Ночь, когда все рассыпалось

Они всегда были вместе, как неделимое целое, как две части одного механизма. Самый разрушительный дуэт, который знал преступный мир Японии. Имя им было Двойной Черный, и оно было на слуху у каждого, кто так или иначе связан с незаконным бизнесом. Все их миссии были выполнены идеально, ни одно дело не окончилось провалом. Каждый их план был безупречен, как и его исполнение. Результаты всегда соответствовали ожиданиям, а порой даже превышали их. О них ходили слухи и легенды — уже даже не понять, что правда, а что вымысел. Поговаривают, они уничтожили целую организацию за одну ночь, не моргнув и глазом. Их боялись до дрожи в коленках, каждый, кто попадался им на глаз, был убит, потому что Двойному Черному не нужны свидетели. Их слава была во тьме, там она и должна была оставаться, а любой, кто противился их воле, ловил пулю в висок и замолкал на веки. Идеальный баланс силы и ума, две части одного целого — такими их знал весь Японский преступный мир.  На деле же, все обстояло намного сложнее. Их взаимоотношения были похожи на искру, из которой разгорался пожар, на гром, среди ясного неба. Двойной черный — это постоянные споры и конкуренция, ссоры и издевательства, горы трупов и литры крови, сотни сигарет и бутылок алкоголя. Они были словно бомба замедленного действия, готовая взорваться от неосторожного вздоха. Они были настолько разные, что сами не понимали, почему все еще вместе. Гениальный вундеркинд, самый юный исполнитель в истории мафии, мафиози с леденящим душу взглядом, пытающий людей так, чтобы они молили о пощаде. Порой казалось, что он вовсе лишен настоящих эмоций. Кто-то вовсе не считал его за человека, потому что людям свойственно чувствовать хоть что-нибудь, он же такого себе не позволял. Все его улыбки были фальшивыми, вся вежливость притворством. Осаму Дазай мог с легкостью спустить в голову трупа всю обойму, для него это была игра со смертью, в которой он неизменно выигрывал. А Чуя Накахара был словно огонь, сжигающий все до тла силой своих чувств. Было удивительно, как с такой работой и таким прошлым он мог оставаться все таким же живым. Горящий взгляд и пылающее сердце: он всегда рвался в бой и сметал всё на своем пути, словно ураган. Великолепная физическая подготовка и легендарная способность управления гравитацией. Он был машиной для убийств, принадлежащей Портовой Мафии. Но все же было у них кое-что, что они делили пополам: одно на двоих, безусловное и абсолютное доверие. Когда они сражались, они понимали друг друга без слов: Чуя никогда не ставил под сомнения планы Дазая, а Дазай никогда не сомневался в том, что Чуя сделает все идеально. Они понимали друг друга так, как никто другой, они знали друг о друге больше, чем кто-либо другой, были готовы броситься в огонь и воду, но оба были слишком горды, чтобы признать это. Их отношениям сложно дать конкретное обозначение. На вопрос кто они друг другу Чуя отвечал неизменное «напарники», а Дазай предпочитал «партнеры». Он считал, что это слово обладает особым шармом: никто не поймет грабите вы банк, ведете совместное дело или спите вместе. За все время никто из них так ни разу и не ответил «друзья». Они не были друзьями, но были больше, чем напарники. Они действительно были партнерами во всех смыслах этого слова. Их руки были по локоть в крови, оба утопали в грехах и внутренних сомнениях, оба были слишком упрямы, чтобы о них рассказать. Нельзя сказать, что их связывала любовь, это была страсть, раскаленная и пылающая, как сталь, вытащенная из печи. Они были словно одним целым, прекрасно дополняя друг друга, казалось, им предначертана вечность, слава и богатство, но так было ровно до одной злополучной ночи. Тогда и выяснилось, что даже единый механизм, может расколоться на две половинки, а каждая половинка, потеряв свою целостность, рассыпаться на тысячи осколков. Это была ночь, в которую умер Сакуноске Ода.  