Братик 2

Начало первого триместра всегда было каким-то расхлябанным. Отвыкшие за лето от мыслительного процесса мозги студентов всё ещё по привычке тянули погулять в каком-нибудь парке, а не слушать нудные причитания о том, что вот они - ЛОГИСТЫ - будущее этой страны и мира, им открыты все двери, и они должны с достоинством посещать не менее элитное учебное заведение, в котором им выпала честь учиться. Единственные открытые этим логистам двери, впрочем, по скромному Лёшиному мнению, вели либо в общепит, либо в алкомаркет, потому что кому они все такие красивые нужны в количестве ста восьмидесяти человек - тот ещё преинтереснейший вопрос. День за окном сонной аудитории обещает Макарову быть хорошим, если тот уйдёт с пар в ближайший парк, но, судя по чёрным низким тучам, летящим к универу с севера, явно врёт. Телефон вибрирует, напоминая об альтернативных возможностях времяпровождения на парах, нежели изучение бухгалтерских дебетов и кредитов, и Макаров не смеет даже допустить мысли о том, чтоб не выслушать возможные варианты от находящегося в его владении электронного товарища. *Hybrid* «Запись клиента /Кирилл Гречкин/ на 02.09 в 15:40» Лёша тянет шторку уведомлений вниз, чтоб на появившемся планере посмотреть свои злодейские планы на ближайшее время, и вздыхает, осознав, что непозволительно свободен до конца месяца. На часах была только половина второго, поэтому Лёша вздыхает и жмёт на подтверждение записи. Ебал он вторую пару экономики, он предпочитает изучать другие активы и пассивы. Тоже, можно сказать, своего рода бухгалтер. В Гибриде тихо, спокойно. Лёша отдыхает тут своей вечно старой и кряхтящей душой, хоть и бывает крайне не часто. Администратор кивает ему, когда Лёша прикладывает пропуск к турникету, и сверяет номера комнат, чтоб сказать, в какой его ждёт клиент. Тот, как оказалось, ещё никого не ждал, поэтому Макаров направился в свою гримёрку за полотенцем и формой. Мешковатый свитер, который он носил в универ вот уже третий год, меняя иногда на такие же безразмерные худи или толстовки, отправляется вместе с футболкой в шкафчик, следом за серыми брюками, непонятно Made in где и Made by кем. Просто серые штаны, что-то между спортивками и офисным стилем, такие, в которых можно и семки щёлкать за гаражами под пивко, и через полчаса уже на ковре директора доказывать, что тебя там не было. К тому моменту, когда Лёша вышел из душа, пытаясь вытряхнуть воду из левого уха, на телефон пришло уведомление, что клиент ожидает в семнадцатой комнате, а значит, стоит поторопиться. Чёрные блядские бриджи, словно Лёша актёр высокорейтингового фильма, а не идущий на красный диплом тыжлогист, и облепляющая всё тело чёрная майка, делали его похожим не на лысого из бразерс, конечно, но на потенциальную жертву "нормальных русских мужиков, а не этих ваших челкастых пидоров" точно. Дверь не скрипит, но Лёша видит, как Кирилл вздрагивает от лёгкого ветерка, мягко коснувшегося его обнажённой спины, а значит, знает, что игра вот-вот начнётся. Уже по привычке закусывая новый ремешок, чтоб лишний раз не испытывать соблазна поболтать, хотя иногда ответить Гречкину очень хочется, Лёша изучает свою жертву взглядом. — Нравлюсь? — Кирилл напрягается, ждёт наказания за дерзость и, судя по исполосованной старыми шрамами спине, неоднократно в этом уже преуспевая, но Лёша молчит и не издаёт ни звука. Гречкин же, не дождавшись реакции, чуть поворачивает голову, прислушиваясь, пытаясь понять, не показалось ли ему, но он отчётливо слышит чужое дыхание, затруднённое ремешком, и расплывается в улыбке. — Привет-привет, большой братик! Я скучал. Кирилл тогда не приходил в