Цветы гиацинта

Вдох. Выдох. И все по новой.       Бурые синяки под глазами уже несколько недель не сходят с бледного лица. Кажется, что еще немного, и кожа станет белой, как лист офисной бумаги или же как пепел, что падает с сигареты в очередной раз, когда Исидор делает затяжку, забывая стряхнуть в пепельницу нагар. Она была уже давно переполнена — бычки, коробки спичек и пустые упаковки из-под сигарет гнойным нарывом лежали кучей на столе, и что-то уже падало на ковер к засохшим цветам белого гиацинта и вкраплениям крови, что уже впиталась в некогда зеленые ворсинки. — Блока хватит еще на недели две, — в слух рассуждал мужчина, рассматривая запас в ящике. — если сильно растянуть, то и на три или четыре хватит. Выходить на улицу нужды нет…       Дверь ящика с неприятным скрипом закрылась. Старая мебель не менялась уже много лет и требовала хотя бы минимального ухода: протереть от пыли, смазать петли у дверей, что скрипели, как и ящик. Лампа, что висела на проводе, предательски мерцала, предвещая перегорание. Плотные шторы почти не пропускали свет в маленькую комнату Исидора. Но его это не смущало. Такая обстановка стала для него привычной, почти родной, будто он всегда так и жил. Уборка и учеба в академии отошла на второй план. Важно было лишь одно. Точнее, одна. Лилия.       Одна мысль о её рыжих волосах отдавалась жжением в груди и заставляла выкашливать белые цветы гиацинта, которые до боли царапали горло и выходили вместе с кровью. Временами ему казалось, что это ничтожная плата за то, что он мог о ней хотябы думать. Лилия в летнем платье на общем фото группы лежала в ящике, в самом укромном уголке. Словно боясь спровоцировать очередной приступ, он убрал её подальше. Можно только думать.       Каждый приступ мог стать последним, и он это прекрасно знал. Кандидатура на его отчисление уже лежала на столе в деканате и рассматривалась. Но Исидора это не беспокоило. То, что он не появлялся на учебе уже пару месяцев, стало тревожными звоночками, как для руководства, так и для одногруппников. Звонки на его мобильный поступали регулярно. Точно так же, как и в дверной звонок, который часто сопровождался глухим стуком в деревянную дверь. Масса пропущенных вызовов не получала обратной связи, сообщения, переваливающиеся за сотню, оставались без ответа, даже не были прочитаны. Лилия ему бы не писала и уж тем более не тратила бы свое время на то, чтобы зайти к нему в гости и узнать, собирается ли он возвращаться на учебу. Лилия бы не стала…       Мысль о ней пронеслась болезненным вихрем и заставила его упасть на колени. В груди жутко жгло, горло сжимало тисками, воздуха не хватало и, словно глазурь на торте, тошнота, подступающая выше по пищеводу. — Лилия... — еле дыша, прошептал Исидор. Рвотные массы волнами выплескивались на пол. Вода со сгустками крови полилась из его рта. Он не ел уже несколько дней – язва желудка давала о себе знать все чаще. Ощущение крови на языке стало таким привычным, родным… Таким же, как и мысли о Лилии. Новая волна боли пронеслась по телу с большей интенсивностью. Руки сжали край ящика, костяшки на пальцах побелели, ногти впивались в лакированную поверхность и сдирали покрытие, от чего лак забирался под отросшие ногти и до боли впивался в гипонихий. Белые цветы гиацинта вперемешку со слизью и кровью вываливались из его рта. Глаза широко распахнулись от обжигающей боли, а слезы тихим градом закапали на колени. Цветок за цветком влажными шлепками падали на пол. Тонкая алая нить слюны свисала с подбородка и касалась гиацинта.       «Это всего лишь плата» — пронеслось в голове у Исидора. Плата за возможность любить Лилию.       Мысли мужчины прервала знакомая мелодия, ноющей болью отозвавшаяся в сердце. Это звук, который никогда не играл на его мобильном. Но он знал, что это звучание Лилии.       Сминаясь в судорогах, он дополз до телефона и скинул его на пол, не в силах удержать. Это была она. Его Лилия. Сплюнув солоноватую от крови слюну, он вытер рукавом рот и дрожащей рукой провел по экрану мобильного, приняв звонок. — А… — слово прервал кашель, и еще один бутон упал на пол. — Алло? — Ты вообще думаешь приходить на учебу? Ты вообще в курсе, что тебя отчисляют, и почему ты вообще на звонки куратора не отвечаешь? — Возмущенно восклицала в телефон девушка. А он был готов с трепетом слушать даже её возмущенные крики. — Раз ходить не собираешься, то забирай документы и не занимай бюджетное место! — Лилия… — воздуха стало не хватать, бутоны гиацинта забивали горло, не давая возможности хоть раз вздохнуть. Ногти царапали шею, пытаясь пробить путь для вдоха, чтобы сказать ей хоть одно слово. Сказать, как он ждал её звонка. Но получались только хрипы. Из глаз рекой полились слезы, в груди полыхало пламенем, лицо покрылось потом и посинело, на шее вздулись вены. Спустя пару секунд, обжигающий легкие шар лопнул.       Исидор упал рядом с мобильным, из которого было слышно, как Лилия звала его по имени. Остатки слез стекали по лицу, тонкая полоска слюны сползала гусеницей на пол, образуя маленькую лужицу, на лице виднелась гримаса боли, но вместе с этим он улыбался. Он услышал, как она звала его по имени. Его Лилия назвала его по имени.