Мамаму

      Полицейский участок был совсем невзрачным. Такая Корея — Корея стандартная и безликая — какую туристам не показывают. Зато я сразу заметил Юбин, сразу как вошëл. Самое смешное, что мы живëм рядом и часто пересекаемся в супермаркете и на подземной парковке, а я еë не узнаю. В этой стандартной одежде, стандартной маске, обычной бейсболке и в обычных кроссовках она выглядит как обычная, стандартная, серийная кореянка. Это особенность красоты, наверное, она, красота, незаметна, пока фоном ей не станет серость. Чего-то я запутался. Юбин в сером незаметна, а она красива, а в участке, сером, заметна, хотя и одета, как серая мышка. Надо проверить мозги, а то сам думаю непонятно для себя. Думаю в себя. Если начну думать наружу в таком стиле, обязательно опозорюсь. — Привет, Юбини. Прекрасно выглядишь. — А, ну… Спасибо. — Она не комплексует, в принципе, такая вот альфа-особь, но сейчас нервно мнëт золотистую бейсболку и пытается выдавить ответ, соответствующий еë статусу, — мне кажется, что я выгляжу как старуха.       Ну да. В смысле, ну да! Если бы не еë нервные жесты, я бы стал смеяться и шутить в стиле: старушку ещё использовать и использовать, а она себя на свалку. Мы давно знакомы, давно не стесняемся друг друга, ей легко со мной, потому что она мне доверяет, потому что я иностранец, и потому что знает, что мы никогда не будем любовниками. — Юбини, ты действительно прекрасно выглядишь, хотя я понимаю, что ты чувствуешь…       Договорить мне не дали. — Господин Пак Ро Васс, я вас жду.       С поклоном, классическим неряшливым поклоном корейского полицейского, ко мне приблизилась инспектор, которую я раньше мельком видел на опознании. — Юбини, вечером? В «Рам Рам»?.. — Угу.       Она надела бейсболку и стала невидимкой. — Инспектор, куда идти?       Она проводила меня в комнату для допросов. Тоже стандартная полицейская комната, с камерами по углам, с безликими стульчиками и золотистым, как бейсболка Юбин, столом. — Господин Пак Ро… Эмн, хм…       Она смутилась и вперила взгляд в пошарпанный планшет. Я не спешил прийти ей на помощь. Она почмокала губами и созналась: — Не могу понять, как читать вашу фамилию… — Ничего страшного, я до сих пор с трудом понимаю хангыль. — В смысле?!. — Она проявила неподдельный интерес, — вы бегло говорите по-корейски. — Конечно, я пять лет здесь живу, общаюсь, участвую в создании текстов… Но слоговое письмо для меня — загадка. Только «ма» и «му» выучил.       Инспектор распахнула свои карие, как у кокер-спаниеля, круглые глаза. — Странно. — Да нет, я — творческий человек, что хочу, то и делаю.       Инспектор достаточно долго переваривала информацию, потом, видимо, решила вернуться на твёрдую почву своих обязанностей. — Итак, господин Пак Ро… Кхм — Покровский. — Пак Ро Сик. — Покровский. — Пак Ро Вкус. — Покровский…       Минут пять она учила мою фамилию. Потом плюнула, решив, что иностранец не достоин такого внимания. — Итак, господин Пак Ро Скис, там повсюду ваши отпечатки, ваша ДНК, и тело… Я не понимаю, почему вас не арестовали. — Это моя квартира, там не может не быть моей ДНК. — Но, как бы сказать, ваш след в этом деле есть во всëм… — Инспектор, включите логику. Я мог бы не торчать здесь, а натравить на вас армию адвокатов, даже при поверхностном анализе фактов, понятно, что я не при чëм. Будь по-другому, я бы уже сидел в клетке в зале суда. Но, если вам нужна информация, действительно нужна, то я готов поделиться. Рассказать всë, о чем знаю. Но не пытайтесь заставить меня чувствовать себя виноватым. Не в этот раз. — В смысле, не в этот раз?       Она уловила этот нюанс «не в этот раз» и попалась на крючок. Мне не хочется просиживать в допросных месяцами, тем более присутствовать на суде, если таковой будет, поэтому протокол допроса, составленный полицейским, который мне доверяет, станет моим пропуском в мир спокойствия. — В том смысле, инспектор, что в самоубийстве, которое произошло три года назад, я до сих пор виню себя. — А ну, я мало знаю о том деле… — И это подсказывает мне, что вы меня не подозреваете, иначе бы уже изучали отчëты.       