My citrus

      Наверное, в каждом уголке планеты есть место, где можно купить все, что угодно: любую вещь, одежду, продукты — абсолютно все, что захочешь. И центр Кореи не исключение.       Наиболее известный рынок в Сеуле называется «Кванчжан». Это место достаточно популярно и прибыльно. В нем находятся практически пять тысяч ларьков, даже невозможно представить, насколько же он масштабный. Ежедневно там проходят сотни покупателей. Самые разные бутики и по размеру, и по товару, который там продают. Многие продавцы знают друг друга. Кто-то стал другом, кто-то знакомым, ну а кто-то самым главным и вредным конкурентом, заманивающий к себе клиентов, хитро ухмыляясь.       Чон Чонгук — простой двадцатилетний парень. Одет неброско, но стильно и обязательно во все черное, на ногах у него обычно грубые конверсы. Самая его примечательная черта — это пирсинг на кончике правой брови и губы. Этот элегантный титан притягивает взгляд каждого человека, что увидев ровную смуглую кожу лица, носик кнопкой и невинные спокойные глаза, может влюбиться. А его взгляд, что способен мгновенно превратиться в хищный, хитрый и немного наглый, может сразить своей харизмой наповал. Татуировки покрывают его правую руку. Эстетичные черные линии, оплетающие запястье, ведут к плечу.       Завораживает.       Все рисунки совершенно отличаются друг от друга. А смысл неоднозначен и непонятен, но только не для Чон Чонгука.       Ему нравится свой образ в зеркале, как никогда. Многое поменялось с того времени, когда единственные важные люди ушли, оставляя Чонгука одного. Родители погибли в автокатастрофе. Отец не справился с управлением, и машина перевернулась. В тот день погибли отец и мать Чон Чонгука, а сам трёхлетний летний мальчик остался на попечение своего дяди.       Он рос быстро. В подростковом возрасте увлекся танцами и вокалом, продолжал прекрасно учиться в школе.       «Не сын, а золотце», — с гордостью и нежностью произносил дядя, наблюдая за спящим Чонгуком, проводя рукой по его шелковистым волосам. Чон очень любил своего дядю, уважал его и дорожил им. Ещё маленьким он понял, что родителей больше нет, и они больше не придут к нему играть в плюшевого зайку.       Годы шли. Рос и Чонгук, превращаясь из долговязого мальчика в брутального мужчину, который всегда добивался своей цели, несмотря ни на что. Зарабатывал дядя Чонгука немного, держа недалеко от центра рынка ларек с фруктами. Денег на жизнь хватало, но Чонгук всегда помогал дяде на работе, стоя за прилавком и лениво наблюдая за движением вокруг себя.       Но вскоре прекрасный мир Чон Чонгука рухнул, словно он вернулся в то время боли, когда родители погибли. Дядю сразил рак. Чонгук, рвя волосы, кричал. Он не мог поверить, что это правда, но проклятые листы с тяжелым диагнозом говорили сами за себя. Тогда Чонгук впервые разгромил всю комнату. Обессиленно ложась на пол в центре, отчаянно глотая слезы, парень смотрел на полную луну, шепча лишь одну фразу: «Почему...?»       Слабый дрожащий шепот истерично повторял раз за разом одно и тоже, пока комочек не уснул на полу, прижимая к груди потрепанного белого зайку, роняя на него уже усталые слезы.       На следующий день Чонгук, возвращаясь после школы, увидел то, от чего его сердце разбилось навсегда. Его самый близкий человек, обездвиженного сидел в кресле перед камином, не шевелясь и не дыша.       — Нет… — надрывно прошептал Чонгук. Упав на колени перед дядей, он лихорадочно прощупывал дыхание и пульс, надеясь, чтобы дядя был жив. Но надежда рухнула, когда вместо дыхания и пульса было абсолютное ничего.       Закрыв рот, дабы не закричать. Чонгук, зажмурив глаза, все же быстро собрался с мыслями и вызвал скорую заикающимся голосом.

***

      В день похорон Чонгук нещадно напился в хлам. Заваливаясь на любимое кресло дяди, он задремал, повторяя себе в голове, что он должен справится хотя бы ради него.       После потери Чонгук забил правую руку татуировками, а правую сторону лица — пирсингом. Левая сторона осталась нетронутой.       Никто не знает, почему. Даже Чонгук.       Раньше юноша был спокойным, тихим и дружелюбным, но сейчас он стал хладнокровным, неприступным и одевался, как ходячая смерть. Знакомые, качая головой, наблюдали, как менялся парень. Они хотели помочь, Но тот, скаля зубы, чуть ли не рычал, когда кто-то к нему лез.       Решение не продавать ларек пришло на следующий день после похорон. Голова, словно чугун, и ему внутренний голос орал, как бешеный, что ларек продавать не надо.       Чонгук, скривившись, поплелся на кухню. Сделав глоток жидкости, он словно пробудился из-под сна, в котором был эти последние дни. Лениво выпив таблетку, он лёг в постель, раскинув конечности звёздочкой. На секунду задумавшись.       Может, правда не продавать труд дяди?

***

      Через несколько недель Чонгук, полностью придя в себя, стоял у кассы, втягиваясь в прежнюю жизнь. Солнце, как всегда, освещало раннее утро, птички, свиристя, били своими визгами по ещё не пробудившимся мозгам. Потягиваясь сладко, Чонгук, широко зевая, заметил быстрое движение краем глаза. Любопытно распахивая глаза, он наблюдал за парнем, который крадуче, как ему кажется, незаметно и молниеносно забрал мандаринку, пряча в кармане джинс. И скрылся в толпе. Чонгук, заметив это, поднимает ошарашено брови. Но вскоре забыл об этом, словно ничего и не было.       Но потом это стало продолжаться регулярно. В течение нескольких недель паренёк, забирая каждый день по одной и больше мандарин, скрывался в толпе. Чонгук не понимал, почему ничего не предпринимает, но останавливать этого парня не хочется, словно хотел все чаще видеть его.       В один из дней все повторилось. Парень, стащив несколько мандаринок, быстро убежал, а Чонгук нежным взглядом смотрел ему вслед, думая поставить ещё ящик мандаринов.       Задумавшись, он не сразу услышал голос позади себя:       — Ну и что это было? — вопросительно произнес Чимин, запрыгивая на стол возле кассы и закидывая в рот виноградинку.       Чимин — продавец, что владел ларьком с одеждой и косметикой напротив Чона. Дружили они очень долгое время, но Чонгук не слишком близко подпускал его к себе и недоверчиво относился к шебутному, но скромному парню. Но после смерти дяди только он был рядом, помогал и утешал, как мог. Сейчас Чонгук понимает, что он реально хороший друг и человек, которым хоть и подсознательно, но дорожит и любит эту милую булочку с корицей.       — Ты о чем? — не обращая внимания на друга, который, бессовестно поедая ягоды винограда, болтал на весу ногами, не отрывал любопытного взгляда от Чонгука.       — Ой, да не прикидывайся дурачком. Я уже сколько раз видел, как он у тебя тырит мандарины. Ты же мог его давно спокойно догнать или полицию вызвать.       — Чимин, ну что ты несёшь! Какая полиция? Зачем? Для чего? Ну, взял и взял он мандарины, что такого? — будничным, не интересующим тоном говорил Чонгук, раскладывая фрукты по ящикам.       — Это продолжается уже сколько? Месяц. Месяц, Чонгук! Тем более, ты же не любишь, когда у тебя крадут.       Это факт. Чонгук, правда, не любил, когда трогают его, а особенно когда крадут. Да и кто любит вообще? Но сейчас почему-то не хотелось ловить его и забирать из рук небольшого размера цитрусы или звонить в полицию. И это странно. Ведь Чонгук за справедливость, но вдруг что-то пошло не так. Это немного пугает.       Не зная, что ответить Чимину, после долгой паузы, он просто беспомощно молчал, но Мин, уже не ждя ответа, спрыгнул со стола и, похлопав по плечу, молча ушел, оставляя после себя приятный шлейф кокоса.       Чонгук, встряхнув головой, решил выкинуть странные мысли и продолжать работать, как и прежде. Ничего сложного. И ведь правда, Чонгук уже практически забыл этот инцидент. Приветливо улыбаясь разным клиентом, он набирал в пакетики фрукты разного количества.       Шум, множество голосов, отличающих тональности. Люди, быстро шагая, направлялись по своим делам, на ходу спрашивая продавцов о ценниках или присутствующем товаре на прилавке. Вот как можно охарактеризовать рынок. Он может быть разным. Ведь здесь находится уйма людей, и они все отличаются. Но можно сказать точно, что это полноценный организм, который работает как часы.       В этом месте Чонгук провел практически всю жизнь. Это, можно сказать, дом для него. Стоя за прилавком, наблюдая, как уже начинает темнеть, и приобретая вокруг приятную атмосферу, он корил себя за то, что правда хотел от этого отказаться. От приятных разговоров с продавцами, от дружелюбных и не очень покупателям. Ведь это важно и ценно. Для кого-то это мелочи, а для Чонгука — это время и моменты, которые он любит всем сердцем.

***

      На следующий день ранним утром Чонгук, заваливаясь на стул, сложил ноги на столе, тихо и чутко спал, готовый в любой момент принять чей-то заказ. В это время не очень много народу, поэтому можно выпить горячее какао и расслабиться перед жарким днем. Прикрыв глаза, Чонгук решил налить кружку бодрящего напитка, лениво взъерошив чёрные волосы на затылке.       Когда Чонгук принялся работать и продолжать бизнес дяди, он решил перейти на дистанционное обучение. Получилось так, что он мог успевать работать и учится. Его это радовало как никогда, а сейчас нужно к завтрашнему дню отдать конспекты по литературе в виде текста песни.       Чонгук, матерясь, поглядывал на белоснежный лист бумаги и проклинал шепотом учителя, который походу не понимает, что Чонгук — это не певец ему, а будущий хирург и что рифмовать он не умеет, но походу преподавателю как-то пофиг.       Сказали, что надо принести, если хочешь хорошую оценку в аттестате. Да, скоро у Чонгука экзамены и выпускной. Все, кому не лень, ему говорят: «Откроешь врата во взрослую жизнь и будешь счастлив, плавая в свободном плавании». На все это Чонгуку хотел ответить: «Я буду хотя бы рад, если там не захлебнусь от вашей хваленой взрослой жизни», но Чон Чонгук — это сама вежливость, поэтому, молча улыбаясь, кивал, но руки чесались, чтобы сломать челюсть.       Ну реально заебали.       Тяжело вздохнув, не видя никого рядом со своим ларьком, беря наполненную кружку какао, втягивая приятный аромат, взял ручку и листок, хрустя костяшками, дабы помочь вдохновению. Чон приступил к тексту.       Прошла минута.       Две.       Полчаса.       Час.       Итог:       Лишь название «Сновидение» было начеркано на белой бумаге. Сам текст должен быть о боли, воспоминаниях и громких чувствах, но лишь название было придумано за долгий час этой работы.       Почему именно такое название?       Чонгук даже сам не может внятно ответить на этот вопрос, но лишь одна мысль его подтолкнула это сделать. Самое удивительное, что эта мысль была о том пареньке, ворующем мандарины. Он словно сон, несбыточный и далёкий, неуловимый, вроде запоминающий, как самое яркое событие, но в то же время не достигнутое и пропадающие из памяти, как будто плод разыгравшегося воображения. И это самое странное, ведь это просто человек, проходящий мимо из тысячи других людей. Так почему же он не пропадет из памяти Чонгука, как и другие? Но Чон понимал, что он… особенный что-ли. И этот воришка мандаринок ворвался в его сердце.       Тяжело вздохнув, чувствуя, как дергается глаз и терпение теряется, словно сдувшийся шарик в его сильных напряженных руках, он от греха подальше кинул пустой блокнот куда-то за спину и выпил немного уже оставшегося какао. Он, морщась, убрал стакан в сторону и натянул улыбку первому посетителю, не замечая задумчивый взгляд парня на себе издалека.       Устало потянувшись и становясь за кассой, Чонгук внимательно следил за закатом. Это было самое восхитительное, что он видел в своей жизни. Сравнительно с ранним рассветом, который он встречал один с самим собой, погружаясь в свои мысли, а в наушниках играли великолепные ноты разной тональности.       Прерывая пристальный взгляд, устремленный на горизонт, Чонгук услышал шорох рядом с собой. Резко повернувшись, он ничего не увидел, а потом, развернувшись вперёд, увидел того самого парня, ворующего цитрусы.       Он сидел рядом с ящиком полных мандаринов, играючи проводил пальцами по ним, дотрагиваясь до гладкой кожуры, не сводя взгляда с Чонгука, который замер на месте и наблюдал за манипуляциями невероятно красивого парня. Черные волнистые волосы, достающие практически до плеч, игриво-хитрый взгляд карих глаз, курносый нос и пухлые красноватые губы, а белоснежная кожа сводила с ума своей изящностью. Одет он в чёрную рубашку с узорами пальмовых, белых и оранжевых листьев, на ногах черные джинсы, шея в золотых цепях и колоннах, на длинных пальцах массивные, но изящные кольца, на ушах — серьги.       Он впервые видел, чтобы тот остался, а не убежал через несколько секунд.       «Он горяч и чертовски красив», — облизнувшись, подумал Чонгук, прикусывая губу с медным колечком.       Парень с кошачьим лицом хитро наблюдал, как его плотоядно разглядывают.       Ухмыльнувшись, он молча указывая на стол позади него, обернувшись, Чонгук увидел открытый блокнот, который уже не был пустой, как тогда, рано утром. Открыв в шоке глаза, он обернулся обратно к парню, но того и след простыл. А доказательство, что это не больная фантазия, а реальность — это пустой ящик от мандаринов.       Беря в руки блокнот, вчитывается в немного корявый от почерка текст. «Сновидение» Ты смотришь вслед мне, грезя. Уходя, я остаюсь с тобой, по руке лезвия стезя. Коль упадешь, ладони яростно сомкну, Поймаю, не давая плоти полететь твоей ко дну. Позволь себе парить, а я сотку из дел своих от вдохновения нить. Мечты оставь для воплощения. Прибудь в извечной Пустоте, оставить все сомнения. Грёзы своей лжи не наполняя ночи ими или дни.       Чонгук, читая это уже несколько раз, прижал стихотворение к груди, закрыв глаза. В сердце и душе все трепетало от красоты текста, что он прочитал. А мысли уносились к тому парню. Неужели это он написал для него? Но как же он узнал, что мне нужно? И зачем он это сделал? Закусывая губу, парень задумался, не обратив внимания, что уже стемнело, а продавцы прощались с застывшим Чонгуком, направляясь домой.       Трепет и нежность разлились по мускулистому телу Чонгука. Завтра он все-таки сможет отдать ворчливому старикашке текст песни, а в душе и голове нестерпимое желание увидеть этого парня вновь, не смотря ни на что, и на этот раз подольше.

***

      Прошло несколько часов после того, как Чонгук прочитал самые восхитительные и запоминающиеся строки, опечатывающие в памяти на всю жизнь. Не сомкнув глаз, Чонгук, зарываясь в мягкую подушку, думал, как же пахнет или что любит тот парень, чем занимается и вообще как его зовут. Много, много неясного и того, что он хотел узнать о нем, и это странно. Эти последние дни странные настолько, что не передать словами, словно этот хитрый воришка цитрусов проник в его жизнь настолько, что она теперь нереальна без него, но они даже не знают друг друга и ни разу не говорили.       Интересно, какой у него голос?       С этой мыслью Чонгук провалился в царство Морфея, укрываясь полностью пушистым одеялом.

***

      Будильник разрывал тишину комнаты. Чонгук, вскакивая, выключил монстра и молниеносно посмотрел на время.       Он опоздал. Ему пиздец.       Загробным шепотом утвердил голос Чонгука в голове, и громкий мат на всю комнату это подтвердил. Быстро натягивая черную футболку и впихиваясь в джинсы, он быстро ускакал в школу, трепетно забирая собой блокнот.       Запыхавшись, протягивая преподавателю со скептическим лицом, что пробежался по немного корявым буквам текста. Учитель, ошеломленно поднимая взгляд, не мог поверить, что это написал именно тот Чон Чонгук, которого он знал. Парень, конечно, талантливый и знает свое дело, добивается всего всегда, но по литературе у него всё через одно место. Поэтому он задал лишь один вопрос:       — Сам написал или кто помог? Пятерку ты свою получишь в любом случае, но я хочу знать, кто написал этот шедевр, — спокойно спросил преподаватель, ставя в прописи оценок Чонгука твердую пять, а сам ученик, отводя глаза, робким тоном прошептал:       — Один парень помог.       — Твой парень что-ли? Ну, тогда понятно, ладно, иди уже, горе-кролик, — говоря последние слова, учитель ушел, закрыв за собой дверь и оставляя одного Чонгука, у которого в горле застряли лишь одни слова:       — Он не мой парень.       Почему-то эта мысль вызывала лишь тоску, а внутри сердце поселился скрежет.       Но все так и есть. Неоспоримый факт.       В глубине души Чонгук бы очень хотел познакомиться с этой мандаринкой поближе и стать его парнем, но он молча и тихо убегает.       «Вот же наглый кот», — закатывая глаза, подумал Чонгук, но тепло улыбнувшись, он быстро забрал листок в чернилах, складывая несколько раз пополам, сунул в карман джинс, дабы не потерять, и убежал на работу.       Проходя мимо какого наполненного народом переулка, он услышал хриплый, красивый, даже сказать нереальный голос, а читка рэпа — это был просто отвал всего, но не только это привлекло его внимание, а знакомые строки, которые он читал по нескольку раз, зная их наизусть, но он услышал продолжение. Пробираясь сквозь толпу, он вырвался вперед и увидел свою мандаринку. Он не обратил внимание, почему он назвал его своим. Он, кажется, влюбляется в парня, что сейчас отдавался моменту, как никогда раньше. Строки продолжение песен хриплым голосом звучали резко, но сногсшибающе. Достаточно улыбки, счастью твоему сродни, Чтобы облегчить путь мой, что лежит желанью вопреки. Клинку подобен он, режет поднебесье — продолжением руки, Творя тебе тропы моей букет, плода цветками заслоняю тени бед. Цветы тебе, шипы я выбрал сам. Таков путь мой, который всё расставит по местам.       Это лишь малая часть того, что он послушал и хотел бы услышать вновь, но внимательный взгляд на себе сбивал с ног не слыша и не видя никого, он просто наблюдал за яркими глазами и быстрыми движениями губ. Люди рядом вокруг кричали от восторга, бросая монеты в шляпу, лежащую рядом с ногами рэпера.       — Шуга! — кричали во все горло его фанаты. Хоть он и был уличным рэпером, но у него, похоже, была своя аудитория.       Так вот как его зовут. Проговаривая несколько раз его имя, Чонгук, не отвлекаясь, наслаждался тем, что он видел перед собой. Полчаса пролетели незаметно.       Шуга, закончив свое выступление, хотел было уходить, прихватив шляпу с деньгами с собой. Народ уже весь разбежался по своим делам, но Чонгук остался. Шуга остановился, когда перед собой увидел огромную ладонь, держащую небольшой мандарин. Поднимая взгляд, он увидел продавца, который уже давно понравился ему, но тот не обращал на него никакого внимания. Поэтому он, крадя цитрусы, хоть как-то добивался его внимания. Смотря ему в глаза, он не знал, что сказать. Он упивался вниманием в свою сторону, а когда увидел того самого среди толпы, то почувствовал настоящее счастье.       — Обычно, когда нет денег, платят натурой, а ты мандарином? — хриплым голосом прошепелявил Шуга. На лице он сохранял непроницаемую маску, но в душе все играло яркими красками. Ведь они впервые стоят так близко друг к другу и разговаривают. Это будоражит.       Боже, Шуга, до чего ты дожил? Трясёшься перед парнем, как подросток. Пнул мысленно себя Шуга, беря себя руки.       — Ну, я не обычный, но если хочешь, могу отплатить тебе натурой, раз мандарин ты не хочешь, — хитро произнес Чонгук, подходя к Шуге ближе.       Он выше Шуги, поэтому заставил того опрокинуть голову и молниеносно выхватить из ладони мандаринку. Посмеиваясь и нежно наблюдая за настоящим котиком поедающий мандарин, который жмурится от удовольствия, чувствуя на языке знакомый сладкий вкус.       — Ты такой милый, — тихо прошептал Чонгук, не ожидая от себя такого, он покраснел, увидя, как Шуга чуть было не поперхнулся.       Молча глядя друг на друга, повисло неловкое молчание.Чонгук по инерции опустил глаза на покрасневшие от цитруса губы, жующие плод цитруса. Шуга, заметив это, сладко облизнул губы, причмокнув.       — Так ты, оказывается, Шуга?       — Ну, это мой псевдоним, можешь называть меня Мин Юнги, а как же зовут тебя? — съев последнюю дольку мандарина, с любопытством спросил Юнги.       — Чон Чонгук. Приятно познакомиться, Мин Юнги.       Пожав друг другу руки, между ними словно прошел электрический ток, отдернув ладони.       — Мне уже пора. — Шуга увидел, что Чонгук немного расстроился. — Я приду к тебе завтра ночью. — И быстро скрылся за поворотом.       — Боже, да что вообще происходит? — зажмурив глаза, прошептал Чонгук, но душа пела о том, что они скоро встретятся.

***

      Сумрак накрыл столицу Кореи. Ночные фонари освещали улицы, чёрное небо возвышалось над головой, а звезды раскинулись по всей площади. Атмосфера словно игриво подмигивает людям, смотрящим на них. Прохладный ветер развивал чёрные волосы Чонгука, который, попивая какао, грел руки и ждал своего котика.       Он бы сказал снова, что не знает, почему называет его своим и называет его разными прозвищами. Начиная «мандаринкой», а заканчивая «вредной кислинкой». Шуга, точнее Юнги, ассоциируется именно с котом. Эти хитрые и наглые глазенки завораживают и привлекают, как ничто другое, а нашкодивший взгляд, когда он случайно опрокинул целый ящик, останется в памяти надолго, вспоминая с теплом, когда Чонгук, смеясь, смотрел вслед котику, напихавший напоследок в карманы полкилограмма мандарин. Его внешность — это искусство. Если бы Чонгук по-настоящему хорошо рисовал, то он бы изобразил его на холсте с наслаждением. Проводя краской линии черт его округлого личика. Движения, стиль, а голос, услышанный недавно, добил окончательно. Он влюбился.       «Чон Чонгук, ты в заднице», — подвёл итог парень.       Услышав крадущиеся шаги за собой, он, смеясь, поймал лёгкое, такое хрупкое тело, прижав не сопротивляющегося Юнги к столу. Тот, не отрывая глаз-бусинок, опять завис на медном колечке уголка губы, словно он хотел его надкусить, что он и сделал, боясь передумать. Прикрыв глаза, потянулся вперед, касаясь уголка пухлых губ, прохладная сталь обжигала, а горячие губы идеально сочетались, словно это колечко создано для губ Чонгука. В этот момент, словно время замерло. Чонгук, не дыша, наслаждался нежными, еле ощутимыми прикосновениями. Беря тонкую талию в ладони, он притянул к себе ближе, медленно отстранившись, встретился со взглядом, в который безбожно влюбился, как последний дурак, но он не жалел, ни капли не жалел.       В одну секунду они оба потянулись на встречу, нежно сминая, выцеловывая губы друг друга. Чонгук, зажмурив глаза, сжал талию в руках, обхватил ее полностью и опустил ладони немного вниз, массируя тазовые косточки через мягкую ткань футболки Юнги. Тем временем Шуга, расположив ладони на скулах Чонгука, еще ближе притянул к себе, чуть ли не садясь на стол позади. Последний раз Чонгук, проводя кончиком языка по нижней губе, засасывая с громким чмоком, медленно отстранился.       Юнги, немного тяжело дыша, так и не открыл глаз, лишь провел языком, где только что были горячие прикосновения губ Чонгука. Руки лежали на сильных плечах, не желая отпускать.       Чонгук, нежно улыбнувшись, сначала поцеловал поочередно закрытые веки, опускаясь ниже, на переносицу носа, немного прикусил кончик носика Юнги, что забурчал от такой ласки, но не жаловался ни в коем случае, тянясь немного вперед, желая ощутить полыхающие поцелуи на своем лице.       Чонгук, забывшись, поднял Юнги под ягодицы, садя на большой стол и становясь между бедер рэпера. Последний, скрестив ноги на пояснице, притянул к себе ближе, смеясь от щекотки на своем лице. Чонгук, щипнув бедро Юнги, куснул кадык, зализывая и вызывая у Юнги тихий стон, нарушающий полную тишину, хотя она была нарушена ещё задолго до этого чмокающими звуками от нежного, но одновременно страстного поцелуя.       Отстраняясь друг от друга, не отрывая взгляда, скользили глазами по лицу, одновременно поглаживая участки тел друг друга.       — Будешь? — хрипло спросил Чонгук, протягивая Юнги знакомый всем цитрус в руке. Шуга, радостно сверкая глазами, быстро очищая от кожуры, съел несколько долек, жмурясь от удовольствия.       — И как в тебя столько влезает? — произнес Чонгук, смеясь, видя надувшуюся мордочку перед собой. Юнги, уже открыв рот, хотел причитать за защиту православных мандаринов, как Чонгук, молниеносно положив руки на лицо Юнги, притянул его к себе, тем самым заткнув на середине слова.       Сладкий, кислый, невероятный вкус ощущали Чонгук и Юнги, целуясь уже больше минуты, но грохот заставил подскочить обоих. Оборачиваясь, пара увидела самую милую картину на свете.       Маленький белый котенок забрался в практически пустой ящик из-под мандарин и опрокинул его котенок, мяукая, недовольно посмотрел на лежащий перевернутый ящик, но, обратив внимание на яркие цитрусы, через секунду уже, играясь, катал их по полу, а потом убежал в неизвестном направлении.       — Кого-то мне это напомнило, — с серьезным лицом просипел Чонгук, думая, только бы не заржать.       Юнги, прищурив глаза, уже под хохот Чонгука шлепнул того по кубикам пресса, кусая шею и прерывая смех, переходящий в еле слышный стон.       — Юнги, а как ты узнал, что мне нужно написать песню? — с любопытством спросил Чонгук, залезая на стол рядом с Юнги.       — Да я когда проходил мимо услышал, как ты громко возмущался, какому-то парню, что преподавателю листок лучше глубоко в задницу засунешь, чем напишешь гребаную песню, — ехидно произнес Юнги, беря ещё одну мандаринку в руки.       — А-а-а, да не, ну серьезно. Я ему поэт, что ли? Или певец? Много нервов он мне потрепал. Спасибо тебе, — повернувшись к Шуге, произнес практически в губы. — Оплатить вашу помощь натурой или мандаринкой? — игриво прошептал Чонгук, надвигаясь на Юнги, который, проглотив последнюю дольку, чмокнул Чонгука в губы.       — Какой сложный выбор меня ожидает.       — Но это того стоит?       — Стоит, — томно прошептал Юнги, проводя рукой по жилистой груди Чонгука. — И я выбираю мандаринку, — неожиданно произнес Юнги, спрыгивая со стола и забирая последние, небольшого размера цитрусы себе в карманы, не замечая ошарашенный взгляд Чонгука.       Закатив глаза, опять наблюдая над довольной мордочкой. Посмеиваясь, тихо прошептал:       — Не торопись.       Сначала неловкая тишина нависла над ними, но потом беседа развивалась как нельзя кстати. Они говорили ночь напролет, узнавая новые уголки своей и чужой души. Оказывается, Юнги, имея плохие отношения с семьей, уехал в Сеул, посвящая себя рэпу. Как ни странно, но любил он не только мандарины, а мясо, мяту, черные и белые цвета, различного вида украшения, татуировки он пока не хочет набивать, но сделает, когда пожелает. Сам Юнги пахнет цитрусом (ну конечно, часами на пролет их жует), от него веет искоркой огонька, как из камина, и домом. Самое странное на вид сочетание, но Чонгуку оно нравится как никогда.       Рассвет уже не за горами. Солнце, снова поднимаясь выше и заменяя луну, освещало все вокруг. Жмурясь от лучей, как кот Юнги потянулся, открывая немного низ живота. Чонгук, замерев, не отрываясь, смотрел как белоснежное лицо обрамляли яркие лучи носик дернулся от тепла, а губки приоткрылись, выпуская еле слышный зевок.       Столько произошло за эти дни даже сейчас. Он первый раз за весь период жизни встретил рассвет не один, и это уже совсем не пугает, как раньше, а приносит лишь счастье и трепет на душе.       — Мне уже пора.       Снова услышав эту злосчастную фразу, Чонгук немного взгрустнул.       Но Юнги, увидев этот взгляд и притянув насупившую мордашку к себе, нежно поцеловал уголок губ, почувствовав прохладу пирсинга, также тихо чмокнул уголок брови, ощущая на губах холодную сталь, опускаясь ниже, куснул носик, как Чонгук несколько часов назад, и наконец-то покрасневших от множественных поцелуев губ.       — Мы скоро увидимся. — Последний раз чмокнув любимые губы, незаметно ушел, оставляя Чонгука одного с лихорадочно бьющимся сердцем и жаром во взгляде.

***

      Уже скоро начнется рабочий день, а Чонгук, хоть не заснув ни за секунду за эту ночь, чувствовал бодрость и счастье, разрывающие его душу. Знакомые продавцы, здороваясь с Чонгуком, сразу же заметили, как тот расцвел на глазах. Широкая улыбка освещала все вокруг, и это не могло не радовать — после смерти дяди Чонгук изменился, и его глаза потухли на долгое время, но сейчас он не фальшивил. Его улыбка вновь была счастливой.       Чимин, наблюдая за изменившимся Чонгуком, догадывался, почему тот светится, как начищенный пятак. Сегодня рано утром Чонгук с нежностью и с любовью во взгляде смотрел вслед мандариновому парню, что уходил от него и, остановившись недалеко от ларька Чонгука, так, чтобы тот его не видел, несколько минут смотрел с улыбкой на Гука. Чимин был рад за друга. Он это заслужил. Тепло улыбнувшись, Чимин начал принимать клиентов, услужливо улыбаясь, предлагая разную одежду.       Пол дня прошло в работе. Чонгука немного клонило в сон, но он ждал своего воришку. Однако полиция нагрянула как нельзя некстати, прохаживаясь по бутикам, проверяя у продавцов документы, удовлетворяющие личность, и документ на легальность самих ларьков.       Юнги, расхаживая по рынку, хотел, как обычно, завернуть к своему любимому, но, увидев людей в полицейской форме, почувствовал разыгравшийся азарт и рванул к Чонгуку, задумав пакость.       Шуга, крадуче подходя к Чонгуку, обхватил того сзади за талию, поцеловал хрящик шеи, наплевав, что кто-то увидел. Ему было все равно. Сейчас его переполняли эмоции, и он хотел эту частичку разделить с Чонгуком. А тот, вздрогнув от неожиданности, быстро расслабился, почуяв знакомый аромат. Повернувшись к Юнги, у которого в глазах плясали черти, он, поднимая брови, с вопросом наблюдал, как Юнги, отпустив талию Чонгука, подошел к ящику, полному мандарин. Взяв пакет и накладывая практически килограмм, Юнги, выжидающе оглядываясь, заметил полицейского, который смотрел прямо на него. Закусив губу в демонской ухмылке, Юнги вдруг дал деру, крепко держа увесистый пакет в руке, заставляя человека в форме погнаться за собой.       Чонгук, лихорадочно думая, что делать, вдруг увидел друга дяди Чон Хосока.       — Хен, иди сюда! — прокричал Чонгук, маша руками.       — Что случилось? И да, тебе тоже привет, Чонгук.       — Да, привет, привет. Один из твоих подчиненных погнался за моим парнем, думая, что он украл. А если его поймают? — тараторя и нервничая, уже дергая Хосока за рукав, говорил, запыхаясь, Чонгук.       — Да что ты так нервничаешь? Если правда не украл, то все будет в порядке. И стоп что? У тебя есть парень? — любопытно и ехидно спросил Чон Хосок, замечая, как Чонгук покраснел, словно помидорка, хотя прежде никогда такого не было.       — Ты меня услышал? Если хоть один из твоих подчиненных к нему притронется, я им головы откручу. Звони куда-нибудь, чтобы они за ним не бегали, как последние дебилы, — настойчиво, со сталью в голосе, чуть ли не прорычал Чонгук.       — Ладно, не кипятись, сейчас позвоню, — устало, не собираясь даже спорить с упрямым Чонгуком, набирая чей-то номер, ответил Хосок, хлопнув на прощание Чонгука по плечу, уходя за поворот.       В это время Юнги, смеясь, убегал от полицейского, забравшись быстро в какую-то машину, устроился удобно на сидении, свесив голову вниз, наблюдая вверх тормашками за орущим полицейским, дико ухмыляясь. Он сказал водителю адрес своей студии, одновременно довольно жуя цитрусы из пакета, думая зайти к Чонгуку сегодня ночью.       Чонгук, проработав день, наблюдал, как люди уходят домой, и сумерки нависли над городом, но он, скрещивая руки на груди, ждал Юнги, почему-то зная, что он придет, и желание выпороть этого наглого кота прибавлялось с каждой секундой.       Услышав позади себя знакомый шорох, Чонгук, повернувшись, увидел Юнги, сидящего на столе, закинувшего ногу на ногу и оперевшегося руками позади себя, облокачиваясь на них. Чонгук с нечитаемым лицом подошёл ближе, грубовато разъединяя ноги, широко раздвинул, становясь между ними. Во взгляде пылал гнев, а на лице суровая маска показывала, что сейчас будет плохо всем. Юнги знал, что именно такая реакция будет, поэтому, наслаждаясь горячей злостью Чонгука, словно надеялся на порку.       — Ты, блять, вообще что творишь?! Я если бы тебя поймали?! Ты вообще думал об этом?! Юнги! — яростно шептал Чонгук.       — Накажешь меня? — томно прикрыв глаза и провоцируя, прошептал в губы Чонгука Юнги, поднимая на того игривый взгляд.       — Вот же сучка, — рыча, Чонгук набросился на губы Юнги, яростно их кусая.       В нем не было ни капли нежности в сторону этой вредной кислинки, он хотел наказать и наказать так, чтобы неделю ходить не смог. Прикусив губу Юнги до крови, резко повернул к себе спиной, нагибая и заставляя того, выпятив ягодицы, прогнуться в спине, как кот. Опуская руку на упругие половинки, провел ладонью, сжимая и поглаживая. В полной тишине оба услышали хлесткий удар и хныканье Юнги, скребущего стол под собой. Чонгук, довольно слыша поскуливание, хлопнул по ягодицам ещё несколько раз, напоследок ощутимо сжав в своих руках, наслаждаясь упругостью на своей ладони.       Поднимая обратно к себе тяжело дышащего Юнги, вглядываясь в мутные от дымки глаза, грубо, но сменяя на нежность, поцеловал, вкладывая многочисленные чувства.       — Не делай так больше. Слышишь? — Положив руку на шею Юнги, Чонгук, закрыв глаза, прижался лбом ко лбу Шуги.       Юнги молча, успокаивающе того поцеловал, тем самым ответив, что так больше не произойдет.

