мизинцы в клятве — Стив смеётся и вытягивает свою правую ладонь с вытянутым мизинцем вперёд. — Как в детстве? — Баки! Бак! Прости, я не специально! — Хнычет маленький Стив, держа в руках зелёного солдатика, привезённого для Джейса его отцом из командировки, части тела которого, теперь лежали на раскрытых ладонях Стива: Голова — в правой, туловище — в левой. — Ага. Как в детстве. — Не волнуйся, всё хорошо, у меня ещё много таких, папа привёз мне их целую кучу! — Баки улыбается солнечно, даже с отсутствующими тремя зубами, но видя что Стива это не ободряет, принимается за другие методы — Я придумал! — Баки делает широкий шаг, становясь напротив Стива и протягивая ему свой мизинчик — Давай свой. Нам нужно соединить их и потрясти, тогда будет считаться, что никто из нас двоих, не держит на другого зла и что мы снова будем самыми лучшими друзьями, как и раньше. Стив всхлипывает. — А это точно сработает? — Конечно! Мне об этом по секрету, рассказали старшие ребята, так что оно просто не может не сработать! Стив с надеждой тянет свой мизинчик к его. Баки улыбается, смотря на их соединённые мизинцы, после поднимая взгляд на Стива, тут же натыкаясь на глаза, смотрящие в ответ. Его глаза, чистые как первый снег, сверкали восторгом и любовью. Любовью к нему, к Баки. Золотистые волосы перекошены набок, уши отливают красным. Он выглядел нежно и смешно. — Знаешь, я ведь сам это придумал, только чтобы ты не расстраивался, — Баки говорит это и секунду даже беспокоится, что Стив из-за этого может обидеться. Но это точно бред, Баки уверен, что он не станет так на это реагировать, это же совсем незначительная глупость, которая имела ценность только в их детстве, верно? А Стив ни за что не сделает Баки больно. Они оба это знают. — Я знаю, — Стив ухмыляется — Понял уже в двенадцать, но мне не перестала нравиться наша традиция, — От этих слов по венам словно растекается умиротворение. — Я люблю тебя. И я ни за что тебя не оставлю, — Баки переплетает их пальцы. — Я тоже люблю тебя, — Стив касается свободной ладонью скулы Баки — И я с тобой до конца. Они обнимаются, а с рассветом отправляются на миссию по уничтоженнию «Гидры», уверенные в том, что впереди у них ещё множество совместных лет. * Всё будет хорошо, Бак. Джеймс сглатывает скопившиеся в его сознании ужас и отчаяние, вместе с глотком ледяной воды из под крана, зачерпывая её ладонью. — Я могу его увидеть? — Тело Стивена Роджерса сейчас находится в морге, — Человек в белом халате с неуловимыми, размытыми чертами лица, стоит напротив — Да, если вы этого хотите — пройдите за мной. Всё будет хорошо, Бак. Руки Джеймса трясутся. Такие важные для него и пущенные на ветер слова, объёмным звуком бьют по рёбрам и в живот. Прямо как в сороковые, когда он подставлялся под кулаки за Стива. Джеймс жмурится, обхватывая руками свою голову. — Вы можете дать мне время? Возможно человек в белом халате кивает, а может и нет. Но он уходит, оставляя Баки со Стивом. Стивом? Но разве, это был он? Тот Стиви, которого он знал? Тот, кто играл с ним в мяч и рвался в бой с дворовыми собаками, когда им было десять? Тот, кто носил в обуви смятую газету? Тот, кто плакал в его объятьях, сидя на полу, после смерти мамы? Тот, кто впервые поцеловавшись с девочкой, пришёл к Баки и прошептал, что ему это, кажется, не интересно? Тот, кто потратил их последнии деньги на автобус до дома, купив ход-доги? И разве это был тот Стив, который любил его? Бледная кожа, седые и соломистые волосы, морщинистое лицо — Из-за прожитой счастливо жизни? —, а под опущенными веками скрываются теперь уже не горящие чувствами, потускневшие голубые глаза. Баки тянется ладонью под ткань, скрывающую руку, соединяя их мизинцы. И не чувствует ничего, кроме холода. Я с тобой до конца. Джеймс поднимает слезящийся взгляд к зеркалу, держа палец на курке оружия, приставив его к виску. Он не знает, был ли у них шанс на совместное счастье в новом мире. Теперь уже никогда не узнает.