Гибрид почти месяц. Он не хотел чувствовать чужие руки на своём теле, даже если когда-то они дарили ему удовольствие. Не хотел слышать грубых слов, даже если когда-то они возбуждали его до фейерверков перед глазами... Он не хотел ничего. Ничего, кроме одного ебучего признания от человека, в чью работу он влюбился. А считает ли его "братик" самого Кирилла чем-то, кроме работы? Кроме очередного клиента? Кроме очередного куска мяса, голодного до ласки? Машина отца заезжает в гараж, сам мужчина, ругаясь по телефону с кем-то из деловых партнёров, спустя пару минут проходит мимо Кирилла, лишь едва заметно кивнув в знак приветствия. — Я сессию закрыл, пап. —... А кто знает, Саша?! Кто знает, где три ярда?! Дед Мороз может?! — Он машет Кириллу, чтоб не отвлекал, и открывает шкаф, ища нужные документы. — Я вам, баранам, сто раз повторял! С этими ОнглЕчанами ухо держать на пульсе! Ищите, куда вы проебали три миллиарда! — Он отбрасывает телефон, достаёт какую-то папку и, словно только что вспомнив, что сын ему что-то говорил, бросает на него хмурый взгляд. — Сколько тебе? — Конечно, о чем же ещё Кирилл мог говорить отцу, если не о деньгах... — Сессию, говорю, сдал. — А мог не сдать? Всё, не мешай, иди куда-нибудь. — И Кирилл послушно уходит в свою комнату. Воспоминания о тихих стонах и горячих ладонях, навалившиеся на Кирилла, как только тот упал на свою кровать, вызвали дрожь по телу. Гречкин не знал, с каких пор он так болезненно переживает свои симпатии к кому бы то ни было, да и почему он вообще влюбляется в человека, о котором не знает ничего, тоже понятия не имел. В следующую их встречу, когда Кирилл отважился снова прийти в этот оплот разврата, между ними не было ничего кроме очень долгого массажа. Кирилл говорил, говорил, говорил, плавился под руками своего братика и оттаивал, принимал, что тот может не желать более близкого знакомства, что в целом и он сам не против, если между ними будут лишь мимолетные встречи, ради которых ему придётся страдать под чужими руками... А потом его братик снова ушёл, оставляя Гречкина одного до утра в приятной расслабленной дрёме, и Кирилл хотел его убить. Сейчас же, слыша такое знакомое дыхание за спиной, он был готов простить и братика за то дезертирство, и отца за полное безразличие к жизни единственного сына, и весь мир за его врождённую несправедливость. — Я вернулся к тебе. — Лёша очень хочет сказать, что рад этому, но сдерживается, подходит ближе, треплет Кирилла по волосам и опускается на колени за его спиной. — Устал? — С лёгкой заинтересованностью в голосе шепчет Гречкин, когда Лёша утыкается лбом в его плечо и обвивает руками талию. — Или ты просто рад меня видеть? — Макаров чуть бодается на второй вариант, и его жертва радостно улыбается, чуть склоняя голову. — И я рад. Я диплом защитил. В прошлом месяце, правда, но всё не получалось с тобой пересечься. Лёше стыдно. Он отправлял регистрацию Кирилла в чат двум другим боссам, не находя в себе храбрости вновь встретиться со своим соблазном лицом к лицу. Считая себя недостойным такого внимания. Такого человека. Такого партнёра... — И я не обижаюсь на тебя, представляешь? — Лёша выцеловывает узоры на плече своей жертвы, зажав ремешок в кулаке, облизывает каждый шрам, оставшийся после хлёстких розг своего коллеги, очерчивает их пальцами, словно извиняясь, и боится встать с Кириллом лицом к лицу. Лёша сам на себя обиделся. — А я татуировку сделал. — Лёша отвлекается от своего занятия и двумя рывками оказывается у Гречкина на коленях, с интересом рассматривая абсолютно не изменившееся тело. Кирилл хитро улыбается и вскидывает бёдра, пытаясь и просто дать Лёше, и