Дазай стоял на скале, на спине развевался черный плащ, внизу под ногами бушевал Токийский залив. Солнце давно зашло за горизонт, унося с собой прошедший день и прошлую жизнь. Осаму Дазай бесповоротно решил покинуть Портовую Мафию и ступить на сторону света, как того хотел Ода. Взгляд бывшего мафиози был направлен вдаль на шумные волны, бурлящие в океане, рассекаемые проплывающими вдалеке кораблями. В руках он держал зажигалку с фирменным знаком Люпина. Пламя то загоралось, то гасло. Неосознанно Дазай даже провел параллель с человеческими жизнями. За свои восемнадцать лет он так и не нашел смысла в жизни. Мысли его витали где-то далеко на периферии сознания, в голове было пусто. Хотелось кричать, но сил уже не осталось. Всё равно уже ничего не изменить. Щелкнув зажигалкой еще раз, он убрал ее в карман и пошел прочь, оставляя пропасть позади. Этой же ночью вернулся из командировки Чуя. Он провел во Франции последние две недели и чертовски скучал по родной Йокогаме. По прилету он сразу же отчитался обо всем Мори, но тот пожелал видеть его лично немедленно. Чуя не горел желанием тащиться куда-то кроме его собственной квартиры, но приказ босса не оспоришь. Через 20 минут он уже стоял напротив тяжелых дубовых дверей. — Входи, — раздался голос Мори и двери распахнулись. Накахара прошел в кабинет и присел в поклоне, сняв шляпу. — Доброй ночи, босс — Встань, Чуя. Ты, должно быть, устал с дороги, присядь, — Мори взглядом указал на кресло, стоящее рядом с его столом. Голос его звучал спокойно, но было в нем что-то таинственное, вызывающее беспокойство. — Благодарю, — Чуя присел и не стал добавлять, что устал — это не то слово, которым можно описать его состояние, — Вы хотели меня видеть. Это по поводу миссии? — Нет, более подробную информацию о миссии я жду от тебя в отчете. Я позвал тебя не для этого. — Тогда в чем дело? — Чуя напрягся, но не подал виду. Его всегда раздражало, когда его босс говорил загадками. Он никогда не был в них силен и не любил ходить вокруг да около. Больше всего его раздражал Дазай, который прямо говорить не умел от слова совсем. Как будто в нем что-то сломается, если он хоть раз не будет увиливать от ответа. — Я хотел сообщить тебе, что Дазай покинул Мафию. Как его напарник ты имеешь право знать, — голос Мори все еще звучал ровно, без единого намека на эмоции. — Это какая-то шутка? — Чуя замер, дыхание перехватило. Он знал, что его босс никогда не шутит, но слова вырвались раньше, чем он успел что-то обдумать. — Никаких шуток, Чуя. С этого дня Осаму Дазай объявляется предателем Мафии, — что-то внутри Чуи оборвалось от этих слов. — Подождите… что вообще произошло? Я могу поговорить с ним, — голос Чуи звучал потеряно, в глазах читалась горечь, но все еще теплилась надежда. — Боюсь, уже поздно что-то делать. Ты устал с дороги, Чуя. Отправляйся домой. Завтра буду ждать от тебя отчет о миссии, — тон Мори был давящим, не терпящим возражений. Во взгляде читалась сталь и ни единой эмоции. Чуя встал и направился к выходу, подчиняясь. — Вы объявите за ним охоту? — тихо спросил он, держа ручку двери. — В этом нет смысла. Никто не найдет Дазая, если тот сам этого не захочет, — Мори усмехнулся. Чуя ничего не ответил и покинул кабинет босса, направляясь в свой собственный. Чуя не помнил, как дошел до кабинета, как рухнул в кресло и закрыл глаза. В голове было слишком много вопросов. Почему он так поступил? Какая у него была цель, что им двигало? Почему ничего не сказал, не оставил даже чертовой прощальной записки? Они ведь напарники… бывшие напарники — напомнил себе Чуя. Думать не хотелось. Все еще чувствовалась ужасная усталость, а вместе с ней горечь на душе. Сердце болело и разрывалось от чувств. Разве он не должен быть счастлив, что наконец избавился