Она задëргалась, потому что я только что уличил еë в халатности, но я сделал вид, что не понимаю этого, и демонстративно вздохнул. — Так, ладно, господин Пак Ро Стикс, давайте вы мне всë расскажете… — Всë с какого момента? — Как вы познакомились? Когда? — Хорошо. Смотрите. Так. Я подписывал документы о неразглашении… — Расследование убийства… — Да, я знаю, что в этом случае коммерческая тайна не важна и всë такое, я не о том, вы женщина, вы поймëте — я расскажу о некоторых интимных секретах, для того, чтобы кое-что прояснить. Но на суде, если до такого дойдет, в качестве свидетеля, я буду говорить только о том, что посчитаю нужным, а от остального отрекусь. Скажу, что это враки, и записи без моего ведома, вы понимаете? Она… Они… Эм… Простите, — кажется, я покраснел, по крайней мере волна жара, поднявшаяся из груди к шее и лицу, заставила меня расстегнуть куртку, — те, о ком пойдет речь, очень близкие и дорогие мне люди.       Инспектор понимающе кивнула. Она явно мне сопереживала. Это хорошо. Один раз покаявшись, я дальше смогу жить спокойно. И сопереживание инспектора — какая-никакая гарантия моего спокойствия. — Хорошо, я столкнулся с Виин в дверях строительного супермаркета. Она несла упаковки с рольшторами. Смотрела, как обычно, себе под ноги. Поэтому врезалась в меня и уронила всë… Она вообще такая была. — В каком смысле «такая вообще»? — А. Хм. — Инспектору не обязательно знать все детали. Поэтому часть информации я опустил, но самое важное рассказал, — она была интровертом. С кучей комплексов. Все эти еë татуировки, уход из группы, попытки оправдаться, желание чтоб еë любили «Такой, какая она есть». Вы понимаете? Она до поры до времени справлялась с собой и умела смотреть в глаза. Актриса она была хорошая. Но, когда еë никто не видел, она опускала взгляд. Могла часами сидеть неподвижно перед окном или раскачиваться перед какой-нибудь картиной, напевая или бессвязно бормоча. Она была несчастна в любви. Э… Или точнее, в отношениях. Так-то она умела любить, и еë тоже любили. — Погодите! Господин Пак Ро Всяк, вы меня уже запутали. Это старое дело. Какое отношение это все имеет ко вчерашнему происшествию? — Вы сами спросили. К тому же они, как бы ни старались, не могли отбросить ауру совместного успеха. Ну, девять лет вместе, практически всю сознательную жизнь. — Хорошо. Поняла. Я просто в этом не разбираюсь. Говорят, они были хороши. — Для знающей публики они были безусловно лучшими. — Вот как. — Именно безусловно. Но, как и всегда бывает, лучшее не всем доступно. Понимают среднестатистическое. — Не отвлекайтесь!       Инспектор явно увлеклась. В смысле моим рассказом. Как читатель, который пропускает описания и философские отступления, чтобы быстрее услышать о реальных приключениях. Это хорошо для меня. Только не стоит забывать о камерах видеонаблюдения. Не ляпнуть бы чего-нибудь лишнего. — Да. Вот. Мы столкнулись в дверях. Я помог ей собрать рольшторы и донести до автомобиля. Она из вежливости пыталась заговорить, но я тогда знал по-корейски только «хана, туль, сэт» и «хаджиме». Чем развеселил еë очень. Надо сказать, она была избыточно красива, а когда улыбалась, это просто убивало. Еë красота, я имею в виду. Я, естественно, сразу захотел познакомиться с ней поближе. Вы понимаете? Это естественно для мужчины. Не упустить такую красавицу. — Вы не женаты, господин Пак Ро Ссяк? — Эх, именно поэтому я и перебрался в Корею. — Как это? — Вы же помните ерунду с отменой русской культуры? Русофобия и все такое? — Нет. — Тогда мне сложно будет объяснить. Моя бывшая жена — Бирута — латышка. — Это религия? — Это национальность. У нас была страсть, затрахивание друг друга до полусмерти, скандалы и трое детей. А, ещё ревность. А потом началось это, с русофобией, и она просто меня возненавидела. Мне после развода досталась какая-то бросовая недвижимость и пустота здесь, — я прохлопал себя по груди. Ну, недвижимость я продал, случайно подвернулся покупатель — сеть алкомаркетов, им именно это и именно в этом районе нужно было. Тогда я посмотрел на ситуацию свежим взглядом. С деньгами я никогда не умел обращаться, поэтому решил, что поездка в совершенно чужую страну меня дисциплинирует в плане трат. И ещё одно, если честно… — Ну!..       