Никто не узнает?

Мученик - не затравленник, Что в адских кипит котлах. Мученик - это праведник, Мечтающий о грехах.

***

— Ваши ставки, господа? — Чанбин легко перепрыгивает через спинку дивана и приземляется рядом с друзьями. — Хван? — он поднимает бровь и ухмыляется, глядя на друга напротив. — Пятьсот, — вокруг ребят раздаются одобрительные и удивлённые возгласы, — на Йени. — Вы с Йеджи сговорились, что ли? Никто не верит в Йени? Он же ваш брат! — Зришь в корень, любимый! Именно поэтому я отлично представляю, с какой скоростью он напьётся! — смеётся Хёнджин и, кладя купюры на стол, протягивает руку Чанбину. — Давай, Бинни, делай ставку. Жду не дождусь, когда заберу свои денежки. — Четыреста. На Ли. — Ты охуел? — Феликс поднимает всё ещё злой взгляд на друга. — Не переживай, принцесса, ты не единственный Ли на этой вечеринке. Сестричка Минхо точно отлетит первая. Сынмин, разбей! — окликает он стоящего к ним спиной Кима. — А можно меня, пожалуйста, не трогать хотя бы сегодня? — Нет. Ты сегодня наш букмекер. Иначе зачем тебе ещё трезвый ум и пятёрка по математике? — Боже, когда ты уже выпустишься и отвалишь от меня… — Сынмин подходит к столу, за которым собралась компания, и разбивает руки ребят, собирая деньги. — Гони четыреста евро. Если я отвечаю за ставки, то кэш должен быть у меня. — На кого ставим, коллеги? — раздаётся голос сзади. Бан Чан присоединяется к друзьям, держа за руку свою неизменную спутницу, которая, в отличие от него, явно не слишком рада подобной компании. Он присаживается в кресло между ребятами и окидывает их взглядом. Дженни усаживается на подлокотник, и рука Криса тут же ложится ей на колено. — Выбираем между Хваном и Ли, — усмехается Чанбин. — Всё как в прошлом году? — бровь Криса взлетает вверх, а взгляд задерживается на том, как на свету играет виски. — Кто же знал, что мы так прогадаем и все бабки достанутся Бинни, — смеётся кто-то из третьекурсников, подошедших сделать свою ставку. Тут и там их одноклассники стягивались, чтобы обсудить ставки, поделиться новостями о прошедшем лете или посплетничать о младших. Обстановка была великолепная: в воздухе висела летняя беззаботность, и тяготы учёбы ещё не читались на лицах школьников. Сейчас они были все равны — вне зависимости от того, чьи родители были богаче, знаменитее или влиятельнее. Сейчас они просто друзья, собравшиеся хорошо повеселиться в последние дни уходящего лета. Хёнджин огляделся по сторонам, и внимание его зацепилось за то, как старшие играли в бирпонг с Чонином. Младший, очевидно, проигрывал третьекурсникам, но не сдавался. Хван усмехнулся, вспомнив, как в прошлом году Чан точно так же пытался напоить его перед спором. Но Хёнджин, к большому удивлению Криса, оказался отвратительно метким и не дал старшему даже шанса на победу. У его брата в этом году точно не было таких шансов. Ребята за столом делают паузу после того, как Чонин опрокидывает в себя очередной стакан, и подходят к Сынмину, чтобы сделать свои ставки. — На кого ставите? — Чанбин окликает однокурсников, уже собравшихся вернуться к бирпонгу, партию в который они прервали из-за спора. — Ещё спрашиваешь, — усмехаются братья Ким, передавая деньги Сынмину. — Минхо нам головы оторвёт, если мы поставим на Розе. Лично я не хочу так рисковать. Хёнджин отвлекается от друзей и снова сосредотачивается на сидящем