от надоедливого Дазая? Чуя подошел к сейфу в стене, на автомате ввел код и вытащил первую попавшуюся бутылку. Шате Петрюс восемьдесят девятого года. Чуя хмыкнул. «Самое то для праздника,» — подумал он. Он откупорил бутылку, рухнув на диван. А ведь однажды они вдвоем уснули на этом диване, пока составляли план предстоящей миссии. Так, все, никаких больше мыслей о Дазае. Он счастлив, да, именно так, он рад избавиться от тупого Дазая с его тупыми шутками. Чуя, не церемонясь, выпивает половину бутылки из горла. Чуя не чувствует вкус, но алкоголь ударяет в голову, и перед глазами плывет. Чуя замирает, пытаясь сфокусировать взгляд на полке у противоположной стены. В глаза бросается золотая статуэтка собаки. Три года назад Дазай вытащил пластиковую игрушку из автомата, покрасил золотой краской из баллончика и очень драматично подарил Чуе. После этого он две недели ходил со сломанной ногой и ребром. Несмотря на все, Чуя сохранил ее, поставив у себя в кабинете, за что неоднократно получал усмешки Дазая и обвинения в сентиментальности. Глаза стало жечь, в уголках собрались слезы. Чуя встряхнул головой и опустошил остаток бутылки залпом. Пустая бутылки полетела в стену. А за ней и статуэтка собаки, и их совместная фотография на фоне разрушенного здания после успешной миссии. Затем чашки, картины, стул. Хотелось стереть эти проклятые воспоминания. Хотелось никогда не знать Осаму Дазая. Чуя замер посреди разрушенного кабинета, а затем опустился на пол, уронив голову в колени. За закрытыми дверьми кабинета раздался отдаляющийся стук женских каблуков, но Чуя уже ничего не слышал. Озаки Коё поднялась на верхний этаж и, постучавшись, вошла в кабинет. Мори стоял, отвернувшись к окну. — Вы уверены, что он справится босс? Не слишком ли резко? — внешне ничего не выражало беспокойство Кое. Всегда идеальная и собранная, она и сейчас оставалась такой. — Уверен. Исполнитель Портовой Мафии должен обладать холодной головой и уметь держать себя в руках в любой ситуации. Это пойдет ему на пользу, — Мори говорил это так, будто это очевидная истина. Всегда спокойный и расчетливый, иногда слишком жестокий. Идеальная кандидатура для босса Мафии. Кое всегда раздражало его притворное спокойствие и жестокость, но годы в Мафии учат не показывать истинных эмоций. Здесь Мори был прав, исполнители Мафии — это идеальные машины, заточенные для убийств, сеющие хаос и разрушение, верные лишь Мафии. Но ведь они все всего лишь люди, и все они способны чувствовать, даже если кажется, что нет. Как жаль, что преступный мир Йокогамы никогда на брал это в расчет. Кое развернулась и покинула кабинет, стуча каблуками. Ей было плевать на Дазая. Новость о его уходе ничего не значила для нее. Но Чуе никогда не было все равно. Спустившись обратно, она нашла лишь пустой разрушенный кабинет с незапертой дверью. — Не натвори глупостей, Чуя, — тихо произнесла Кое и, отдав приказ прибрать здесь все, направилась в свой собственный кабинет. Прождав лифт, по ощущениям, час, хотя на деле прошло не больше минуты, Чуя спустился по лестнице и вышел на улицу. Его переполняло желание сбежать отсюда, исчезнуть, забыть и никогда не вспоминать. Он бежал от своих воспоминаний и чувств, от себя самого. Хотелось уехать на край света и никогда не возвращаться. Хотелось стереть себе память. Еще не подойдя до конца к машине, Чуя нажал кнопку открытия дверей. В следующую секунду машина взлетела в воздух, а Чую поразила ударная волна, и он упал на асфальт. Он не пострадал только благодаря вовремя активированной способности. Чертов Дазай даже после своего ухода продолжает над ним издеваться. Что, идиот, тебе мало?! Мало всех эмоциональных страданий, так решил добить бывшего напарника физически?! — Ублюдок, — выдавил Чуя сквозь зубы, кое-как поднялся, шатаясь от ударившего в голову алкоголя и поплелся в ближайший бар. Хотелось напиться до потери пульса. Дазай не спеша подошел к старому зданию, открыл тяжелую железную дверь и вошел. В нос ударил тяжелый запах алкоголя. Скривившись, Дазай прошел дальше и увидел бывшего партнера, уткнувшегося лицом в локоть и спавшего на барной стойке. Рядом стояли две пустые бутылки.  — Сколько же ты выпил, — усмехнулся Дазай, но улыбка не тронула его глаз.  Дазай не искал его, нет, Дазай знал, где он будет. В глаза бросился включенный экран телефона, зажатого в руке Чуи. Дазай, движимый любопытством, осторожно, чтобы не разбудить, вытащил телефон. На экране была открыта переписка с контактом, подписанным «Скумбрия». Десятки отправленных, но не дошедших сообщений с проклятиями и обещаниями убить и одно набранное, но неотправленное «пожалуйста, вернись». Взгляд Дазая помрачнел. Он нажал на кнопку отправления. Он уже никогда не получит это сообщение — свой телефон он швырнул в залив с обрыва, но Чуя, придя в себя, должно быть, впадёт в панику. Дазай аккуратно вложил телефон обратно в руку бывшего партнера. Он хотел бы улыбнуться и сделать вид, что все в порядке, разбудить Чую и объяснить ему все, возможно глупо пошутить, потому что Чуя даже во сне выглядел таким чертовски несчастным, что что-то внутри Дазая сжималось. Дазай снял плащ и накрыл им Чую. Это было уже своеобразным ритуалом. Дазай множество раз носил на своей спине Чую, укутанного в свой плащ, после использования порчи. Чуя много раз закутывал Дазая в свой после неудачных прыжков в реку. И они оба накрывали друг друга плащами, когда один из них засыпал на диване в кабинете или даже за столом среди горы отчетов. Конечно, они никогда не обсуждали это. Просто при удобном случае возвращали плащи, пока другой не видит. А иногда даже не возвращали вовсе. Все равно Мафия выдает их с запасом. Такое простое, вошедшее в привычку действие сейчас отдавалось болью в сердце. Дазай направился к выходу. После всего, что он сделал, у него не было права беспокоить сон Чуи. Дверь бара с грохотом захлопнулась, но Чуя не проснулся. Когда Чуя открыл глаза и смог осознать, где он находится, он предпринял попытку поднять голову от барной стойки. Конечно, никто не посмел его будить. Этот бар был одним из принадлежащих Портовой Мафии, и своих людей здесь знали в лицо. Когда Чуя все-таки сел ровно, с его плеч свалился черный плащ. Он не мог принадлежать ему. Этот плащ Чуя узнает из тысячи. Плащ на несколько размеров больше его собственного, пропахший бинтами, дорогим одеколоном, и… кровью. События прошедшего дня резко ударили в голову. У Чуи не было никаких сил разбираться с этим. Голова как будто налилась свинцом, отдаваясь тупой болью – последствия похмелья и переизбытка мыслей и чувств. Хотелось снова уснуть. Желательно навсегда. Рядом на стойке Чуя обнаружил свой телефон. Первым, что он увидел была переписка с Дазаем и последнее сообщение, отправленное в 3:06.

«Пожалуйста, вернись»

Сердце пропустило удар. Чуя хотел заблокировать контакт, но рука так и не поднялась. Даже если с этого номера ему больше никогда не напишут. Даже если он сам никогда больше не рискнет открыть эту переписку. Кое-как поднявшись со стула, Чуя оставил пачку денег на стойке и направился к выходу. Уже стоя у двери, он замер. Нет, так не пойдет. Чуя вернулся назад и подобрал валяющийся на полу плащ и накинул его на плечи. Он говорил себе, что это потому, что на улице холодно. На самом деле холодно было у него в душе. Когда Чуя доковылял до дома первым его порывом было сжечь этот чертов плащ. Но он так и не смог. Плащ оказался скомкан и закинут в самый дальний угол шкафа на верхней полке. Туда, куда Чуя даже не залезает – Дазай всегда отпускал в такие моменты шутки про рост. Нет, больше нет никакого Дазая. Больше нет никакой прошлой жизни. Больше нет Двойного Черного. И больше нет части Чуи.