Лëд-IX

— Минни? Вставай, я записал тебя к психотерапевту, — мужчина подошëл к дивану и взял в руки пульт, чтобы выключить яркий телевизор. Сынмин едва ли разлепил веки, ничего не понимая. Где он? Что с ним? Что происходит?Он тяжело выдохнул, медленно приходя в себя после сна. Это как пробуждение организма после ночного бухича. Точно, ночной бухич. С Минхо и преступлением мирового уровня. — Зачем? — Ким туго сглотнул и накрыл лицо холодной, немного дрожащей рукой — хотелось скрыться от чанбинова тяжëлого взгляда. — Ты не отвечал на мои звонки, дурила. Вообще-то, я переживал. Но Минхо-хëн мне позвонил утром и сказал, что ты ночевал у него. Я очень устал, меня снова вызывали в выходной. Боже, блять, в один-единственный выходной, — затароторил Чанбин, игнорируя заданный вопрос и имитируя плач, уткнулся в надëжное плечо Сынмина и громко завыл. — Грëбаный Хан, почему он всë ещë в Японии... — Что? Минхо-хëн сказал, что я ночевал у него?.. — Ким ещë больше свëл брови вместе и перестал вообще что-либо понимать. Но зачем это нужно было делать? Мозги спутались в пунцовую кашицу от мысли, что Ли рассказал ему обо всëм, что было той ночью... Он поднял брови вверх, представляя реакцию Со. Если бы он знал обо всëм, то сейчас бы и близко не подходил к младшему. Но сейчас он утыкается ему в плечо и что-то бормочет, значит, всë хорошо и Минхо не такой ебанутый. Это радует. Даже очень. — Ты меня слушаешь? — Со прервал свой увлекательный рассказ и заглянул в чужие карие глаза, ложась рядом с ним. Ким на радостях приблизился и нежно коснулся его губ, таких распалëнных и мягких, таких любимых и незаменимых. Чанбин медленно ответил на поцелуй, касаясь тëплой рукой до чужой холодной шеи. Он уже забыл, о чëм говорил, ведь то, насколько сладкие на вкус губы младшего, всегда сбивает с толку. На самом деле, Сынмин не пользуется ничем, что могло бы сделать его губы слаще карамели, но, наверное, во всëм вина сила любви. Когда любишь человека, его всего полностью, каждый изъян и каждую особенность, каждый изгиб тела и его характер, то начинаешь желать этого человека во многих смыслах. Хочется узнать о нëм всë, и неосознанно начинаешь восхищаться им и выделять его ярким пятном среди серой толпы, хочется говорить с ним, пока мозги не высушаться, и слушать его прекрасный голос, хочется целовать его сладкие губы до онемения собственных губ. А когда желаешь человека, всë в нëм начинает казаться таким любимым и родным, таким сладким и вкусным. Старший горячо выдохнул и его крепкая рука стала спускаться вниз, к тонкой талии Сынмина, чтобы прижать любимого к себе и согреться в его холодных руках. Обычно, его руки тëплые и сухие, но, может ли то, что сейчас его руки непривычно ледяные, значить, что младший мëрзнет неспециально? Со поднялся и навис над младшим, не прекращая его целовать, мягко и слегка покусывая. Стоило ему почувствовать родные губы любимого человека на своих, усталость как рукой сняло, а сон из глаз пропал, будто и не было десятичасовой смены. Сейчас хотелось ещë ближе почувствовать Сынмина, хотелось уединиться с ним, чтобы показать, как сильно он скучал. Но, как только рука Чанбина опустилась ниже, Сынмин вдруг отстранился, несильно толкая в широкую чанбинову грудь, и слабо улыбнулся, облизывая губы. — Я не хочу... Прости, — он напоследок быстро чмокнул мужчину в губы и встал с дивана, чтобы поскорее избежать непонимающего взгляда Со. Минхо. Перед глазами Минхо. Его печальный и напуганный вид, заплаканные глаза, в ушах звон его треснувшего голоса, а на губах покалывающее ощущение тех неотвеченных поцелуев. Щëки покраснели от убивающего стыда и вдруг стало так жарко, что на лбу выступил холодный пот. Сынмин вышел в коридор и прочь из возможного поля зрения Чанбина и потëр холодными руками лицо, желая скрыться не только от внешнего мира, но и от самого себя. Минхо. Ебучий Минхо и его заплаканные кошачьи глаза. Сынмин дошëл до кухни и поставил чайник. Хотя, секунду назад он думал, что чайник выпадет из его рук, ведь они так сильно дрожали и вмиг оробели. Ему становилось противно от самого себя — Чанбин всего лишь хотел полежать и пообниматься, но даже этого Сынмин не смог для него сделать. Потому что не может. Чувство стыда съедает все остальные чувства, все эмоции, парализует даже тени мыслей о том, чтобы ответить ему взамностью. И представить губы Минхо вместо чанбиновых не получилось, ведь они слишком сильно отличаются. По форме, пухлости, вкусу, а ещë по значимости. Минхо — лучший друг, а Чанбин — любовь всей его жизни. Наверное, представлять подобное — это далеко за рамками адекватного поведения, но то, что было между Ли и Кимом, в принципе низко и аморально. Глаза нещадно болели, хоть Сынмин и проспал весь день, но было ощущение, что вместо сна он плакал. Безостановочно, долго, громко и сильно. Может, так и было? Может, вся серьëзность ситуации дошла до него примерно в тот момент, когда уснул? Или он всë же плакал, а не спал? Голова смертельно раскалывалась от количества вопросов, их масштаба серьëзности и их безответности. Он тихо уронил взгляд. Снова, как в агонии, опираясь на холодную стену рукой и безмолвно крича о помощи. Он так сильно облажался, но неосознанно и совсем не преследуя цели навредить Чанбину. Он бы ни за что не стал это делать, но он сделал. — Рабочий день у Сухó-сонбэ заканчивается в семь вечера, но он согласился принять тебя после того, как закончит. Хочешь, я тебя отвезу? — голос мужчины был таким спокойным и даже убаюкивающим, что никак не подходило в сравнение с звоном в ушах у Сынмина. Даже сейчас Чанбин безоговорочно о нëм заботится. — Я не поеду. Со тихо вздохнул и взял парня за руку, всеми силами пытаясь как-то выразить свои переживания. Сынмина беспокоят страшные сны, он ходит весь поникший уже второй день, вчера он вообще сбежал, ни о чëм не сказав. Чанбин не беспокоялся бы, если бы не паническая атака в больнице. Она не оставляет его в покое с того момента, как только слухи о том, что «Сынмин-сонбэ испугался простейшей операции прямо в лифте, хах, прикинь» начали распространяться среди коллег. Чанбину тогда обезумевше хотелось стереть в порошок каждого, кто говорил плохо о его любимом человеке, но нельзя было так сильно рисковать, поэтому он, пусть и с большим трудом, сдержался от массового убийства. — Сухо-сонбэ сказал, что потом в ближайшие несколько недель не сможет принять тебя. А чем раньше, тем лучше, верно? — Чанбин аккуратно повернул его к себе и, не глядя в глаза и успокаивающе улыбаясь, слабо прижал его голову к своему сильному плечу. Сынмин невнятно промычал в знак согласия и только сейчас понял, что, хоть он ничего не говорил Со, он всë равно обо всëм знает. Такой внимательный, такой родной и любимый, всë видит и замечает, обо всëм знает. Как же Сынмин мог ему изменить?.. Это даже не удивительно. Сейчас Ким узнаëт ту самую черту в старшем, когда не нужно никаких слов или чего-то ещë, чтобы понять, что что-то не в порядке. — Тогда сходим к другому психотерапевту. Он ведь не единственный в городе, — Сынмин прикрыл глаза и стал вслушиваться в спокойное дыхание парня, чтобы перенять его спокойствие себе. Вроде даже получается. — Минни, но он единственный, кто настолько хорошо знает о тебе и твоих особенностях. И ты посещаешь его уже несколько лет. Не думаю, что сейчас стоит менять врача. Сынмин мокро поцеловал его в шею в знак благодарности и понимающе кивнул. ———— Парень лежал у себя в комнате, вслушиваясь в тихий голос через телефон и мысленно представляя любимого человека рядом. Сейчас его не хватало больше всего на свете. — Здесь такие вкусные пуддинги, тебе бы точно понравились, хëн, — Джисон на другом конце тяжело выдохнул и, судя по шуршащим звукам, переодевал одежду. Как же Минхо мечтает его увидеть сейчас переодевающимся. — Ты же привезëшь мне хотя бы один?.. — Привезу. Но я не уверен, что в самолëте будут благополучные условия для него, — Хан небрежно прочистил горло и, наконец, прилëг. — Обещаю, когда-нибудь я сам привезу тебя сюда, и куплю столько пуддингов, что ты объешься с головой и мне самому же придëтся тебя тащить до отеля на ручках. Джисон тихо рассмеялся, а у Минхо в груди что-то защемило. Стало трудно дышать, но, даже так, он улыбнулся его словам и прикрыл глаза, не замечая дрожания губ. Или просто не обращая на это внимания. Смесь злости, обиды и печали до этого тихо копилась в нëм, а сейчас, в такой неподходящий момент, предательски вырывалась наружу. Вдруг так захотелось бросить телефон в стену или разорвать подушку, но ни то, ни другое позволить себе он не может. Телефон потому, что на другом конце трубки сейчас Хан, а подушка потому, что она джисонова и так хорошо им пахнет, совсем напоминая личный наркотик Минхо. Он открыл глаза, и слеза безмолвно скатилась по виску и послушно впиталась в мягкую подушку. Он судорожно выдохнул, мгновенно глотая всю боль и печаль и концентрируясь на разговоре с парнем. — Как там Сынмин? Обычный вопрос, но Ли пришлось собрать себя по кусочкам, чтобы ответить на него. — Нормально. То есть, плохо, да, очень плохо, — Минхо мысленно хлопнул себя по лбу и вмиг покрылся румянцем от смущения. Джисон бархатно, почти мурлыкающе рассмеялся: — Он там умирает, что ли? — Типо того. У него начались панические атаки несколько дней назад и, насколько я знаю, они у него теперь каждый день. А, ещë, он плохо спит и плохо работает. Мы не виделись несколько дней, поэтому это всë уже может быть неправдой. Я не уверен, — Минхо ведь не может сказать, что был рад тому, что сегодня Сынмин не пошëл на работу? Пошла бы масса ненужных вопросов, на которые он сейчас точно не сможет найти ответ. — Я думал, ты знаешь. — Ты же сейчас шутишь, да? Просто это так звучит, как будто в один момент ему в голову внесли какую-то программу и теперь он каждый день повторяет одни и те же действия. А теперь Ли страшно, что он спизданул лишнее. Но, Джисон ведь брат Сынмина, значит, должен знать о его состоянии... или нет? Если сам Сынмин всë ещë ничего ему не рассказал, то стоит поджать яйца и ответить, что это была плохая шутка. — Ахахах, точно. Сынмин теперь наш живой робот, — Ли мысленно согласился с тем, что это касается не только его жизненной активности, но и чувств. У него чувства совсем как у робота. Ли задëр край футболки и скользнул маленькими пальчиками под неë, немного щекоча и на мгновение отвлекаясь от тягостных мыслей. Он прикрыл глаза, оглаживая подкаченный живот и вырисовывая всякие узоры пальчиками. — Когда ты приедешь? — Минхо закусил нижнюю губу, представляя вместо своих пальцев джисоновы. — Я не знаю, бро. Я могу приехать завтра, могу через два месяца. Понимаешь, насколько я тут в неведении? — было слышно, как Хан усмехнулся, а Ли разочарованно распахнул глаза и опустил руку. «Бро». Не «любимый», не «чаги-я», не такое желанное «тигрëнок», а именно «бро». Похоже, Минхо слишком забылся в своих мечтах и переживаниях, что забыл про самое главное — они с Джисоном «братья». У Ли сейчас сердце лопнет. Итак прекрасно знает, что разбиваться о реальность невыносимо больно, но всë равно продолжает летать в мечтах. Потому что иногда это единственное, что так хорошо помогает жить. — Ты соскучился, да? — голос младшего звучал немного неуверенно и даже с некой надеждой, но он так хорошо пытался это скрыть, что вызвало слабую улыбку у Минхо. — Да. Я чертовски соскучился, Хан-и. Без тебя квартира такая пустая и безжизненная. Я бы очень хотел, чтобы ты тут был. — Я тоже скучаю, хëн, — Джисон расплылся в яркой улыбке. — Без тебя Япония такая пустая и безжизненная. Я бы очень хотел, чтобы ты тут был. — Чертëнок!.. — Я сказал чистейшую правду! — Хан протестующе завопил, напоминая милого маленького ребëнка. — Будь я рядом сейчас, честно, хëн, я бы тебя зацеловал. — Что, прям зацеловал бы? — Минхо снова коснулся своего тела и, томно, но тихо, дыша и слыша короткое согласное молчание на другом конце, повëл рукой выше, к подкаченной груди. — А что бы ты сделал ещë? Если раньше, когда Хан был всегда рядом и хоть как-то успокаивал своим простым присутствием, то сейчас, когда Минхо совсем один в холодной большой квартире, он сильно нуждался в внимании Джисона. Он скучал по простому нахождению его рядом. Настолько сильно, что непрошенные слова сами вырывались из уст. Только позже он поймëт, что натворил. — Мне кажется, я не должен это озвучивать, ведь мы с тобой друзья, Минхо, — Хан не знал, действительно ли стоит говорить что он чувствует на самом деле. Ли ненавидит секреты, уж тем более такие значимые и скрываемые годами. — Пожалуйста, я хочу это слышать, — прошептал парень, чтобы не выдать свой трепетный и дрожащий голос. Это невыносимо. Невыносимо слышать звук сброшенного вызова вместо тихих признаний в любви в трубку. Ли зажал рот ладонью и безмолвно заплакал, чувствуя, как лицо начинает гореть от смущения, а сердце больно стучать где-то в горле. Из груди рвались звуки треснувшего сердца, буквально этот болезненный хруст, и ещë громкие всхлипывания с холодными завываниями. Он так сильно жалел, что за годы решил переступить чëткую границу дружбы, которую до пелены перед глазами всегда хотелось стереть. Он боялся спугнуть Джисона своей любовью, что привело к скрытным, но таким безумным чувствам. А теперь, когда Хан сбросил трубку в этот самый момент, Минхо кажется, что мгновение остановилось. Весь мир замер. И только он один зарывается в подушку и хочет наглотаться обезбаливающих, только бы не чувствовать эту боль на сердце. Этой ночью он не смог уснуть. Просто смотрел в идеально белый потолок в темноте и вслушивался в собственное дыхание, пытаясь расслабить тугой узел в горле. Медленно вдыхал и выдыхал, всем нутром чувствуя, как тяжело ему это даëтся. Сердце так сильно тревожилось, что не могло биться в спокойном ритме, а, наоборот, неистово горело и шумно качало кровь, отдаваясь глухим гулом в ушах. ———— — Здравствуйте, господин Мун, — тихо щëлкнув дверью, Сынмин тепло улыбнулся и слегка поклонился. — Доктор Ким, как давно не виделись! Рад встрече, — толстый мужчина, подняв голову, привстал с кресла и тоже слегка поклонился. — Садись. Ну, ты как? Чанбин-щи сказал, что не очень. Улыбка на лице Сынмина немного поослабла, и он подошëл к столу врача. Светлые стены немного давили своей яркостью и он тут же мысленно их проклинал. За окном уже виднелся закат, небо окрасилось в красно-оранжевые оттенки, машины сновали туда-сюда, спеша домой к родным. Сынмину тоже больше всего сейчас хотелось к родному. Он сел на стул и посмотрел на выжидающего психотерапевта, который едва улыбался, пытаясь успокоить парня. Стоило спросить, как у него дела, сразу стало видно, что он чем-то сильно обеспокоен. — Хëн прав, — Ким говорил неуверенно и будто боясь за что-то. — Я... в последнее время я плохо сплю. Я всего лишь пришëл за снотворным, поэтому... — он остановился, пытаясь сформулировать то, что он чувствует. Но все слова разом пропали из его головы. Как вовремя. — Всë хорошо, Сынмин-щи. Расскажи, что было ещë подозрительного. Ким резко поднял взгляд со своих рук, слыша до боли знакомые слова. А, затем, проанализировав вопрос и вспомнив, чьи это были слова, он снова опустил взгляд, не совсем поникший, скорее ошарашенный. — Что-то не так? — Я... Изменил Чанбину с нашим общим лучшим другом. Что сложного в том, чтобы признать это? — У меня панические атаки. Да, панические атаки, я из-за этого к вам пришëл, — Сынмин вëл себя странно, не понимая, что происходит вокруг, и совершенно позабыв, зачем он здесь. — Я сказал ему, что мне снятся кошмары и что у меня чуть не случился обморок на днях. Вот знаете, зрачки так сильно сузились, что я ничего не видел. Хëн подумал, что я передознулся кое-чем. Ещë у меня появились фобии. Он сказал, что это трипофобия. Сынмин говорил так отстранëнно, будто здесь нет психотерапевта и он разговаривает сам с собой. Будто он не рассказывает что-то, а анализирует вслух. Он на время забыл, что делал недавно с Минхо, и слишком резко вспомнил подробности. Настолько резко, что и забыл, где находится и с кем разговаривает. Картинки всплывали в голове как напечатанные, изученные наизусть, такие яркие и ослепляющие. В этом и есть сила алкоголя — отлично запоминать такие хуëвые моменты из жизни? — Ты молодец, что смог поделиться со мной этим. Я тобой горжусь, — Сухó сдержанно улыбнулся и записал какие-то сведения на бумагу. — Что ж, я уверен, что это из-за дефицита витаминов. Ты хорошо кушаешь? Сынмин вдруг задумался и понял, что действительно плохо ест в последний месяц. Но он бы никогда не подумал, что это сможет повлиять на его здоровье таким образом. Он отрицательно помотал головой и опустил взгляд, выжидая, когда психотерапевт даст бумажку с рецептом. Ему слабо верится, что это простой дефицит витаминов, но он всë же верит. Ведь так говорит врач, который регулярно наблюдает за ним уже на протяжении нескольких лет, а ведь специалист всегда прав? В таком случае, печально, что он потратил время врача на такой пустяк. Оно у них бесценно, он знает это не понаслышке. Сухó протянул ему белый кусочек листа и, обратив наконец внимание на его отстранëнность, тихо спросил: — Может, ты хочешь ещë чем-нибудь поделится? — Я изменил своему парню, без которого не вижу жизни. Ты такой слабый, Ким Сынмин. — Нет, спасибо, я сам с этим разберусь, — Сынмин, игнорируя навязчивые мысли, кротко улыбнулся и, поклонившись и поблагодарив мужчину, спешно вышел из этого тошнотного кабинета. Как только дверь хлопнула, Ким схватился за горло, не понимая, почему лëгкие так больно сжимаются, будто он резко оказался в космическом вакууме. Тихий, тëмный коридор был наполнен выдуманными, голодными монстрами, за окнами мелькали большие тени, а вокруг играла та самая устрашающая мелодия из хоррор игр. Сынмина парализовало от страха. Воздух, кажется, действительно кончился и стало так холодно, что мурашки пробегались по вспотевшей спине, но музыка вокруг все так же продолжалась, отчаянно оглушая. Он так хотел спрятаться от этого всего. От скрежущего страха, что так тщательно обволакивала каждую клетку его тела. От своих мыслей, которые тяжëлым грузом давили на виски. Это не может быть дефицит, он уверен, но почему-то сил вернуться обратно в кабинет и запротестовать о своëм диагнозе не было никаких. Эта темнота словно высасывала из него всю жизненную энергию и всякое желание побороться за своë здоровье. А затем чужая тëплая рука легко коснулась его плеча в приободрительном жесте. Самый простой и незначительный жест, но он был будто бы тем самым реанимационным разрядом, наполненным жизненной энергией. Будто бы Чанбин одним движением руки забрал весь страх и холод, что таились в груди Сынмина, и позволил дышать глубоко и спокойно без всякой тревоги. — Почему ты дрожишь? Здесь вроде не холодно, — Со погладил его по вспотевшей спине и тут же прижал к себе, продолжая попытки согреть младшего своими тëплыми большими руками. — Что сказал Сухó-сонбэ? — У меня дефицит витаминов. Поверить не могу, что из-за этого может ухудшиться сон. — Дефицит витаминов? — Чанбин нахмурился и посуровел. — Это странно. Но, ничего, я сделаю всë, что в моих силах, чтобы моему мальчику стало лучше. Сынмин смущëнно улыбнулся и крепко прижался в ответ к этому большому и такому родному телу. Коридор перестал казаться таким тëмным и холодным, а, наоборот, светлым и тëплым, несмотря на поздний вечер на окном. Ким даже не удивился, что смог так быстро успокоиться, потому что верил, что Чанбин — это лучшее лекарство для него. Со одним резким движением подхватил Сынмина на плечо и, игнорируя его возгласы о том, что их могут увидеть и неправильно понять, понëс парня вдоль коридора, уже который раз удивляясь тому, какой он лëгкий и мягкий.