Одни на целой земле

Ирука выбежал в центр воронки. Раскуроченная земля, истребленная растительность, обломки под ногами. Ирука схватился за голову, едва ли не вырывая из нее волосы. Опустился на колени… Ужас охватил молодого учителя. Конечно, от предводителя Акацки можно было ожидать подобное — уж если не умом, то силой он обладал немереной, не зря же себя все-таки в ками записал. И учредил этот ками армагеддон в Конохе. Где была хокаге, история умалчивает. Вроде бы, лечила раненных, а амбразура в это время оказалась пустой, когда Пейн произвел бабах. Чем занимались те же АНБУ и прославленные джонины, тоже фиг знает, Ирука бегал как угорелый по полю битвы и видел только одних чунинов. В общем, навели Акацки шороху в Конохе, а никто как будто и готов не был к этому. Словно это не они охотились за джинчурики, и раз по порядку собрали все числа, кроме 8 и 9, то было и так понятно, что Коноха была для них лакомым кусочком. Опять же, чем занимались хокаге и совет, х… фиг знает. Ирука отнял руку от лица, со жгучей досадой качая головой, прислушался, и вдруг понял, что вокруг было тихо, слишком тихо. Такую тишину он слышал только на кладбище, даже в лесу был слышен шелест листвы, жизнедеятельность птиц и прочей живности. А тут — тишь да гладь. Жутко стало Ируке. До этого просто страшно, а теперь — жутко, аж коленки стали подкашиваться. Он вскочил на ноги, обернулся вокруг своей оси, словно потерял что-то, а потом кинулся к одному холмику, к другому… Щепа, труха, обломки, свежая рыхлая земля, и больше ничего! Ни одного человека! Ирука сейчас был бы рад даже трупам, но ни одного, поверите, ни одного не было в радиусе поражения. Ирука, окончательно потеряв остатки самообладания, заорал. — Э-эй! Есть кто живой?! Если бы откуда-то сейчас вылез Пейн, Ирука и ему был бы рад. Но никакого ответа не последовало. Ти-ши-на. Ирука заорал еще раз. И еще. Так он даже в классе на детей не орал. Дети! Ирука бросился к убежищу, что было у горы Хокаге — гражданские ведь, наверное, все там и сидят, а он орет тут, как дурак, на всю коноховскую. Ирука, окрыленный надеждой, метнулся бегом по ступеням, выбил плечом дверь… Пусто. Спускался обратно Ирука медленно. Задержавшись наверху, он окинул взглядом деревню — вернее, то, что от нее осталось, и ничто так и не шевельнулось, не шелохнулось. Дальше ворот деревни простирался лес, который, казалось, был нескончаемым. У Ируки возникло ощущение, что он остался один на необитаемом острове посреди бескрайнего зеленого океана. Лишь солнце все также безмятежно светило высоко над его головой. Ирука побрел по остаткам деревни, даже не зная сам, куда направляется. Видимо, он пытался найти что-то наподобие своего дома, но после случившегося он с трудом узнавал родную деревню и не мог сориентироваться, куда ему идти, поэтому брел наугад. Вдруг его взгляд, блуждавший до этого по печальным грудам обломков, зацепился за что-то, что можно было идентифицировать, как человека. Ирука встрепенулся и его обуяло чувство угасшей, казалось бы, надежды. Он кинулся к гуманоидному объекту и по мере приближения смог опознать его, как Хатаке Какаши. Тот лежал без чувств, раскинув конечности, и был абсолютно неподвижен. Ирука подбежал к нему и бухнулся наземь. Надежда и радость тут же сменились тревогой и отчаянием, когда он увидел засохшую кровь на лбу и висках мужчины, от которой его пепельные волосы окрасились в бледно-вишневый цвет. Ирука немедля приложил пальцы к чужой шее, но потом отбросил формальности и, расстегнув мигом разгрузку, приложился ухом к груди Хатаке. Задержал дыхание, закрыл глаза… Секунда, вторая… Утробный стук сердца… Ирука выдохнул с облегчением. Сердце джонина мерно билось напротив его уха, а грудная клетка поднималась и опускалась, как ей и положено. Ируке стало вдруг так спокойно на душе, и не хотелось отнимать головы от чужой теплой груди, ведь она, жизнь, доказательство, что он еще не сошел с ума. Какаши вздохнул в очередной раз глубже, а потом Ирука почувствовал, как его обняли. Он вздрогнул, очнувшись, а потом вскочил, как ошпаренный. — Какое приятное пробуждение, — Какаши потянулся, как ленивый кот, что не вязалось с его образом тяжело раненного в бою за Коноху, и посмотрел с прищуром на молодого учителя. — Я… Вы… Спали? — ляпнул Ирука. Потом он огляделся вокруг, где был такой же безжизненный пейзаж. — Где Пейн? Что случилось? Где все? — засыпал Ирука вопросами Какаши. — Какой Пейн… — пробормотал Какаши, привставая на локтях, а затем усевшись. Он отряхнул волосы, вытащил травинку. — Ты о чем? — Так это… Нападение Акацки, все дела, — напомнил Ирука. — Большой