дать Лёше подсказку одновременно. Тот тянется руками к завязкам спортивных штанов своего любовника, пока тот оглаживает обнажённые участки ног своего братика, и стягивает ткань к середине бёдер. Кирилл ёрзает, выпутываясь из одежды и фырчит от недовольства. — Если мы с тобой нарушаем все мыслимые и немыслимые правила этого заведения, какого хера всё ещё придерживаемся хуйни об этих несчастных спортивках? — Лёша тихо смеётся сквозь закушенный ремешок и откидывает штаны Гречкина в сторону. Чёрная надпись на внутренней стороне бедра слишком сильно выделяется на бледной коже, Лёша проводит по ней пальцами и лишь после этого вчитывается в текст. «Брат самого пиздатого братика» Лёша хочет убиться. Гречкин впаял эту хуйню в своё тело. Гречкин впаял эту бессмысленную херь в своё тело, даже не зная, о ком думает. Гречкин впаял эту поебень в своё тело, даже не зная наверняка, не уволился ли Лёша отсюда. У Макарова вырывается стон, очень похожий на «ой, еблан...», а сам он вновь утыкается лбом в плечо Гречкина и стонет на пару октав выше. — Судя по издаваемым тобой звукам, ты впечатлён. — Слегка бодает его головой Кирилл и снова ёрзает, пытаясь сесть поудобнее. — Если скажешь своё имя, я напишу что-нибудь адекватное, когда хна смоется. Лёша, с трудом поборов истерический вопль, возмущённо вскидывает голову. Очень хочется спросить, не ебанько ли Гречкин, чтоб так шутить, но ответ лежит на поверхности, он же пошутил. Лязг застежки на ремне, который Лёша судорожно вытягивал из бридж, поумерил пыл Гречкина в организации КВН в этой комнате. — Но ведь это правда. — Не понимая, за что его хотят наказать, протестует он, всё же послушно опираясь на локти, утыкаясь в них лбом и чуть разводя колени. — Хотя бы скажи за что? Лёше казалось, что ещё немного и он действительно ответит. Выскажет белобрысой сволочи всё, что накопилось, а потом со спокойной душой напишет ему на лбу "Собственность Алексея Макарова" и отправит набивать такое тату. Первый удар всегда болезненный от своей неожиданности, но Кирилла это ни капли не сбивает с мысли. — Я нравлюсь тебе, братик, даже не скрывай. Я знаю, что ты кроме меня ни к кому тут не ходишь. — Лёша сохраняет свою выдержку лишь благодаря тому, что сам держал свой график в открытом доступе, чтоб его, в силу почти полной пустоты, мог легко найти бухгалтер. — Что тебе нравится больше: то, что под тобой такой сексуальный парень вроде меня, или что под тобой сам Кирилл Гречкин? Тебя возбуждает, что именно я скулю под тобой, не правда ли? — Лёша возбуждён. Кирилл это чувствует всем своим естеством, всем своим телом ощущает чужие вибрации и хочет, чтобы его поняли так же хорошо. — И почему я уверен, что ты ни разу не делал скрытую съёмку? Неужели ты настолько мазохист, что дрочишь по вечерам на свои воспоминания обо мне? — Кириллу трудно говорить. Трудно формулировать мысли, когда кожаный ремень обжигает ягодицы через каждые пару слов. — Неужели ни разу не хотелось сделать парочку фото? Да ты мой хороший святой мальчик, как тебя угораздило связаться с таким порочным мной? Больно. — Шипит под конец Кирилл, поворачивая голову. — Больно... — Он старается дышать ровно, но удары, метко наносящиеся по одним и тем же местам, заставляли судорожно втягивать воздух сквозь зубы и закусывать губу от бессилия. Они прекращаются так же внезапно, как начинаются, Кирилл чувствует, как руки его братика оглаживают пострадавшую кожу, сжимая, причиняя ещё больше боли, и изредка сползая к позвоночнику. — Так, за что хоть наказал-то, братик? Лёша качает головой и отвешивает Гречкину лёгкий шлепок по бедру. — Не наказал? Правда? А похоже. — Он язвит с трудом, всё ещё не сумев восстановить дыхание, а Лёша в ответ пожимает плечами. Что ему эта татуировка. Вот когда Гречкин не сможет сидеть нормально, вспоминая, кто его так любовно приласкал, вот тогда да. Будет толк. А это убожество на бедре - оно кому? Перед кем Гречкин собрался раздеваться, чтоб её показывать? Странное чувство ревности укололо куда-то в подсознание, заставляя инстинкты обостриться, а жертву, почуявшую неладное, напрячься. — Ты бы знал, как тяжело без разговоров понять, что тебе нужно. — Ты. — Рычит сквозь сто раз проклятый ремешок Лёша, заставляя Кирилла снова принять сидячее положение. — Так я уже твой. — Пожимает плечами тот, и, словно только осознав, что руки ему в этот раз не связывали, пытается обнять своего очень логичного любовника. — Мало. — Качает тот головой, всё ещё неразборчиво, таким незнакомым голосом, что Кирилл даже гадать не берётся возраст. — Выплюнь каку. Непонятно ничего. — Но всё же он рад, что услышал хоть что-то. Значит живой человек. Значит всё, через что Гречкин ради этих встреч проходит - не зря. Лёша опрокидывает его на спину, подкладывая скомканную одежду под поясницу, и усыпает бледную грудь поцелуями. Почему-то казалось странным, что Гречкин, при всех его деньгах, не загорел где-нибудь на Бали или ОАЭ... Его бледность казалась такой неестественной, что хотелось вытащить его на солнце, чтоб подрумянился. — Почему ты не хочешь меня? — Расстроенно, почти обиженно, спрашивает Кирилл, закинув руки за голову и повернув её куда-то в сторону стены. Лёша, не понявший причины доёба, отвлёкся от своего занятия и вытянулся по всему Гречкину, позволяя тому самостоятельно оценить его желание по любой приемлемой шкале. Хоть в единицах, хоть в апельсинах, лишь бы голову не ебал. — Ты любишь меня. Ты кайфуешь со мной. Но за два часа здесь мы не можем дать друг другу всё то, что хотим. Почему ты не хочешь со мной реальных отношений? Лёша молчит. А что говорить? Он не верил в ту фигню, что противоположности притягиваются. Гречкина рядом с ним держит интрига и неизвестность, а когда они друг другу откроются - он быстро потеряет интерес. Лёша не может дать ему ничего. Он живёт с сестрой в однушке, учится на специальности, которая ему никуда не упёрлась и нигде без реального опыта не нужна, а свободное время тратит на чтение историй разного уровня извращённости. И вот Гречкин. Богатый парень, оторва, завсегдатай всех баров и стриптизов в городе, мажор, не считающий денег... Беззаботный, счастливый и ни в ком не нуждающийся. — Я не умею читать мысли, бро. Давай словами через рот, пожалуйста. — Вскидывает Кирилл бёдра, привлекая Лёшино внимание. Тот тянет к себе его руки, обматывает их ремнём, а Гречкин тихо вздыхает "понятно" и закусывает щеку изнутри, чтоб отвлечься. Он всем видом показывал своё разочарование, но послушно развёл ноги и даже искренне стонал, когда в него проникли сначала два, а потом три пальца. В конце концов, он может отыграть как Саша Грей, лишь бы его братик не прервал их встречу и не ушёл совсем. Живёт же Кирилл как-то в таком режиме, вот и дальше сможет тоже. — Спасибо. — На выдохе шепчет Гречкин, когда Лёша толкается в него, входя меньше, чем на половину, и замирает. Слишком странные чувства. Слишком много всего, что его отвлекает. — Люблю тебя, братик. — И Лёша знает, что Гречкин, чтоб его, не врёт. Пока что не врёт. Лёша любит его тело, любит, как Кирилл выгибается под ним, как сцепляет руки в замок, не зная, куда их деть, как запрокидывает голову, выстанывая что-то на смеси русско-французского хриплым голосом. Но ещё больше Лёша любит врать самому себе, что любит Гречкина только за его тело. Как будто не сталкерил его соцсети, не изучал каждую его сторис с аккаунта «Ноготочки_Краснодар» на предмет того, нормально ли и чем вообще его братик питается, не отслеживал ревностно лайки и комментарии, выявляя, кто больше всего ему симпатизирует и кто больше всего наводит грязи, в попытке испортить настроение. И как будто Лёша не проходил специально несколько раз перед Гречкиной защитой диплома мимо его аудитории, чтоб просто коснуться за пределами этой комнаты, просто увидеть его в жизни, понять, что он мудак и разлюбить. Но план пошёл не по плану, Лёша настолько увяз в этом саркастичном придурке, что уже даже не пытался вырваться. Как будто Лёша не ждёт его отчётов о том, как прошёл день, месяц, год, жизнь... Как будто ему плевать на всё, кроме красивой обёртки. Кирилл любит его. И в этом вся беда. Лёша абсолютно не знает, что делать с теми, кто в него влюблён. Кирилл шипит от боли, когда Макаров, в промежутке между толчками, отвешивает шлепок по всё ещё красной после ремня заднице. Шипит, говорит что-то нецензурное, сжимается, заставляя Лёшу застонать... — Поцеловал бы лучше, хуйню творишь какую-то... — И Лёша целует, входя до упора и притягивая Гречкина за шею как можно ближе. Разница в росте, в таком положении, играла им совсем не на руку. Лёша снова уходит первым, даже не заходя в душ. Накидывает поверх рабочей одежды свою студенческую и сбегает в университет после короткого перекура. Пара по транспортной логистике, к началу которой он как раз и прилетел, искренне пыталась занять его мозги, но Макаров не первый год учился и уже умел профессионально пинать хуи, даже сидя на первых партах. Препод почти сорок минут соловьём заливался про количество самостоятельных и практических работ в этом учебном году, про то, что именно по его дисциплине эти гуру современной науки будут писать курсовые, а Лёша, составляя список этого всего, знатно ахуевал от жизни, представляя, сколько придётся всего учить. Кейсы на курсачи распределят уже в конце сентября, а в декабре защита. Лёша буквально ощутил, как дымится его спина от сотни взглядов от жаждущих спасения. Но нет ничего проще, чем отказывать людям в помощи, поэтому, скрывшись за огромными линзами своих очков-велосипедов и повыше подтянув ворот к лицу, Макаров всеми силами пытался сделать вид, что его тут нет, да и не было никогда. От повисшей атмосферы близящегося массового самоубийства, студентов не отвлёк ни зарядивший ливень с градом, ни рёв чьей-то машины, ни заоравшие на непогоду сигнализации... Мысли о скорой гибели (читать отчислении) половины группы были гораздо сильнее сумасшествия за окном. Зато Гречкин действительно пропал из Лёшиных мыслей. Зато Лёша действительно смог отвлечься. А ведь мог согласиться на отношения с ним, купить курсач и всё оставшееся время нежиться в родных объятьях. Уведомления из Нельзяграмма о новых сторис в ленте Гречкина вызвали ажиотаж примерно у трети всех девчонок в группе. Лёша, не рискуя своей репутацией, перевернул телефон экраном вниз и принялся гипнотизировать взглядом часы на преподавательском столе. Часы гипнотизироваться не желали и ползли едва ли не медленнее, чем в начале пары, показывая минимум двадцать минут до её завершения. Благо, преподаватель начал начитывать лекцию, а потому у Лёши было хоть какое-то занятие. — Леший, го в курилку! — Дёргает его за локоть однокурсник, прежде, чем Лёша исчезнет из гардероба в неизвестном направлении. — Не, я не курю. — Качает тот головой и пытается влиться в поток уходящих студентов прежде, чем его всё же утащат в прилегающую к шараге промзону. Знает Лёша эти курилки, сядут ему на шею со своими курсачами и ножки свесят. Ебал он в рот такие перекуры. Гречкин шатался где-то на Комендантском, судя по геолокации в сторис, выложенной днём. Шатался, пил и жаловался своей многомиллионной аудитории на свою безответную любовь, получая волны сострадания в свой адрес от женской фанатской базы и клятвы навести порчу на ту сучку, которая посмела разбить ему сердце. Лёша на это лишь закатил глаза и тыкнул в экран, чтоб открыть второе видео. Там Гречкин сидел у какого-то фонтана, демонстрировал в камеру мороженое «холодное, как сердце моего любимого человечка», и абсолютно не стесняясь светил в камеру свежими засосами, оставленными Лёшей днём. На третьем видео Лёша едва не шагнул под пролетающую мимо машину, пытаясь осознать запрос Гречкина «Помогите найти человека» на Лёшиной фотке, где он под накрапывающим дождиком бежал сегодня в сторону метро. Видимо, Гречкин сам едва успел его поймать, поэтому фотка была слегка размыта, да и Лёша там шёл боком к камере, отвернув от неё голову... Но как, блять, Гречкин вообще узнал его в этой одежде?! Номер администрации Гидры Макаров знал лучше всякой молитвы, девушка выслушала его крайне сдержанный голос, что-то пощёлкала на клавиатуре, а после радостно доложила, что Лёша с Кириллом в принципе были на тот момент единственными обитателями Гидры, так что в целом и угадывать Гречкину было не из кого. — Блять. До дома Лёша добирался окольными дорогами через все известные ему ебеня, шугаясь людей так, словно на дворе разгар Чумной эпидемии на пару с Короновирусом, но всё равно, закинув шмотки в стирку, обнаружил кучу комментариев о том, где он в какое время шёл, и даже ссылки на фотки этих доморощенных папараци в Vmeste. Благо, никто не узнал его адрес. Лиза смеётся, думая, что её брата с кем-то перепутали, а Лёше не смешно от слова совсем. Такого развития событий он не ожидал. Лёша не ходит в университет, присоединяясь к трансляциям пар, чтоб лишний раз не отсвечивать нигде своим святым образом, не ходит в магазины, свалив эти обязанности на сестру, только выползает на подработку сборщиком заказов на ближайший склад канцелярии, натянув на лицо маску, что в условиях душного сентября было почти самоубийством, почти не заходит в соцсети и вообще, кажется, выпадает из жизни. Ему кажется, что хуже целеустремлённого Гречкина ничего быть уже не может, но тут Лиза просит сходить с ней в деканат, как взрослого и ответственного человека, и весь гениальный план по спасению своего Инкогнито идёт по пизде. Хуже целеустремлённого Гречкина может быть только желающая брату семейного счастья Лиза. — Ну здравствуй, братик. — Гречкин стоит, оперевшись бедром на ректорский стол, улыбается во все зубы, а у Лёши сердце забывает как жить, и слегка вечереет в глазах. — Лиза, блять! — Резко поворачивается к сестре Лёша, но Лиза уже выскочила за дверь, проворно закрыв её на ключ и ускакав в прекрасное далёко. В кабинете повисает тишина, нарушаемая лишь ревом работающей газонокосилки где-то неподалёку. Кирилл ждёт, когда жертва его дедуктивных способностей возьмёт себя в руки и проявит свой нерушимый характер, а Лёша ждёт спасения или смерти, потому что говорить с этим человеком не хочет. — Пожалуйста? — Вздыхает Кирилл, приближаясь к Лёше так тихо, словно один лишний звук мог спугнуть его. Он замирает у него за спиной, мягко касается руками Лёшиных плеч, поглаживая, словно прося прощения за устроенный пиздец. — Прости меня. — Гречкин утыкается носом в Лёшину макушку, вдыхает столь родной цитрусовый запах его шампуня, расслабляясь, чувствуя себя защищённым от всего мира как никогда. — Ты хоть думаешь, что ты делаешь? — Не находит других слов Макаров, совершенно не знающий, что ему предпринять. Смотреть на Кирилла ему было страшно, он не понимал границ их разговора, и сейчас впервые за долгое время был вынужден положиться на кого-то другого. — Привык, когда за меня думаешь ты. — Целует Лёшу за ухом Кирилл и прикусывает хрящик. — Теперь можно не делать вид, что ты главный девственник района, братик. Я в это точно не поверю. Лёша резко бьёт Гречкина локтём под ребра, но никакой реакции за этим не следует. — Ты, блять, серьёзно? Припёрся в мой универ, подговорил мою сестру, а до этого искал меня с помощью ебучего Нельзяграмма? Ради чего? Чтоб просто на меня посмотреть? — Макаров поворачивается к нему, вытянув своё ухо из плена и смотрит потерянным взглядом. — Нравлюсь? — Покрасневший, слегка дрожащий, в своих безразмерных шмотках он выглядел как брошенный на улице котёнок, свято верящий в то, что он всё ещё домашний. — Безумно. — Спокойно пожимает плечами Кирилл, притягивая Лёшу к себе. — Современным языком выражаясь «Я б дал». — Он на пару секунд задумывается и расплывается в улыбке. — А я и дал. И не раз. — Он ржёт над своей шуткой, а Лёша утыкается в его плечо и закусывает губу, в попытке сдержать слёзы. — Это, кстати, и мой универ тоже. Хоть и бывший. Так... Ты любишь меня? Потому что если нет, то Кирилл его убьёт на месте. — Люблю. — Дрогнувшим голосом отзывается Макаров. — А толку-то? — Ну и не ебобо мне мозги. "Ты теперь моя невеста, будем мужем и женой". — Цитирует Гречкин слова из песни, целует Лёшу в макушку и лезет под его кофту руками. — Будем? Лёш? Я ж тебе жизни не дам, если откажешь. — Ты вообще видишь, какой я? — С намёком выгибает бровь Макаров, искренне надеясь, что Гречкин просто дурачится. — Я давно не верю своим глазам и знаю тебя куда лучше. Не еби мне мозг, братик, еби меня целиком, а я стану послушным и ласковым как самый лучший старший брат. Лёша не находит слов. Его наваждение, его больная любовь нашла отклик, но как страшно было её принять. — Я ревнивый. — Кирилл в ответ хмыкает. Спина, которую достаточно давно почти до мяса изодрал один из Лёшиных коллег, всё ещё давала знать о себе тянущей болью при резких поворотах. — Я не для того терпел твоих коллег, чтобы потом давать повод для ревности. Я, конечно, не осяду дома, я тот ещё гулёна, но ведь ты за то и любишь, не так ли? — И Лёша в ответ вздыхает. Очень хочется, чтоб Кирилл просто сам решил, что ему это не нужно, но этот дурачок почему-то так не решает. — Я тоже до безумия ревнив. Но, думаю, мы найдём компромисс? Поцелуйчик? — Лёша тянется к его губам, принимая своё поражение, а Кирилл дрожащими руками хаотично гладит спину Макарова, прикрыв глаза и полностью отдавшись процессу. Лёша тянет Гречкина к креслу ректора, заставляя сесть в него, и седлает его бёдра, с удобством устраиваясь верхом и смотря прямо в глаза партнёра, наконец-то, спустя столько времени, не скрытые повязкой. — Так долго ждал этого момента, дождался, а слов не нахожу. Чувствую себя ебанько. — Вздыхает Гречкин, а Лёша улыбается и снова тянется за поцелуем. Он прекрасно понимал это чувство. — Тебе сосали в кабинете ректора? Нет? А хочешь? — Лёша не успевал отвечать, только делая вдох, как Кирилл, казалось, предугадывал его мысли. — Я хочу, чтоб между нами было что-то кроме настолько близкого контакта. Я... Тактильный человек. — Лёша скользит большим пальцем по щеке Гречкина, проходится по губам, а тот облизывает его и хитро щурится. — Пообниматься мы успеем, а я рискую больше никогда сюда не попасть. Я, так-то, выпустился уже. — На всякий случай напоминает Кирилл, и умоляюще смотрит на Макарова. — Проси. — Пожимает плечами Лёша, поправляя очки и выпрямляя спину, всем своим видом показывая неприступность. У Гречкина загорается взгляд и сбивается дыхание, он привычно тянет руки за спину, но замирает, раздумывая куда бы их пристроить. — Мы не на сессии. — Ласково накрывает его запястья ладонями Лёша и тянет их к лицу, чтоб поцеловать. Кирилл следит за этими действиями голодным взглядом, облизывает пересохшие губы, когда Лёша поочерёдно целует костяшки пальцев своего партнёра, и не может заставить себя издать хотя бы звук. — Блять, вырви моё сердце... — Лёша поднимает взгляд на Гречкина, по опыту определяя, что тот не справляется с эмоциями, и улыбается. — Хочу, чтоб оно билось. — Макаров отпускает руки своей жертвы из плена и прижимается к Кириллу всем телом, обняв того за шею. — Для меня. — Шепчет он, опаляя горячим дыханием ухо, заставляя Гречкина чуть склонить голову, чтоб избежать такого контакта. — Только для меня. — Лёшина ладонь скользит от шеи к груди и замирает в области сердца. Кириллу кажется, что вот-вот, и пальцы его любовника, превратившись в когти, разорвут ему всю грудную клетку, чтоб добраться до трепыхающегося под рёбрами куска мяса, и плевать, что сердце это мышца, всё равно мясо. — Пожалуйста? — Кирилл и сам не знал, к чему относилась его просьба. "Пожалуйста, бери"? "Пожалуйста, вырви его нахер"? "Пожалуйста, поцелуй"? Лёша смотрит на него как хищник на добычу, мягко гладит там, где бьётся сердце и улыбается. — "Пожалуйста" что? — Лёша легко входит в Гибридную роль, чуть оттягивает второй рукой Кирилла за волосы, заставляя запрокинуть голову, и ждёт. — Пожалуйста... — Повторяется Гречкин, глубоко вдыхает, чтоб проветрить мозги, и прикрывает глаза. — Я хочу быть твоим в этом кабинете. Сделай меня своим снова? Лёше сносит крышу, осознание того, что сюда в любой момент могут вернуться преподаватели, будоражило кровь, а такой развратный Гречкин, у которого язык без костей, и вовсе выбивал остатки рассудительности. Лёша целует его, лезет руками под рубашку, скользит пальцами по выпирающим рёбрам... Кирилл пытается расстегнуть пуговицы, а после стягивает рубашку с себя, запутавшись в рукавах, застёжки на манжетах которой расстегнуть забыл. — Да епона мать! — Он дёргает руками, но рубашка, которая Made in Русь, держалась за свою добычу крепче, чем депутаты за свои места в госдуме. — Накажу. — С трудом переведя дыхание, предупреждает Лёша, игнорируя жалобный взгляд в ответ и немую просьбу о помощи. Кто-то дёргает ручку двери, заставляя обоих жертв извращенной любви замереть и перевести на неё взгляд. — А где ж тогда ключ?.. — Раздаётся по ту сторону, и неизвестный удаляется. — Успеем до возвращения? — Бросает быстрый взгляд на Кирилла Лёша, вновь прислушиваясь. — Вряд ли. До канцелярии минуты три, обратно столько же. И то, это если по дальней лестнице пойдёт. — Качает головой Гречкин. — Надо сматываться. — Он достаёт из кармана джинс второй ключ, придерживает Лёшу, чтоб тот не упал, пока слезает с него на пол, и встаёт за ним следом. — Ко мне или в Гибрид? — Лёша наскоро приводит себя в порядок, укладывает волосы и придирчиво осматривает их с Кириллом несостоявшееся любовное гнёздышко. — В Гибрид запись нужна, да и сегодня там людей много. А к тебе я... — Не волнуйся, братик, я позабочусь о твоём комфорте. — Скалится Гречкин, обнимая Лёшу за плечи и ведя к двери. — Ты же мне веришь? — Он вставляет ключ, открывает дверь, и уже через пару минут они оба проходили через огромные университетские ворота к стоянке. — Ты же меня любишь, Лёш? — Лёша закуривает, чтобы справиться с эмоциями последних тридцати минут своей жизни и выдыхает струйку дыма в небо. — Люблю, конечно. — И умница.