***

      Прошло несколько недель. Каждый день Юнги и Чонгук виделись по несколько раз днем и расставались ночью, чтобы встретиться вновь. Юнги, не изменяя себе, таскал мандаринки, довольно их жуя. На прилавке уже не ящик мандарин стоял, а два: для Юнги и для покупателей. Чонгук уже реально думает, что Юнги состоит практически полностью из мандаринов или у него нереально стойкий желудок от большой концентрации кислоты цитрусов. Разговоры становились все откровеннее, и доверительные поцелуи превращались в более жаркие и сокровенные, а объятия крепчали. В сердце пело счастье, а во взгляде цвела любовь и можно сказать, что это взаимно, но Юнги никогда не говорил о своих чувствах к Чонгуку, но сегодня последний решил во всем разобраться и понять, что делать дальше.

***

      Солнце сменилось луной. На рынке ни единой души, кроме охранников, стороживших имущество в ларьках, и нервного Чонгука. Сегодня они будут гулять по всему рынку, и наконец-то все прояснится. Чувствуя, как бешено бьется сердце, Чонгук, сжимая руку на груди, постарался дышать, дабы не занервничать ещё больше.       Он пришел.       Чонгук, поворачиваясь, увидел Юнги, приближающегося к нему.       Немного нервно улыбаясь, Чонгук поцеловал Юнги, стоящего рядом.       Тихо разговаривая между собой, они гуляли между ларьками, прерываясь на смех. А в это время у Чонгука в голове одни противоречия и не очень радостные мысли о невзаимности со стороны Юнги. Рэпер же, правда, может не ответить взаимностью на его чувства. Но, стараясь не думать об этом, Чонгук, глубоко вздохнув, решился.       Неожиданно для Юнги остановившись, Чонгук встал напротив Шуги, заваливая того бессмысленными вопросами.       — Почему ты крал у меня мандарины все это время? Ты же рэпер и достаточно известный, неужели у тебя нет денег? Сильно в этом сомневаюсь. Тогда почему? — Пристально смотря Юнги в глаза, Чонгук ждал ответа.       Юнги, тихо выдохнув и прикрыв глаза, почувствовал внутреннюю панику, но, заглушив ее, решил больше не тянуть то, что хотел сказать уже давно:       — Ты мне понравился сразу, как только я увидел тебя где-то то несколько месяцев назад. Я много раз мелькал у тебя перед глазами, но ты меня не замечал. Ну вот я и решил красть, привлекая твое внимание, — с придыханием выпалил Юнги, не сводя глаз с Чонгука. — Но то, что ты давно не вызвал полицию, вызывает у меня вопрос. Так почему?       — Пойдем со мной.       Чонгук, чувствуя безграничное счастье и облегчение, но не показывая этого, без лишних слов повел Юнги за собой. Дорога была уже двоим известна. Они шли к ларьку Чонгука. Остановившись возле него, Юнги замер в шоке.       Все ящики с разными фруктами теперь были наполненными лишь мандаринами. Разных цветов и размеров, они были повсюду. Сладкий, немного кисловатый аромат кружил вокруг.       Юнги, неверяще повернувшись к Чонгуку, увидел искренние чистые глаза, которые сверкали, как тысяча огоньков.       — Если ты мне позволишь, я тебе подарю все мандарины мира. То, что ты видишь на моем прилавке это только малая часть.       Чонгук, поднимая глаза, прошептал:       — Юнги, я люблю тебя.       Трепетное нежное признание поразило Юнги в самую душу. Чувствуя щипание в уголке глаз, он, забирая протянутый мандарин, притянул Чонгука за шею к себе, крепко целуя и показывая, что больше никогда его не отпустит.       — Чонгук-и, я люблю тебя.       Нежный и счастливый смех разлился практически по всему рынку. Чонгук, держа Юнги в руках, кружил на весу, не отрываясь от поцелуя, чувствуя, что он счастлив по-настоящему. И больше он никогда его не отпустит, думал Чонгук, крепко обнимая свою мандаринку в руках.