бум и вот, деревни нет. Какаши почесал затылок. — Не помню такого. — Как?! Ирука пораженно уставился на джонина. Вероятно, у того от большого взрыва последние мозги отшибло. — На деревню напали, превратили в кратер, и никого не осталось, — пояснил Ирука. — Совсем никого? — удивленно спросил Какаши. Ирука покачал головой. — По крайней мере, я никого не нашел. Час уже тут брожу, как неприкаянный. Тебя вот только нашел. И осел на землю. — Мда, — протянул Какаши, почесав затылок. — Дела. Потом он встал, озираясь, и стал сгребать в кучку деревянные обломки. Ирука, взволновавшись за его состояние, подскочил следом. — Что ты делаешь? — Костер разжигаю. Какаши, сбив деревяшки в кучку, быстро сложил печати и, глубоко вдохнув, выдохнул. В тот же миг его лицо озарило всполохами огня. — Зачем огонь? — растерянно спросил Ирука. — Скоро свечереет, похолодает, — пояснил деловито Какаши. — Да и дым от огня может кто увидит. Ируке стало вдруг досадно, что он сам до этого не додумался, а эта мысль пришла в голову этого гения едва тот очнулся. — Еда, вода, медикаменты — есть какие-то запасы? — поинтересовался Какаши, расчищая небольшой клочок земли, где планировал сделать их пристанище. — Э-э… — не признаваться же Ируке, что он все это время только орал и бегал по Конохе. — Да, сейчас принесу. И быстро убежал. Нашел он немного чего, только бутылку воды и какие-то тряпки. Вернулся к привалу и обнаружил, что Какаши лежит, закинув руки за голову и уставившись в небо. Поза такая привычная и знакомая, что ставшая уже родной. От этого Ирука даже как-то приободрился. — Еды нет, но вот вода, — он протянул бутылку Какаши. — Я лапшу заварил на двоих, — ответил тот, и правда — потянуло чем-то съестным, едва Ирука принюхался. Откуда и главное как, он не спрашивал. Может, тот из стихии земли слепил горшочки, вскипятил в них воду, которую сам же создал, а лапшу и палочки нашел у себя в карманах, кто знает этого Хатаке… Ирука, обрадованный, с благодарностью принял свою порцию и уселся рядом. — И все-таки, куда все делись? — чавкая, задался вопросом чунин. — Не можем же мы быть одни тут. — Почему бы и нет, — сказал Какаши, уплетая лапшу за своей маской. — А вдруг мы вообще одни не то, что в деревне, а на всей земле? — Да ну! — Ирука отмахнулся. — Быть такого не может. — Точно одни, я говорю тебе, — заверил его Какаши. — Шаринганом клянусь. — Хорошая шутка, — кивнул Ирука. — Расскажу кому, не поверят. — А кому ты расскажешь? Разве что мне. Ирука отставил свою миску и посмотрел на Какаши. Тот выглядел абсолютно серьезным. На фоне сумеречного апокалиптического ландшафта и всполохов костра, которые делали все это еще более загадочным, слова Какаши уже не казались шуткой. — И что тогда делать? — спросил Ирука. — А ничего, — ответил Какаши. — Что тут сделаешь… Разве что попробовать восстановить из руин и пепла цивилизацию, продолжить человеческий род… Кстати об этом — думаю, стоит начать как можно быстрее. У Ируки глаза стали по пять рё. Он уже начинал терять нить разговора. Он вообще говорил сначала о нападении на Коноху, а Какаши решил, что весь мир вместе с их деревней тюкнулся. — В смысле? — Ирука, — Какаши доверительно посмотрел ему в глаза. — Я думаю, что не случайно мы оказались здесь вдвоем, только ты и я. Одни на целой земле… — Какаши подвинулся ближе. — Мы должны все исправить и начать все с начала, подарить этому миру новую жизнь… — Но это физически невозможно! — воскликнул Ирука, отклоняясь от все более приближающегося Какаши. — Мы же оба мужчины! — Нет ничего невозможного, — как-то с хитринкой произнес тот. — Просто доверься мне…

***

Ирука завопил, замахав руками и ногами. Что-то обволакивало его со всех сторон и словно сковывало движение. Его все еще ласкали руки Какаши, а в ушах стояли томные стоны, когда Ирука скинул с себя одеяло и сел в кровати, схватившись за сердце. Спустя пару секунд, он опустил руку и вытер холодный пот со лба. — Приснится же такая жуть… — пробормотал Ирука. За окном светило утреннее солнце, а с улицы доносились привычные звуки. — Ужас. А потом он закусил губу, вспоминая весь свой апокалиптическо-эротический сон, что ему приснился. Покраснел, побагровел… Пошел в ванную наваждение смывать, и утреннюю эрекцию заодно. И ведь ничего не употреблял, не пил вчера, так просто, с Какаши поговорил, а это вон вылилось в какую бурную реакцию. Пора заканчивать мечтать втихую об этом джонине и начать действовать, ведь не могут же они быть вместе только в том случае, если останутся одни на земле? Никакого армагеддона не понадобится для Ируки Умино, чтобы завоевать Хатаке Какаши, так он решил…