Инспектор была похожа на заправского сериальщика со стажем. Аж подпрыгнула на стуле. Я же почувствовал, что опять краснею. — Ещё я с детства обожал Азиатских женщин. Тут интересно: мне не нравятся худые женщины и маленькие женщины. Я любитель таких утрированных женских форм. Но это что-то из разряда эстетического наслаждения. Как любовь к экспрессионизму. Или к романтическому закату. — Подождите, я опять запуталась, — инспектор встала, — что за «эстетикститическакае»?       Иностранное слово ей не далось. — Короче, это когда хочешь любоваться этим, но не хочешь владеть. — А, ну понятно. — Вот я и выбрал Корею. Снял апартаменты, стал учить язык. Устроился в кафе работать, они мне не платили, но я получил рабочую визу и имел свободный график. Очень удобно. — Что вы там делали? В кафе? — Чинил водопровод. — Ясно.       Инспектор постучала костяшками по столешнице. «Костяшки сбиты и предплечье перекачанное, наверное, занимается боевыми искусствами профессионально», — подумал я, а вслух сказал: — И вот встреча с Виин. Я еë не узнал сначала. — Стоять!       Инспектор ударила стол кулаком. — То есть «сначала»?!. Вы еë преследовали? То есть знали давно заочно, а встречу подстроили.       Фух! Вот это хватка. Еë так просто не запутаешь. Это она меня сейчас запутает. И заставит признаться. В том числе в том, что я не совершал. — Знал я еë давно. Примерно за пять лет до встречи узнал. Но как, думаете, я мог подстроить встречу в строительном супермаркете? Не в аэропорте. Не в ресторане. Не в концертном зале. Не в еë апартаментах. Я что, всевидящий маньяк — сасэн? Не сочиняйте, инспектор. Это смешно. — Ну, может… Дальше. Она снова превратилась в сериальщика со стажем. Но я стал более взвешенно подбирать слова. — Короче. Ладно. Я не в обиде, инспектор, это ваша работа. Но я даже представить не мог, что так запросто встречу Виин. Поэтому просто видел очень красивую и несчастную девушку. Которую рассмешил мой корейский. Поэтому я запел веселую детскую песенку. Она укладывала рольшторы в багажник и смеялась. «У вас хорошо получается», — сказала она.       Слова я понял плохо, но смысл фразы до меня дошёл. Поэтому я очень по-актëрски спел припев. Он там очень заводной в той песенке. Она подпела очень высоким детским голосочком, таким, как в мультфильмах. Мы долго смеялись. И я ей сказал: «Твоя очень красивый, когда смеяться, моя твоя любить». Она согнулась от смеха, а потом присела и стала хлопать ладонью по бамперу авто. В этот момент я еë узнал. Инспектор замерла, приоткрыв рот. Она смотрела на меня преданными глазами маленькой собачки. Я подумал, что это моя сверх сила — уметь завоëвывать внимание женщин. — Так вот, инспектор. Виин — мечта любого мужчины. Избыточно красивая, я уже говорил, кажется. Неподражаемая вокалистка. Актриса. Звезда. Богатая. Я не скрываю. В тот момент я подумал, что выиграл в лотерею и не собирался еë упускать. Поэтому сказал: «Моя учить корейский язык, твоя любить, вместе, приглашать, если твоя моя любить, вот где моя работать». Я дал ей визитку кафе, в котором работал. Она внезапно посерьëзнела. Потом как-то очень нервно прикусила губу и сказала: «Я не знаю». Но визитку взяла. И спрятала в портмоне. Потом привстала на носочки и поцеловала меня в подбородок. Выше она просто не могла дотянуться, а я не верил в то, что происходило, поэтому не наклонился к ней. Ну и все такое.       Инспектор замерла, округлив глаза. Мы смотрели друг на друга наверное минуту. Потом она срывающимся шепотом спросила: — И она пришла.? В кафе?       Я понял, что первый раунд я выиграл. Инспектор готова была есть у меня с ладони. Это моя сверхспособность — завоевывать внимание женщин. Поэтому я тщательно подумал, прежде чем произнести следующую фразу: