Трассирующий снаряд

Примечание. Трассирующий снаряд, просторечие трассер — боевой припас особой конструкции к огнестрельному оружию, поражающие элементы которого начинают светиться в полёте, создавая ясно видимый след для стрелка, предназначенный для корректировки огня и целеуказания. Трассирующие пули и снаряды появились до Первой мировой войны. Потребность в них стала особенно острой в связи с оснащением армий автоматическим оружием. Главное предназначение трассеров — оставлять во время полёта дымный или огненный след, давая возможность командованию корректировать стрельбу личного состава в тёмное время суток и при отражении атак с воздуха со стороны дирижаблей и самолетов. — Фридрих?! Фридрих, мать твою! Вставай! — раздался где-то в отдалении знакомый низковатый голос. — Нас атакуют! Молодой немецкий солдат подскочил от этих слов словно ошпаренный. Ему уже было не впервой подрываться ото сна в столь быстрой мере. Лежавшая на ногах каска с остроконечным шипом слетела на землю. Солдат поднял с холодного глиняного пола блиндажа шлем и быстро осмотрел свое спальное место. Спальник представлял собой жалкое зрелище: пару ящиков с отсыревшими артиллерийскими боеприпасами, на которых были раскиданы несколько тюков с зимними шинелями. Некоторые мешки были раскрыты, а содержимое из них использовалось в качестве импровизированных одеял. По верху всей этой «постели» были разбросаны листки из дневника и несколько писем из дома. Парень нацепил на голову пикельхельм* и небрежно собрал бумаги в одну охапку. * Пикельхельм — каска с остроконечным шипом на навершии. Вся документация поместились во внутренний карман подранного крысами мундира. Его внешний вид оставлял желать лучшего. Пехотные сапоги, измазанные траншейной глиной, одежда, вымокшая из-за нескончаемого дождя, и в добавок тканевый чехол для каски пропитался фонарным маслом. За спиной близились звуки боя. Солдат нервно стал водить глазами из стороны в сторону. Где же винтовка?! Благо искать долго не пришлось, оружие было приставлено к косяку дверного проема, который вел вверх к траншеям. Быстро схватив свое, немецкий солдат побежал на звуки выстрелов из блиндажа. Прямо перед ним возвысились траншейные стены, перекрытые деревянными настилами. В разные стороны этой траншеи бегали молодые парни в солдатской форме, как и он сам. Тут со спины почувствовался несильный удар. Кто-то начал резко направлять парня своей рукой вперед к пулеметной точке. Подбежав ближе к пулемету, солдата развернули за плечо. — Долго тебя было ждать! Хватай ленты и бегом! Это был его товарищ по орудию Рупрехт, уже закаленный в бою солдат. Отличительной чертой были баварские усы, которые он долгое время не решался сбривать. Всегда говорил: «Вот как закончиться война, то тогда точно побреюсь.» Пулеметчик быстро подлетел к пулемету и начал его заряжать. Молодой солдат не растерялся и, подхватив несколько пулеметных лент на плечи и пару коробов со сложенными лентами, подбежал к стволу пулемета. Вместе они начали вставлять в механизм заряженные патронами ленты. На деле это не занимало больше тридцати секунд. Однако при каждой атаке этого было достаточно для врага. По ту сторону окопов уже виднелись синеватые фигуры, что быстро двигались в их сторону. Рупрехт недолго взводил пулемет и сразу начал вести огонь. Стрелял он чуть выше земли, чтобы заставить противника замедлиться. Если кто не падал на землю пытаясь скрыться от пуль, то тут же получали очередью прямо в тело. Кто-то по ту сторону начал отстреливаться. Молодой солдат только и успевал, что подводить ленту к приемнику патронов и пытаться следить чтобы огонь не прекращался. В ушах стояла громогласная трель от стрельбы. Хотелось прижать уши руками, чтобы хоть как-то унять шум. В положении полулежа начали затекать ноги. Незакрепленная каска стала западать на глаза, не давая нормально смотреть вверх. Хотя в такой ситуации этого было не нужно. В подкопанную землю, вокруг пулеметной точки, все чаще стали попадать пули. Вблизи орудия стали летать ошметки от земли. Пулеметчик продолжал давить на гашетку заставляя орудие выстреливать все больше патронов. На кончике ствола с каждым выстрелом мелькала небольшая вспышка, сопровождающаяся дымным выхлопом. В этот момент вся эта конструкция напомнила парню, как в детстве рассказывали сказки про огнедышащего дракона, которого победил славный герой Беовульф. Тогда он не думал, что бой станет смешением грязи, крови и криков убиенных на израненной траншеями земле. И вот сейчас вновь и вновь поражая пулями тела своих врагов, солдат наблюдал за этой страшной картиной, словно завороженный младенец театром теней. Из этого состояния его вывел товарищ, по несчастью. — Что ты делаешь? Заряжай! Кончается! — кричал, чуть ли не ругаясь Рупрехт. Его героический вид мог заворожить любую даму из ближайшего городка. Крепкие, грубые руки цеплялись за пулемет, не давая тому двинуться даже на дюйм. Волосы, выглядывающие из-под шлема, были угольно темные, немного прилизанными, но заставлявшие обратить на себя внимание. Камзол, в отличие от молодого солдата, сидел на нем словно был специально сшит под заказ. Ну а усы, что и без того обрамляли весьма мужественное лицо, придавали отдельный шарм для привлечения взглядов. Часть волос, проходящая под носом, обрамлялась изысканным окончанием по краям. У многих ветеранов и офицеров был в моде такой стиль прозванный «кайзеровским». Он, как и парень, желал остаться подольше живым в бою. Стрелок демонстрировал это желание, держась все крепче за пулемет. Приближающийся враг все чаще падал от новых и новых выстрелов. Казалось, что из всей немецкой армии, находящейся в этих траншеях, остались только двое. Стрелок-ветеран и молодой заряжающий. А против них выдвинулись все силы противника. Но вот спустя пару минут по ту сторону стали все меньше слышаться звуки выстрелов. В отдалении кто-то в синей униформе начал отступать обратно к своим позициям. Со стороны траншей также стали стихать выстрелы. Рупрехт все также продолжал вести огонь, не прекращая. Но, когда все выстрелы в конец стихли, он престал давить на пулеметную гашетку. За место орудийных звуков пришли человеческие крики. В отдалении орали от боли раненые солдаты. Командиры пытались отдавать приказы о перегруппировке. За спиной стали отчетливей слышны шаги по деревянным настилам и по поверхности луж. Парень только в этот момент смог снять мешавшую на голове каску. Теперь открывался полный вид данной картины. Серые, словно свинец облака застилали все небо. На удивление заряжающего, дождь, что шел уже несколько дней, прекратился словно специально перед боем. В дали виднелись дымные струйки, что поднимались из блиндажных труб. На изрытой взрывами нейтральной местности в кашу были разбросаны разные окопные сооружения: деревянные столбы, что соединялись собой развороченной траншейной проволокой, остатки телеги, мешки с песком. Посреди этой израненной земли стояли, возвышаясь вверх остатки деревьев. Они были без листвы и ветвей, только голые серые стволы, что напоминали собой бедняков, тянущих руки для милостыни. А под ними лежали тела людей, что только что шли по этой земле своими ногами. Некоторые трупы были разорваны от того количества снарядов, которые попали в них. Некоторые кровоточили под собой, создавая багровые лужи. Несколько трупов, что лежали вблизи воронок от артиллерийских снарядов, истекали прямо в наполненные лужи окрашивая их красными оттенками. И все это открывалось взору парня вот уже долгие месяцы. Но он не прекращал вглядываться все дальше в горизонт. Солдат встал во весь свой рост, открывая лучший вид. Рупрехт не успел отреагировать на это, пытаясь по новой взвести свое орудие. Парень на половину возвысился из траншеи. И именно в этот момент прозвучал еще один выстрел. Из-за силы, которая ударилась в плечо, парень отлетел назад, закручиваясь в левую сторону. Он упал на живот прямо вниз траншеи. Пулеметчик тут же бросился к нему на помощь. Раздался низкий крик: — Медик! Следующее что помнил солдат это были слезы. Слезы стекали по его лицу вызывая сильнейшую боль, которая его словно съедала. Кто-то подбежал помочь. Парень пытался другой рукой дотянуться до того места где было больно. Но этого не давали сделать. Подбежал очередной солдат, но на его плече была белая повязка с красным крестом. Медик выхватил из сумки пачку бинтов и начал прижимать рану. Боль становилась все сильнее. Парень непроизвольно стал кричать и, не думая, умалял прекратить боль. Тогда врач вытащил из подсумка посеребренный шприц. Кто-то закатал рукав больной руки вызвав тем самым еще большие мучения. Игла быстро вошла прямо в вену, и из шприца вырвалась жидкость, заполнившая мгновением всю руку. Вот еще немного и плечо стало меньше болеть. Врач положил парня на другой бок, чтобы лучше обработать ранение. А жидкость поступала все дальше и дальше по организму. Сердцебиение, до этого разрывавшее грудь, приходило в норму. Слезы стали течь все меньше. Чувство боли переходило в состояние легкой апатии. В голове перестал звенеть металлический скрежет. Пришло легкое головокружение вызывающее приятные чувства. Крик перерос в некое закатывание голоса, пытающее хоть что-то произнести. Послышался все тот же знакомый голос: «Что ты с ним сделал?!» На что пришел еще один знакомый слуху: «Пришлось ввести больше положенного морфия. Иначе бы он умер от болевого шока.» После этих слов захотелось забыться в голосах своей головы. Веки стали невыносимо тяжелыми. Еще мгновение и вот они совсем опустились, закрыв весь взор. Немного еще было слышно речи знакомых, но они словно становились все тише или дальше от парня. Боль вовсе прошла или стала не такой значимой. Пока совсем не наступила полная тишина и умиротворение. — Быстрее! Принеси зажим. Брось возиться с этим. Он уже умер. Помоги мне с парнем закончить. В воздухе витал запах чего-то алкогольного. Как оказалось, это несло шнапсом от полевого врача, который оперировал молодого солдата на столе. Его помощник крутился рядом собирая медицинские предметы в полевую миску. Почувствовался холод под спиной. Полевой медпункт выглядел чуть лучше тех блиндажей или землянок, что занимали большую часть траншей. Тут хотя бы был свет от электрической лампы. Небольшое помещение с несколькими столами на которых оперировали раненых. Второе было занято, но, по словам хирурга, уже зря. Вдоль отделанных деревянными досками стен располагались большие комоды с ящиками. Их содержимое пугало молодого солдата больше чем-то, что он видел до этого. Пилы с засохшей кровью, банки с непонятной темной субстанцией, куча кровавого тряпья. Но через мгновение все чувства застила одна лишь боль. Она была резкой, натужной. Хотелось вновь взвыть до крика. Один из медиков это заметил. — Он пришел в сознание. — прозвучал голос помощника. — Вижу. — парировал тому опытный врач. — Может его усыпить? — Перетерпит. На всех не напасешься. Сколько ему вкололи? — Чуть больше принятого. Санитар сказал, что у него низкий болевой порог. Боялся, что быстрей помрет от боли. — Побольше бы таких дурней посмотрели, как проводиться операция, может задумывались тогда о необходимости препаратов. Парень начал натужно стонать от перенесенной операции. Тело немного поддавалось, и он стал крутиться, пытаясь унять боль. — Хорош скулить! Нет, я так не могу. Держи его, пока пулю достаю. Помощник обхватил левую руку парня. Внутри головы всплыла невероятная боль, сопряженная головокружением. Через мгновение к горлу снова стали поступать приступы крика. Он уже не мог сдерживаться. Все плечо с рукой онемело от использования медицинских инструментов. Глаза западали под веко стараясь выйти из глазниц. Все тело передавало импульсы от конвульсий. Парень словно старался вырваться из хватки врачей дабы убежать. Казалось, что именно они приносили эту невыносимую боль всему телу. Тут оперирующий врач не выдержал и схватил с подноса шприц и пару ампул. Он наполнил иглу веществом, что вызывало у тех же врачей славные сонные образы. — Вы уверены? — с волнением в голосе вопрошал помощник оперирующего. — Эта доза была рассчитана на того, что лежит, напротив. Ему она уже не нужна. А этот уже достал ворочаться. Если не закончу, то и он помрет. Врач от слов сразу перешел к действию. И вот по вене молодого солдата вновь сквозило медицинское средство. Парень еще с минуту дергался в конвульсиях. Но постепенно толчки становились все слабее. Крик сходил вовсе на нет. На губах оставались лишь вырвавшиеся от боли капли слюны, которые перемешивались с частичками глины. Покрасневшие глаза водили из стороны в сторону, замедляя свой ход. Расплывчатые очертания пришли на смену фигурам, вызывая рвотные потуги. Но организм перестал его слушаться. Этим и воспользовались врачи, оперируя раненного. Вот, он смотрел на свое плечо из которого сочилась кровь. Вот, масляная лампа, устроившаяся на гвозде, торчавшего из деревянной балки. Все эти образы стали мешаться в голове, создавая единую картину общего беспорядка. Внутри стала раскрываться идея о происходящем. Был ли этот самый молодой солдат, лежащий на операционном столе. Было ли ранение, которое пытались исправить полевые хирурги. Была ли война, из-за которой он получил это самое ранение. А так ли все это важно сейчас. Утомительно. И вот опять накатил сон. Очнулся парень в полной темноте. Холод подступал к ногам. Сознание по немного приходило в норму, если можно было так выразить состояние. Плечо все так же болело, но не сильно. Глаза, попривыкнув к темноте, стали водить по помещению, в котором лежал солдат. Это была полевая санчасть куда свозили раненых для дальнейшей эвакуации. Внутри помимо парня никого не было. Это было немного удивительно. Спина, пока тот был без сознания, сильно затекла. Солдатик хотел было перевернуться на бок, но получалось это не особо. Кряхтя и запыхаясь, он привлек чье-то внимание с улицы. Тут в проеме завешанной серой тряпкой появился небольшой огонек. Парафиновая свеча, в кустарно сделанном подсвечнике, озарила мрак санитарной землянки. В очертании появился знакомый образ медика, что пытался помочь парню при операции. От того несло спиртом. Он шел немного пошатываясь, но держался на ногах. Форма была заляпана толи засохшей кровью, толи грязью. На рукаве и фуражке отчетливо красовался символ красного креста. Немного подойдя к раненному, врач поставил свечу на тумбу, что располагалась рядом и достал из-за пазухи фляжку. — М-да. Повезло тебе паренек. Хорошо хоть заражение не получил, как другие. Медик отвинтил крышку и начал небольшими глотками пить из фляги. Солдатик понял, что это была вовсе не вода. Оторвавшись от горлышка и протерев рукавом рот, медик предложил испить пареньку. Тот хотел отказаться, но тут вступился медик. — Ты выпей. Немного полегчает. Парень немного придвинулся к спинке койки и взял здоровой рукой фляжку. От нее несло едким запахом спирта. Но деваться было некуда. Сделав залпом глоток, парень начал кашлять словно задыхаясь. Пойло оказалось для него достаточно крепким. Медик лишь рассмеялся и выхватил флягу из рук солдата. — Что, крепче пива ничего не пил. Ну и не мудрено. А хороший шнапс вышел. Хоть поджигать можно. Тот вновь рассмеялся и стал продолжать пить. Но парень не решил показывать слабину и выхватив обратно стал жадно делать новые и новые глотки. Горло поразил жар, словно он пил не шнапс, а сам огонь. Медик лишь сильнее улыбнулся от данного действа. После третьего глотка солдат передал обратно флягу со шнапсом медику. Тот закрутил крышку и запихнул в свой нагрудный карман шинели. Парень стал глубоко дышать, пытаясь заглушить горечь в горле холодным воздухом. — Хорошее, как и говорил. — пробубнил медик, попутно вытаскивая из кармана брюк пачку со сложенными самокрутками. — Курнешь? Парень отмахнулся. Ему и без того воздуха не хватало. Старший по званию подпалил папиросу о рядом стоящую свечу. Втягивая в себя дым табака, медик казался для парня этаким нарушителем воинской дисциплины. Но у каждого были свои слабости, и война открывала другую сторону товарищей. Медик был достойным на поле боя. Он не боялся идти к раненым даже под массированным огнем сторон. Проползал по окопам заваленными кучей трупов дабы спасти хотя бы одного выжившего. Расплачивался он пьянством и чрезмерным курением табака. Бывало молодой солдат раз за разом сталкивался с ним после тяжелого боя рядом с ранеными. Заляпанный кровью, он еле держался на ногах от усталости. Поэтому находил спасение на дне бутылки. Это поддерживало в нем силы выходить вновь и вновь на поле боя. И вот сейчас, немного шатаясь от выпивки, он медленно затягивался очередной папиросой. — А тебе действительно повезло вдвойне. — стряхивая пепел сказал медик. — Ты последний остался на передержке. Транспорт за ранеными не скоро приедет. Ожидается массированный артобстрел со стороны лягушатников. Даже не знаю, когда они пойдут в атаку. Командиры дали распоряжение держаться без подкреплений. Но, как и сказал ранение у тебя простое. Думаю, быстро оклемаешься. Еще и медаль получишь. — Неплохо. — подтвердил солдат. — Только оно без надобности, если так болеть будет. — А! Так это мы исправим. Медик затушил папиросу об каблук кожанного сапога и полез к ближайшему шкафу с медикаментами. Оттуда он достал стеклянный пузырек коричневого цвета. На нем была какая-то этикетка, которая на половину была надорвана. Медик подкинул в руки парня этот пузырек и причитал. — Два раза в день. До обеда и перед сном, чтобы заснуть. Снимает боль разом. Но много не употребляй, иначе вообще отключишься. — А есть еще такое, как тогда? — Вот будет в тебе еще одна дырка, тогда дам. А до того, эти пей. Они тоже неплохие. Парни иногда перед боем закидываются. Говорят, помогает не думать. Солдат тут же откупорил пузырек и проглотил одну из пилюль. Медик лэшь вновь улыбнулся. Затем он встал с кровати, на которой сидел и направился в сторону выхода. — Вот и вечерний обход прошел. Не буянь тут. Но если что, я рядом. Поищу чего съестного осталось. Тебе утром принесу. Захватив в этот раз масляную лампу, медик скрылся за деревянной дверцей медсанчасти. В голове стрельнуло от выпивки. Но стало немного легче. Поглядев еще раз на пузырек и оценив его содержимое, парень улегся поудобнее, чтобы не тревожить больное плечо. Но в попытке устроиться он вновь привстал с кровати. Солдат открыл баночку с таблетками и достал оттуда еще пару пилюль. Они быстро были проглочены и только тогда в помещении стало тихо. Прошли сутки. За ними другие. Наступления не было. Только обстреливали артиллерией тыловые позиции обороняющихся. Таким образом враг хотел задержать возможность прибытия подкреплений и припасов. На передовой осталось и так мало солдат. С этим еще можно было смириться, но вот без боеприпасов явно вырисовывалась плачевная картина. Пулеметы стояли без дела, позволялось стрелять одиночными, и то только при появлении противника. Связь со штабом была отрезана из-за постоянных бомбардировок. Связисты пытались проложить линии кабеля, но это оказалось не просто. Кто-то вяз в мокрой глине, другие попадали под артиллерийские выстрелы. Даже голуби не возвращались, так как летели слишком низко, и их косило шрапнелью осколков. Тем временем каждый готовился к сражению. Ружья натирались каждый час, патроны снаряжены в ленты, а в дозоре были все, так как никто не мог спокойно уснуть. В санчасти тоже не было спокойно. От нового препарата у парня возникла зависимость. Теперь он выпивал по пилюле каждый час, постепенно увеличивая их количество. Его преследовало странное чувство тревоги и беспокойства. Он отказывался от еды и стал редко спать. Однажды вообще забыл о ране в плече и пытался встать. Однако сильная боль сорвала его планы о немедленном излечении. Приходилось опять закидываться препаратом. Медик выдал ему еще парочку баночек для снятия боли. Он считал, что это не сможет навредить парню больше чем боль от раны. Иногда заглядывал Рупрехт с передовой. Приносил чистые листы для писем, что бы парень мог написать родным. С этим всегда были сложности. Найти не измятый, сухой листок в траншеях казалось маленькой победой. У пулеметчика оказался целым дневник для записей, что выдавался солдатам на передовой. Но это было так давно, что у многих они просто закончились. У парня, дневник выпал в тот момент, когда его раненного тащили в операционную. Возможно он оказался где-то на дне траншейной лужи, или им растапливали костер для обогрева. В любом случае его уже было не найти. — Держи. Еще не сгнили. — протягивая ладони сказал Рупрехт. В руках у него оказались сушенные дольки яблок. — С дома еще остались. Сосед поделился. Парень с признанием принял дар из рук товарища. Попробовав их первый раз, солдат чуть было не разрыдался. Они показались для него самыми сладкими из всех вещей, что ему удалось попробовать, оказавшись на передовой. Хоть и кормили их достаточно, но весьма посредственно. Хлеб в засушенном виде был на вкус как солома. Иногда удавалось урвать банку с тушенкой, но в ней оказывалось больше жира чем было положено. В этом случае такую отдавали поварам на кухню дабы они сварили более-менее густой суп с клецками. Но бывало приходили посылки с дома. Тогда для солдат наступал маленький праздник. Сыр, шоколад, табак, теплые вещи или даже алкоголь, весьма скрашивали время в окопах. Последний раз парень получал посылку на прошедшей недели. А сейчас из-за обстрелов поставки нарушились. Это также сильно било по морали бойцов. Но даже так, Рупрехт не переставал удивлять своей подготовленностью. Он взял горсть сушеных яблок себе и начал вводить в курс дела молодого. — Командиры говорят, что скоро обстрел прекратиться. Но лучше не будет. Со дня на день ждем нового наступления. Чувствую оно будет большое. Скорее всего они нас сметут. Парень старался внимательно слушать боевого друга. Но тут дала о себе вспомнить рана, с болью пульсирующая в плече. Парень схватился за руку, пытаясь немного сдавить боль. Рупрехт заметил это и остановился в своем повествовании. — Все еще болит? Парень лишь кивнул в знак одобрения. Затем закусывая очередной долькой яблока, он показал товарищу на ящик в прикроватной тумбе. — Ммм, достань пожалуйста, там таблетки от боли. Рупрехт потянулся к ящику и выдвинул его вперед. — И долго тебе еще пить таблетки? — Врач сказал, как боль спадет. Но я их уже второй день без перебоя пью. В руке у ветерана оказалась баночка с препаратом. — Видимо убойная вещь. А? Парень лишь с недоверием покосился на товарища. Тот внимательней пытался рассмотреть этикетку. Но любопытство было пересилено и солдат отдал препарат парню. Тот продолжал смотреть на своего наставника и заметил некую грусть, что до того незамечал. — А ведь знаешь, тебе отчасти повезло. Сейчас закончится обстрел и первым делом отправишься в госпиталь. А там может и война успеет закончиться, пока ты будешь отлеживаться. — Да. — протянул парень — Наверное, да. Молодой солдат поставил банку с препаратом на тумбу и положил руку на плечо товарища. — Рупрехт, ты чего? Не волнуйся так. Вот увидишь, сам будешь гонять меня в тылу. Тебе же не так долго до отпуска. Пойдем вместе и выпьем по кружке пива, а потом завалимся на ярмарку. Может своим чего прикупишь. Ты же сам рассказывал, что из деревни. Ну вот! Покажу тебе пару мест в моем родном городке. Повеселимся. — Да уж, возможно. — явно пессимистично произнес Рупрехт. Но внезапно, вдалеке послышался звук свистка и серены. После этого их заглушили выстрелы из винтовок и пулеметов. — Черт подери! Атака! Не высовывайся из блиндажа. — сказал Рупрехт вытаскивая из кобуры пистолет. — Я на позицию. Он мигом вылетел из помещения, прикрывая рукой обзор. И вот в санчасти вновь осталось никого кроме молодого солдата. Засвистели минометные снаряды, что летели со стороны траншей. Враг начал утюжить тыловые позиции армии. В открытый, дверной проем перестал попадать свет. Взрывы от снарядов разносили клочьями постройки и землю. Пылью заслонило все пространство вокруг санчасти. Парень упал с койки на пол и сжался в угол прикрывая руками голову. Ему хотелось заглушить этот звук от взрывов. Тут он вспомнил о таблетках, что ненадолго заглушали боль. Руки судорожно водили по карманам в поиске банки. Очередной снаряд попал рядом с блиндажом, и электрическая лампа резко потухла. В этой темноте парень начал метаться от угла к углу в поиске ящика с медикаментами. В этот момент, ту область в которой до этого находился парень, накрыло от осколков и потолок вместе со стеной рухнул на койки больных. Из-за паники солдат понесся в сторону выхода. Стена дыма перегородила его побег. Он прикрыл рукавом формы рот и нос, что бы пыль не попала в дыхательные пути. Парень споткнулся несколько раз об преграды и в дальнейшем начал ползти на четвереньках по настилу. Ему казалось, что в траншее было гораздо опаснее чем на открытой поверхности. Он искал лестницу или возвышенность, чтобы взобраться наверх подальше от опасности. Но вот вместо взрывов и дыма возникло более страшная картина. Минометная атака повредила одну из стен траншеи и на месте деревянных опор зияла огромная дыра. Она выводила прямиком в низину где разворачивался открытый бой. Враг наступал практически несметным количеством тесня защищающихся. Пулеметные дзоты беспрерывно продолжали обстреливать нападающих. Между позициями противника появлялись новые тела погибших. В каждого кто ступал на эту землю прилетала очередь из пуль. Сраженные снарядами солдаты падали на холодную землю истекая кровью. Кто-то кричал из-за ранения, кто-то орал о атаке. Со стороны передовых позиции доносились более яростные крики. В тех окопах уже вели рукопашный бой. Где-то там располагался пулемет Рупрехта. Но он совсем молчал. Резко наступила тишина. Но лишь на мгновение. Глаза парня перестали щуриться. Они раскрылись полностью, увидев чудесное. И тут его накрыло очередным взрывом снаряда. Минутная потеря сознания сыграла свое. В голове вновь участились резкие боли. В ушах звенело, словно рухнул колокол. За шиворот и в волосы забилась земля. Кое как встав на ноги, солдат побрел под звуки выстрелов в сторону обороняющихся окопов. Медленно, он плелся по борозде, что до этого была пропахана артиллерийским обстрелом. Пули, хоть и пролетали рядом, но не задевали его. Под ногами смешалась грязь с поломанными досками и прутьями колючей проволоки. По дороге парень подобрал каску. Под ней была разорванная в клочья голова мертвеца. Пуля прошла сквозь каску оставив маленькое аккуратное отверстие. Голову разнесло словно горох в консервной банке. Солдат надел поверх каску. Всяко лучше с ней чем без нее. У того же мертвого он подобрал винтовку. Ее было тяжело нести в руках, поэтому солдат просто вел за собой оружие удерживая ствол одной рукой. Все вокруг напоминало иллюзию. Это было сном. Ведь только во сне ощущалось такое непостоянство и головокружение. Парень так и брел бы вперед если бы его не отвлекли. Вдруг из-за укрытия выскользнул человек. Он схватил парня за плечи. Винтовка отлетела в сторону. Оба слетели в воронку, заполненную грязной водой. Тот, кто напал начал окунать парня в воду держа за грудки. Паренек так бы и захлебнулся той мерзкой водой, но неожиданно враг перестал держать. Он просто упал на парня всем своим телом. Отбросив врага в сторону, парень только сейчас понял, что четко слышал выстрел практически в метре от него. Обтерев рукой глаза, парень увидел своего спасителя. Такой же как и он, зеленый солдатик стоял напротив, удерживая ту самую отлетевшую винтовку. Тот стоял весь бледный, глубоко и часто дышал, и по новой пытался взвести винтовку. Отдернув со всей силы затвор, оружие выплюнуло гильзу и стала вновь боеспособной. Парень продолжал таращиться на своего спасителя, а тот словно вообще не замечал происходящее. Он лишь обхватил оружие покрепче и побежал в сторону передовой. Только сейчас солдат почувствовал сильную боль в своем плече. Рана снова дала о себе знать. Он ухватился за руку, прижав как можно плотнее к туловищу. Но эта боль подкосила его ноги, и он упал напротив убитого. Немного отдышавшись, глаза зацепились на мертвеце. На тёмно-синей форме стало проступать багровое пятно. Лицо было искажённо ужасной гримасой боли, что испытал погибший. Оно было грязным от глины. Не такое как у его знакомых. Большой лоб, длинный изогнутый нос, тонкие обсохшие губы и большие зеленые глаза. Он носил усы, но не такие как у Рупрехта. Токая, темная полоска над губой. Он был, наверное, старше парня лет на десять — пятнадцать. Наверное, парень бы сдружился с ним как и с Руперхтом. Но это были лишь мимолетные мысли. Необходимо было двигаться вперед, не обдумывая все на ходу. Но оружие пропало, а без него невозможно было защищаться. Плечо еще дико болело, да и в голове стоял настоящий гул. Как что-то можно было придумать в таком случае. Но судьба вновь повернулась в его сторону. Из ближайшего окопа стали слышны звуки. Кто-то стонал как раненная собака. Парень не обдумав скользнул в лаз напротив. Он практически на четвереньках прополз по мокрой земле, пока не наткнулся на очередное тело. Это был тот полевой врач, что давал парню хлебнуть шнапса. Он вытаскивал из медицинской сумки все подряд: жгуты с бинтами, склянки, ампулы и шприцы. Некоторая часть уже лежала рядом с ним на земле. Врач придерживал рукой правую ногу. Штанина была надорвана с одной стороны и прорезана полевыми ножницами врача с другой. Он старался удерживать рану, что бы та не кровоточила. Но под ним стекло уже порядочно крови. Свободной рукой он перебирал бинты пытаясь собрать их в кучу. Медик услышал суету за спиной и почувствовал, как кто-то наткнулся на него. Обернувшись он увидел молодого парнишку, которого помогал оперировать. Тот был просто жалок. Весь грязный, голова вымокла в грязной воде, а форма была чуть ли не разорвана на груди. Но он облегченно выдохнул и подозвал парня ближе. — Что б тебя! Хорошо, что ты. Как вообще? Хотя ладно. Помоги мне. Парень приблизился ближе. Врач схватил двумя руками бинты и прижал ранение. — Скорее! Давай жгут. Вон ту резиновую повязку. Да вот. Растяни и накладывай поверх раны. Сюда, выше. Парень стал выполнять все то что говорил врач. — Так, обхвати двумя руками. А теперь натягивай как сможешь. Со всей силы. Держи пока. Врач подложил под жгут новые бинты. — А теперь смотри. Там в ампулах морфин. Тебе надо… Да чтоб его. Рана начала вновь кровоточить сильнее. Медик уже не мог держаться. Он осел на землю и продолжал говорить, что делать парню. — Морфин. Он в ампулах. Черт! Вколи шприц в ампулу и введи его мне в ногу. Вот сюда. Парень медленно выполнял наказ врача. Но тут его что-то зацепило. На ампуле была бумажка с надписью. В глазах двоилось, и он не мог это прочитать. Но парень знал, что это. Слишком долго этот солдат не чувствовал облегчение, найдя нужное ему. Но препарат сейчас был необходим другому. И вот солдат стоял на коленях, набрав в шприц необходимое. Но он медлил с выполнением. В ушах слышался звук, но их словно вновь заложило. Медик, что-то пытался говорить, но все слова проходили сквозь парня. Зрение осело, все вокруг стало расплывчатым. Движения замедлились и стали совсем инертными. Голова сама стала раскачиваться озираясь вокруг. Вот перевернутая сумка медика, все содержимое которой валялось напротив в грязной луже. Вот и сам медик. Но он уже не говорил. Руки не давали ему говорить. Но не его руки. Руки самого солдата. Они обхватили его рот и горло, сдавливая все крепче и крепче. А вот каска, слетела с головы оставляя за собой размытый образ. Он хотел было схватить ее, но та уже лежала под ногами парня. Солдат смотрел на свои руки. Они были все в крови. Кровь мертвого медика, что лежал, напротив. Как?! Как так? Он же только что был жив? Парень отпрянул в сторону. Прижался к стенке окопа и сполз спиной до самой земли. Одна ладонь осела на землю, а другая почувствовала что-то округлое. Он схватил это и начал рассматривать более внимательней. Ампула с морфином. Точнее уже пустая ампула. И тут его накрыла боль от пережитого. Парень сам себе вколол шприц с лекарством. Его побудило собственное желание. По руке лилось, то что даровало ему забытие. Медик слишком сильно кричал на него. Это было его последней ошибкой. А так, все рано бы помер от большой кровопотери. Безумие? Возможно. Но не то что он сейчас ощущал. Вокруг горел конфликт тысяч, но это было не важно. Важно то, что он ощущал. И это было легко. Эйфория накрыла его с головой. Тело уже не слушало разум этого человека. За место этого пришла аморфная сила, что заставляла двигаться куда-то вперед. Было желание подняться выше, касаясь облаков. Совершенно без страха парень стал выбираться из окопа, в котором теперь осталось лишь тело медика. Земля расплывалась под ногами, но он твердо уперся в своем стремлении. В своем желании устремиться вверх парень не замечал действо битвы. Это было уже не так важно. И действительно. Бой перетекал в одиночные стычки, происходившие в стороне. Оборона была прорвана. Пулеметы вовсе замолчали. Солдаты бросались в рассыпную лишь бы не быть убитыми или схваченными. Даже в тылу не слышалось выстрелов. Все что звучало, то только крики раненых бойцов, которых бросили на произвол судьбы. Канонада из артиллерийских выстрелов прекратилась вовсе. Спустя неделю обстрела тылов это казалось чудесным мигом тишины. Враг также рассредоточился. Некоторые переносили еще живых назад в свои окопы. Другие бросали винтовки дабы немного отдохнуть после такого боя. Они словно не замечали проходившего по распаханной битвой поля парня в серой форме. Волосы у него все были растрепаны, а с одной стороны вымокшие в грязи. Лицо скошено в подобии улыбки. Ноги медленно волочились в направление «ничейной земли» *. Если присмотреться, на рукавах были пятна крови. И так бы все шло своим чередом, если бы не такой же молодой солдат как он сам. * Широкое распространение «ничейной земли» получило во время Перовой мировой войны. Она находилась между линиями фронта противоборствующих армий где враждующие войска встречались во время боя. Данная территория представляла собой изрытую воронками землю, заваленную мертвыми телами и колючей проволокой, что создавало дополнительные трудности для ее пересечения. Она являлась не только реально существующим пространством, но и образом прошедшей войны. — Jacques! Viens ici. (Жак! Бегом сюда. — Фр.) — Oui, mon commandant. (Да, мой командир. — далее фр.) — Возьми еще пару солдат. Нужно проверить восточное окончание окопов. — Слушаюсь. Молодой солдат присвистнул парочке, что перетаскивала мертвые тела. Сейчас это было не столь важно. Трое военных сопровождали своего командира прикрывая фланги. Статный офицер в специально пошитом камзоле твердой поступью направлялся вдоль рядов траншей придерживая синюю фуражку за козырек. Другой рукой он удерживал рукоятку револьвера, чье дуло было направленно параллельно вниз. Как только эти четверо выбрались из окопов им предстал вид выжженной пустоши. Молодой солдат, до этого не принимавший участие в битвах, видел картину воочию. До наступления он всего лишь выполнял функцию адъютанта своего офицера. Сейчас он считал себя его телохранителем. Основная волна наступления прошла и сбила те остатки, что оставались в авангарде линий. Они уже успели продвинуться на километр в глубь, совсем отрезая связи с тылом. Казалось, что захват позиций прошел успешно и удержать их было бы весьма просто. Но командир знал, что за этим наступлением придет контратака, которая отобьет их обратно. Сейчас же необходимо было максимально отдалить это продвижение. Захватить оставшиеся запасы противника и по возможности развернуть первую линию обороны. Солдаты шли за офицером, постоянно пригибаясь от очередного выстрела, что доносился из далека. В свою очередь их командир демонстрировал непогрешимую решительность и шел весьма уверенной потступью. И вот пройдя поле с развороченной колючей проволокой они оказались у передовых траншей противника. Первым из живых им встретился молодой солдат в серой форме, что медленно волочился куда-то в сторону. Офицер, подняв руку с пистолетом, остановил отряд. Приглядевшись он отдал приказ своему подчиненному. — Жак, это противник. Подстрели его! — Но командир, он же не вооружен. — Это лишь вопрос времени! Выполняй приказ! Солдату ничего не пришлось кроме как подчиниться. Он встал на одно колено, упер локоть в ногу и медленно начал целить во врага. Мгновение и раздался выстрел. Тот солдат немного пошатнулся и упал на колени. Командир дал знак отряду, и они стали подходить ближе. Как оказалось, подчиненный лишь попал чуть ниже колена противника. Пуля даже и не задела ногу, так немного оцарапала. Тогда командир вновь указал на противника. Вновь подчинившись приказу, молодой солдат прицелился уперев винтовку близко к плечу и выстрелил снова. В этот раз пуля попала выше. Вражеский солдат даже зашатался и вовсе упал на землю. Он распластался на земле, всем телом корчась от боли. Но он не кричал, а лишь постанывал и сопел. Командир с отрядом вплотную приблизились к противнику. Как оказалось, во второй раз попали в правый бок. Оттуда сочилась кровь, обагряя серый плащ. Офицер посмотрел в лицо того солдата. Молодой немецкий парень, наверное, чуть младше Жака. Лицо, к которому явно не прикасалась бритва. Светлые волосы были измазаны грязью. Особо запомнились его глаза. Зрачки были раскрыты, как казалось от полученной боли. Но боль он не чувствовал. Серые глаза передавали весь спектр эмоции, начиная от изумления и заканчивая экстазом. Они метались в разные стороны словно искали виновника сего действа. Солдат, что стрелял в этого парня решил посмотреть на произошедшее поближе. Он практически нависал громадной фигурой над этим солдатом, загораживая своей тенью. И тут Жаку стало страшно. Страшно смотреть ему в глаза. В них он видел отражение самого себя. Но что-то мешало рассмотреть полноту картины. Некая пелена, которая видимо не давала тому умереть полноценно. Тогда солдат начал дергаться в диких конвульсиях. Это напугало сопровождавших офицера солдат. Особенно это запомнилось Жаку, на долгое время. Офицер поднял свой револьвер и нацелил прямо в голову противнику. Выстрел. Никто особо не шелохнулся в этот раз. — Хорошо. — убирая в кобуру револьвер, произнес офицер. — Наступаем дальше. Вы двое идите впереди. А ты Жак! — он упер руку в грудь солдата — В следующий раз стреляй точнее. Не заставляй их мучиться. Вперед, мы выдвигаемся! — скомандовал офицер. Тело Фридриха лежало на этой холодной земле еще долго. В тот момент, посмотрев на тело последний раз, Жак видел как с глаз спадала пелена. Как и оказалось, именно она не давала парню умереть спокойно.