рядом Феликсе, лениво поглаживая его по бедру. — Тебе принести чего-нибудь? — шепчет он ему на ухо. — Нет, у меня ещё есть, — Ли кивает на полный бокал игристого, стоящий на столе. Кажется, Феликс так к нему и не притронулся за всё время, что они здесь находятся. — Может, ебнём по шоту, чтобы ты повеселел, ma chérie? — Сынмина, — Феликс снова отлипает от Хёнджина, полностью игнорируя вопрос, и тянется в карман за наличкой. — Поставь шестьсот от меня и Йеджи на Йени, — он обворожительно улыбается, протягивая банкноты, и снова возвращает голову на плечо своего бойфренда. — Ну и семейка, — комментирует Сынмин себе под нос. — Кстати, где моя сестра? — Хёнджин спрашивает так же вполголоса. — Я ебу? — Феликс пожимает плечами. — Снова будет ныть, что мы спорим без неё. Лучше предотвратить эту катастрофу, чем разбираться с её последствиями. Хёнджин оглядывает комнату в поисках Йеджи, но не находя её, снова возвращается к созерцанию друзей. Чан выглядит почти блаженным — кажется, его вообще не ебёт, где он находится. Хёнджин ловит его взгляд и понимает, в чём причина: зрачки расширены, дыхание поверхностное. Всё ясно — действительно не ебёт. А вот Дженни, чьё колено он гладит, напротив, выглядит крайне недовольной и напряжённой. — Четыреста на Хвана, — Чан наконец отрывается от созерцания своего напитка сразу после того, как Дженни внезапно покидает их компанию, и обращает внимание на Хёнджина. — И двести сверху, если Чонин напьётся до двух ночи. — Боже, почему я вообще в этом участвую… — раздаётся голос Сынмина, когда остальные замолкают. — Время расплачиваться по счетам, Сынмин-а. Сегодня тебе придётся следить, кто из первокурсников напьётся первым, а не блевать в розы моей матушки, — Чанбин явно наслаждается моментом. — Думал, что после прошлого года отделался только похмельем? — Кто-то ещё будет делать ставки? Где Джисон и Ёнсу? — при упоминании друга Феликс начинает активно осматриваться по сторонам. Затем наклоняется к Хёнджину и шепчет: — Джисона давно уже нет. Сходи, проверь его. Мало ли во что этот придурок мог вписаться, пока мы его не видим. — Сейчас вернусь, — Хёнджин оставляет поцелуй на щеке Феликса и поднимается, отправляясь на поиски Хана. Ему казалось, что он точно знает, где искать Джисона на любой вечеринке, поэтому он сразу направился по длинному коридору, тянущемуся через весь дом. Обстановка, надо признать, была на редкость расслабленной: тут и там попадались одноклассники — кто распивал алкоголь, кто зажимался по углам. Да уж, вечеринка в этом году действительно удалась. И как бы тяжело ему ни было это признавать, заслуга в этом была Йеджи. Его сестра как никто другой умела организовать грандиозное событие в рекордно короткие сроки. — Блять, где этот придурок… — пробормотал Хёнджин, открывая одну дверь за другой в задней части дома, пока не дошёл до самой последней, которая оказалась закрыта. — Хан, открывай, блять. Опять обдолбался там в одиночку и не поделился с друзьями? Хёнджин слышит шорох за дверью, и когда та наконец приоткрывается, с удивлением обнаруживает за ней Ёнсу. — Джисон с тобой? Ёнсу молча распахивает дверь шире, пропуская Хвана внутрь просторной ванной комнаты. Там он находит Джисона, который смотрит на своего собеседника с очевидным сомнением. Ёнсу же, напротив, выглядит совершенно спокойным — кажется, ничто в мире не способно его сейчас потревожить. — Вы чего тут застряли? Мы ставки делаем на мелких, вы всё пропустите. — Он хочет купить то, что я считаю некорректным продавать на вечеринках, где присутствуют несовершеннолетние, — сухо отвечает Джисон. — Надо же, пропустил я момент, когда наш Джисон-и стал праведником, — Хёнджин усмехается. — Брось, Джи, мы знаем Ёнсу уже триста лет. Здесь все свои. Продай ему то, что он хочет, и пойдём развлекаться. — Джисон, правда, какого хрена ты так упёрся? — вступает Ёнсу, не повышая голоса. — Ты знаешь меня не первый день. Можно сказать, я твой постоянный клиент. У тебя есть стафф, у меня есть бабки — давай совершим обмен и разойдёмся как в море корабли. — Блять, хуй с вами, — Джисон лезет в свою набедренную сумку и достаёт оттуда небольшой зиплок, в котором болтаются две белые таблетки. — Гони бабки, сегодня по двойному тарифу. Глаза Ёнсу на миг округляются, но он послушно отсчитывает купюры и протягивает их Джисону, забирая у него пакетик. — Спасибо, что воспользовались нашими услугами, — хмыкает Хан. — А теперь валите нахуй. Как только дверь за одноклассником захлопывается, Хёнджин поворачивается к Хану с удивлённым взглядом. — Ты в порядке? — Блять, да всё нормально. Не нравится он мне просто. Не тот вайб, понимаешь, — тихо произносит Джисон и достаёт из той же сумки небольшой флакон, слишком знакомый Хёнджину. — Будешь? Хан протягивает другу флакон, и когда Хван забирает его, опирается обеими руками на раковину за спиной, наблюдая за тем, как тот, открыв флакон, втягивает кокаин с небольшой мерной ложки. — На кого ставим? — Выбор в этом году небольшой: младшая Ли и Йени. Я, естественно, поставил на Йени, — смеётся Хёнджин. — Ты ахуел? Он же твой брат, — Джисон почти дословно повторяет реплику, которую Феликс сказал полчаса назад. — И что сказала Йеджи? — Триста на младшенького, — с губ Хвана не сходит расслабленная усмешка. Джисон на это смеётся и неодобрительно качает головой, забирает у Хёнджина флакон и затягивается вслед за ним. — Как хорошо, что мы не родственники. — Эй, — Хван обиженно толкает друга плечом, и оба тихо смеются. — Ты чего тут заныкался? Вечеринка в самом разгаре, а ты тут как сыч сидишь. — Не то настроение сегодня, — Джисон пожимает плечами. — Минхо меня игнорирует уже неделю. — Проблемы в раю? В комнате на несколько минут повисает молчание. Никто из них его не нарушает: Джисон тонет в собственных мыслях, а Хёнджин не хочет прерывать друга. — Я облажался, Джинни… Сильно. — Думаешь, не простит? — Даже думать об этом не хочу. Но и что делать… я тоже не знаю. — Пойдём отвлечёмся, — Хёнджин снова легко толкает друга плечом и выходит из комнаты, ни на секунду не сомневаясь, что Джисон последует за ним. Друзья находят остальных у бирпонга, где братья Ким побеждали уже третью пару смельчаков подряд — будто поставили себе целью напоить как можно больше народу. Джисон сразу отыскивает Минхо взглядом и делает шаг к нему, но путь почти моментально преграждает Лиса — словно чувствует, что друга сейчас нужно спасать. Джисон не слышит, о чём они говорят. Лиса явно пытается рассмешить Минхо, и тот тихо усмехается на её реплики, сосредоточенно следя за игрой. Но Джисон слишком хорошо знает этот взгляд, это напряжённое выражение в уголках глаз. Он понимает: Минхо сейчас глубоко в своих мыслях. Как же сильно он облажался.

***

— Свалим отсюда? — тихо произносит Лиса, так, чтобы только Минхо услышал. — Не могу, — так же тихо отвечает он. — Они на Розе ставят. Хочу проследить за ней. — Да брось. Я не предлагаю тебе сбегать с вечеринки. Просто заныкаемся где-нибудь наверху, захватим Дженни, бутылку виски с бара и посидим, поболтаем? — на губах Лисы расплывается мягкая, уговаривающая улыбка. — Давай, не упрямься. Он не оставит тебя в покое, ты же это знаешь. Если ты не готов пока говорить с ним, лучший способ скрыться — подняться на второй этаж. Ну хочешь, можем младшую с собой тоже взять? — Мы не можем. Ты знаешь правила. Младшие должны быть на виду. — Срать на правила. Мы сами их придумали — сами и можем их нарушить. Минхо лишь пожимает плечами. Он не хотел скрываться, не хотел показывать, насколько ему больно, не хотел прятаться по комнатам. Он просто хотел расслабиться и хотя бы на немного забыться этим вечером. Толпа вокруг разражается аплодисментами и смехом, когда очередная пара смельчаков терпит поражение. В этот момент в комнате, будто черт из табакерки, появляется Йеджи — в руках у неё микрофон с портативной колонкой. — Ну что, братья и сестры! — её голос звучит радостно и уверенно, как всегда. Йеджи была идеальной ведущей: энергичной, заметной, неудержимой. Никто даже не подумал бы спорить с ней. — Предлагаю закончить эти детские игры и наконец начать то, ради чего мы здесь собрались! Время веселиться! Она разворачивается и, не сомневаясь, что толпа последует за ней, направляется в сторону заднего двора. Толпа постепенно начинает стекаться следом, и Минхо тоже делает шаг вперёд — однако кто-то крепко хватает его за плечо. Минхо не сразу оборачивается — он уже знает, кто это. — Хо, давай поговорим, пожалуйста, — раздаётся приглушённый голос. — Нам не о чем разговаривать, — в противоречие собственным словам, Минхо не спешит вырывать руку. — Я устал, Джисон. Правда. Я не хочу ничего обсуждать. — Пожалуйста, — в голосе только сожаление и мольба. — Джи, расслабься. Иди, правда. Закинься чем-нибудь повеселее, потанцуй, склей пару красоток, — Минхо горько усмехается. — У тебя это хорошо получается. Джисон не пытается его удержать, и уже через несколько секунд Минхо растворяется в толпе одноклассников, направляясь вслед за Лисой. Постепенно все действительно начинают стекаться на задний двор огромного дома семейства Хван. Благодаря стараниям Йеджи там была установлена небольшая сцена для её диджейского пульта, за которым уже стоял Юнги, разогревая публику перед появлением самой королевы вечеринки. Вечер только набирал обороты, поэтому студенты пока держались группами, атаковывали приглашённого бармена или искали самый быстрый способ напиться. В толпе то тут, то там мелькала голова Чон Чонгука — лучшего фотографа их компании. Почти все фотографии, которые ребята выкладывали в соцсети, были сделаны именно им. Вот и сегодня он охотился за лучшими ракурсами и моментами: компания второкурсниц, позирующая на фоне симпатичного бармена; президент школы, Кристофер Бан, обнимающий за талию свою вновь чем-то недовольную девушку; птички-неразлучники Хёнджин и Феликс, шепчущиеся о чём-то в стороне от толпы. Такие фото часто помогали вспомнить события прошедшей ночи — не удивительно, что на следующий день студенты выстраивались в очередь, чтобы скрыть компромат на себя или, наоборот, получить пикантные снимки в личную коллекцию. Толпа постепенно стягивалась к маленькой сцене, на которой уже через пару минут должна была появиться Йеджи. Минхо, однако, не спешил присоединяться к остальным — он остановился рядом с Лисой, стоящей чуть в стороне. — Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает девушка. — Я в норме, — голос Минхо звучит уставшим и, конечно же, совсем не «в норме», но Лиса решает не заострять на этом внимание. — Видела Розе? — Да. Она с одноклассницами, — Лиса кивает в сторону толпы, где среди таких же молодых и беззаботных девчонок мелькает розовая макушка сестры Минхо. — Расслабься, Хо. Она уже взрослая девочка. Дай ей совершать свои ошибки. Минхо грустно усмехается и покачивает головой. — Не могу. Просто… не могу. Лиса ничего не отвечает — знает, что Минхо и так считает её неодобрение. На сцене, наконец, появляется Йеджи. Она успела переодеться в короткое блестящее платье и нацепить фейские крылышки. — Ну что, котятки, готовы повеселиться? — её голос разносится по двору, и толпа взрывается одобрительными криками. — Ни в чём себе не отказывайте, мои дорогие. Сегодняшняя ночь — только для нас! Давайте поблагодарим Юнги бурными аплодисментами за то, что он не давал нам скучать, пока мы разогревались! — Йеджи, ты королева! — раздаётся пьяный возглас Чанбина. Девушка подмигивает ему и отправляет в толпу воздушный поцелуй. — Ты слышал, что Чанбин натворил на Санторини? — усмехается Лиса, когда по двору начинает разноситься электронная поп-музыка, которую запускает Йеджи. Минхо в ответ только усмехается и кивает. — Я не понимаю, как она его терпит. И почему до сих пор просто не пошлёт его. — За то, чтобы вовремя посылать мудаков в пешее эротическое путешествие, — произносит Лиса, слегка приподнимая бокал. Минхо чокается с ней и допивает остатки виски с колой залпом, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Между друзьями воцаряется тишина, которую ни один из них не спешит нарушить. Каждый погружён в свои мысли, в созерцание вечеринки, в разглядывание друзей и одноклассников. Взгляд Минхо снова цепляется за Джисона: тот тоже не стремится раствориться в общем веселье — стоит в отдалении, спокойно потягивает что-то явно алкогольное из бокала и будто бы невозмутимо наблюдает за толпой. Но поймав на себе очередной взгляд, Минхо понимает, что не только он сегодня не готов стать частью этой вечеринки. — Уверен, что не хочешь поговорить с ним? — раздаётся над ухом тихий шёпот Лисы. — Нет… — так же тихо отвечает Минхо. — Но от этого разговора не случится ничего хорошего. Я уже принял решение…

***

— Джи, детка, ты чего такой грустный? — к стене рядом приваливается расслабленный Чонгук, крутя камеру в руках. — Хочешь подниму тебе настроение? — Принёс что-то интересное? — брови Джисона подлетают вверх, и он сразу разворачивается к Чонгуку, наконец отвлекаясь от подглядывания. — Насколько по шкале от одного до «ахуеть, вот это компромат» ты оценишь кадр, где наш с тобой одноклассник кидает пару занятных таблеток в явно чужой бокал? — Ммм… — Джисон наклоняется ближе, снижает голос. — Сколько? — Триста. И кадр только твой. — Ахуеть… у нас что, инфляция? Чонгук только лениво пожимает плечами. Джисон тяжело выдыхает, достаёт деньги из сумки и суёт их Чонгуку в нагрудный карман. — Ни в чём себе не отказывай… — усмехается Хан и хлопает его по плечу. — С вами приятно иметь дело, коллега. Фото скину утром. — Договорились. Будет ещё что-то интересное — ты знаешь, где меня искать, — Джисон кивает и уходит обратно в толпу. Почти все их одноклассники уже успели порядком накидаться и танцевали возле сцены, на которой Йеджи, как всегда, блистала в своём королевском амплуа. Джисон в очередной раз ловит себя на мысли, что чертовски гордится подругой — несмотря на давление родителей, она всё равно делает то, что любит. В их троице она всегда была самой целеустремлённой, хотя Феликс со своим стремительно растущим блогом тоже не отставал. Из них троих именно Джисон был вечной паршивой овцой. Без цели, без хобби, без какого-то курса в жизни. Единственное, что раньше держало его на плаву и не давало окончательно утонуть в собственных пороках, был Минхо. Но, похоже, эта дверь теперь тоже захлопнулась. Да, друзья не дадут ему утонуть — будут смеяться, тянуть его за руку вверх, вытаскивать его в свет. Но Джисон не уверен, что сейчас готов позволить им это. Единственный, кто знал, что произошло, был Хёнджин. И он точно умел держать язык за зубами. Даже от Феликса. Джисон пробирается сквозь толпу, ближе к сцене, но дорогу ему перегораживает компания одноклассниц. — Джисонии… — протянула самая старшая, кажется Юна, но Джисон не был уверен. — Говорят, ты сегодня заряженный. Дай нам с девочками чего-нибудь весёлого? — Сегодня двойной тариф, — Джисон приподнимает бровь, включив своё фирменное обаяние. Оно всегда работало лучше любых реклам. После короткого кивка он даже не спрашивает, что именно им нужно, просто лезет в сумку. На вечеринках запросы у всех были примерно одинаковые: кокаин, экстази, иногда что-то с галлюцинациями. Девочки чаще брали экстази, пацаны — кокаин. Были, конечно, и те, кто предпочитал что-то «поглубже». Например, тот же Хёнджин и Ёнсу — им нравилось то, что делало ночь долгой и горячей. Но такие были в меньшинстве, и их вкусы Джисон знал наизусть. Получив деньги, он двигается дальше, к сцене. Как он и ожидал — у самой сцены стоит главный поклонник Йеджи – Чанбин. Его то Хан и искал. Чанбин сейчас был для Джисона лучшим поводом отвлечься и хотя бы на время забыться. Бинни всегда был идеальной компанией на вечеринках — веселый, не заморачивающийся, лишних вопросов не задавал, всегда готов заводить толпу и не думать о последствиях. Именно поэтому Джисон искал его. И, как всегда, не ошибся. Чанбин только завидел Хана — сразу сунул ему наполненный бокал и затянул в подобие танца, даже не пытаясь что-то выяснять. Он выкрикивал в толпу неуместные, но заразительные комментарии, отпускал Йеджи нелепые комплименты, лишь бы она улыбнулась, и вообще делал всё, чтобы рядом с ним никто не скучал. Периодически к ним подходили ребята, чтобы закупиться, и в какой-то момент сумка почти опустела. Это значило только одно — пора сворачиваться. Не потому, что он приходил сюда ради денег. Просто так было всегда: если сумка пустая — вечеринка для него заканчивалась. Это было их внутренним мерилом времени, своеобразный таймер. Он нашёл глазами Йеджи, которая доигрывала последние треки, и кивнул в сторону дома — без слов, как всегда. Йеджи улыбнулась, подмигнула и вернулась к толпе, будто укрощая её движением руки. По дороге Джисон хотел найти Феликса — чтобы, как обычно, закончить вечер разговорами и сбором свежих сплетен, но его уже не было видно. Скорее всего, Хёнджин утащил его в комнату, и сегодня они с Йеджи останутся вдвоём. В гостиной на диване мирно спал Чонин — видимо, проигравший ставки. В целом ощущалось, что вечеринка медленно, но уверенно подходила к концу. Лайфхак с сумкой никогда не подводил. По пути к комнате Йеджи Джисон проходил мимо парочек и небольших компаний — кто-то уже ушёл говорить по душам, кто-то просто искал тишины. Обычно в это время Минхо уже уходил — либо домой к сестре, либо Лиса забирала его с собой. Так они и расходились — чтобы на следующий день снова встретиться где-нибудь в городе. Джисон горько усмехнулся, поймав себя на мысли, что завтра ему придётся придумывать, чем занять себя. Может быть снова попытаться убить день, пытаясь поговорить. Объясниться. Доказать, что это была ошибка. И что он правда жалеет. Но, кажется, в этот раз ему уже не поверят. Джисон привычным движением отодвигает картину, чтобы взять ключ от комнаты Йеджи, но с удивлением обнаруживает, что ключа за картиной нет, а дверь в комнату оказывается приоткрытой. Постепенно тревога начинает подниматься где-то в районе желудка — закрытые комнаты Хванов это одно из непреложных правил, его никто не нарушал. Однако за дверью слышатся тихие всхлипы, и Джисон уже готовится читать гневную нотацию одной из их пьяных одноклассниц, которая посмела вломиться в комнату Йеджи, чтобы пореветь из-за очередной тривиальной хуйни. Он распахивает дверь и пытается разглядеть хрупкую фигуру, свернувшуюся на кровати Йеджи. — Слушай, я всё понимаю… Тебя, наверное, парень бросил или подружка пришла в таком же платье, но тебе лучше выметаться, пока хозяйка комнаты не увидела тебя, — Джисон выдерживает паузу, ожидая хоть какой-то реакции. Если точнее — ожидая, что девушка быстро соберёт свои вещи и съебётся, наконец. Но никакой реакции не следует, и, подавив раздражённый стон, Джисон решает вытянуть девушку отсюда сам, пока не появилась Йеджи. Он обходит кровать, и когда наконец разглядывает фигуру на ней, вздыхает резко и шумно, почти со звуком. В лунном свете — светлые, розовые волосы, разорванное платье, и расплывающийся синяк на шее очень хорошо знакомой ему девушки. На кровати тихо плачет Розе. Та самая Розе. Младшая сестра Минхо. — Джи? Ты чего свет не включаешь? — в дверном проёме появляется разгорячённая Йеджи, держащая в руках бутылку виски. — Джисон? Что происходит? Джисон смотрит то на Розе, то на Йеджи и теряется, потому что сам нихера не понимает. Действительно, блять, что происходит…