Хозяин зимних лесов

      Без малого – на протяжении трёх дней, над белым лесом ярко плыло крошечное декабрьское солнце. Вскоре мороз стал крепчать. Небо застелили тёмно-серые облака. Метель стала заметно усиливаться, неразборчиво заметая снегом здешние тропы.       Каждый опытный лесник прекрасно понимает, к чему ведут последствия погоды Крайнего Севера, когда обход лесного участка оказывается затяжным. Стоит переждать, отсидеться в любом укромном месте, чаще всего которым оказывается лесничий дом, забитый необходимыми припасами на случай чрезвычайной ситуации. Не менее худшим пристанищем, имеет место быть местная деревенька, тем более, если это является твоим родным домом.       Маневрируя на снегоходе между деревьями, Юра заметно сбавил скорость, наблюдая впереди оранжевые огоньки окон занесённой снегом избушки. Медленно остановившись возле неё, мотор словно превентивно выдохнулся. Сняв с багажника хворост, перекинув на левое плечо рюкзак вместе с ружьём, он подошёл к хлипенькой деревянной дверце и со скрипом замерзшего замка, вошёл внутрь.       Внутри дома было несравнимо с лесом тепло. Слышался шепот потрескивающего пламени под заслонкой русской печки. За малым округлённым деревянным столиком, уставленным свежими консервами, простеньким мясным рагу, сидел седой Лесник. Он неспешно рассказывал другому мужчине, значительно моложе него, недавний свой тяжелейший обход. Рассказ сводился, как и все остальные, к одной единственной, по его мнению, правильной мысли: раньше было проще, зверей больше, браконьеров меньше, да и люди были добрее.       - Оно вон, видишь ли, получается, - говорил, словно сам с собой Седой. – Идёшь по хоженой тропе, смотришь: чисто. Приходишь завтра, глядь, а под бугорком снега, капкан под деревом. Как объяснить? Староверы что ли? Иль так, гражданские? Не понимаю. Ну, откуда такое упорство у людей? Чтобы так, пройти километров двадцать и больше?.. Ради чего? Павел Федорович, ради всего святого, не готов я понять.       - А вы, Алексей Евгеньевич, можете и не понимать, - прояснил, жуя Молодой, а затем повторил, – можете не принимать, можете не понимать, но знать и осознать надо! Староверы или не староверы - неважно. Люди никогда не меняются по своей природе. Ищут выгоды, ищут острых ощущений, ищут жизни. Чаще, пытаются сбежать от тараканов в своей голове. К тому же, время поменялось. Люди другого поколения, думают по-другому. О! Юрка! Не заметил тебя... Ты это, давай к нам, поешь по-человечески! Да брось ты свой хворост, не грузись, ну?       Юра хмуро подошёл к столику, присев на лавку. Аппетит не появлялся, несмотря на свежее, ещё горячее рагу с разогретыми консервами.       - Жука съел по дороге, да? – хитро подмигнул Седой. – Что с лицом то? Ешь.       - Я планирую остаться ещё на один сезон, внезапно начал Юра. – Работы много, следить за моим участком кому-то нужно. Не помню, чтобы лесничество поставило на мою смену другого лесника. Потому, решил остаться, полностью закончить свою работу.       - Не понял… - Молодой слегка поперхнулся, тут же прекратив есть, ты правда нечего не сожрал по дороге? Ты понимаешь, что сейчас сказал? Юрий! Очнись, мой дорогой. Завтра утром прилетает вертолёт нас забрать! Мы улетаем! Всё, запасов нет. Еды нет!       - Павел Фёдорович, погодите вы раньше времени воду греть! Юра… Я здесь, разумеется, останусь, как и всегда остаюсь. Конечно, буду вам помогать… Мне, буквально выросшему в лесу, вполне понятно ваше стремление к созиданию… Но, зачем вам это? У вас, в отличии от меня, есть дом. Я знаю, у вас есть любящая молодая жена. Что уж говорить, у Алексея Евгеньевича, многодетная семья.       - Точно, верно! Да и, слушай, даже если бы захотел Евгеньевич, у него есть зудящая дочка. Захотел бы, сам согласился, без всяких упрашиваний с её стороны. Его дочка давным-давно забрала бы в город!       Седой неловко поёжился:       - Ну, не надо начинать про город. Знаю я ваш город! Помру я там, дожидаясь скорую. Тут, уж, по крайней мере, вертолёты МЧС. В прошлом году змея укусила, кто меня за считанные минуты спас? Скорая ваша? Не-е-т! Хозяин лесов спас, едрить его в корень!       В ответ, Молодой деликатно поправил голос, жестом руки показав, вынужденное возвращение к главной теме разговора:       - Короче говоря… Юрка, как там тебя по батюшке? Ай, не важно. Короче! Не забивай себе голову лишним. Быть лесником, надо уметь. Умение это также проявляется тогда, когда ты сам складываешь свои полномочия, когда – нужно! Понимаешь? Есть обычная жизнь! И жизнь надо жить, как бы это банально не звучало! Не нужно её заменять работой, тем более, когда целый год тебя ждёт твоя женщина. Женщины… Они же чувствуют мир иначе! Им нужно, чтобы мужчина всегда был рядом! Не терпят они всяких авантюристов. Понимаешь, к чему я клоню? Не бывает у таких как ты, авантюристов, стабильной любви и взаимопонимания. Иначе, понимаешь ли, загуливают они – женщины, где попало и с кем попало! Ссоры по необъяснимым причинам… Ну, че молчишь? Понял?       - Я понимаю. Вот от того и останусь. Обдумать надо, что ли.       Молодой неутешительно процедил носом воздух. Потом кучно встал из-за столика, некоторое время, побродил за спиной Юры, словно подбирая слова, затем вяло махнул рукой, лёг на печку и мгновенно уснул. Седой тоже встал, почесал затылок, направившись в сторону разложенной раскладушки. Что-то вспомнил, остановившись у весящей своей шинели, достал из кармана старый бумажный свёрток. Перепутал. Достал маленькое письмо, из совсем новой бумаги.       - Раз решил остаться, возьми.       - Это что? Письмо?       - Да. Мой коллега просил передать. Я не смогу, а ты, если останешься, отнесёшь же до почтовой будки? Это там, где станция.       - В смысле ты не сможешь? Ты мне это специально говоришь, чтобы переубедить?       - Бог с тобой, нет! Но, конечно же, я думаю, Алексей Евгеньевич прав. Нужно уметь заканчивать работу, вовремя, так сказать, сложить свои полномочии. Завтра утром, думаю часов в семь, я улечу вместе с ним в город. Отдохну пару месяцев. С дочкой увижусь. У неё наверняка ребеночек появился. Своими глазами его посмотрю… Так ведь, что? Отнесёшь письмо, да?       - Отнесу.       Удовлетворительно кивнув головой, Седой медленно поплёлся к своей раскладушке. Лёг, попытался уснуть. Поёрзал щекой наиболее удобные места в подушке и медленно заснул.       Доев своё размазанное по тарелке рагу, его потянуло в сон. Недолго думая, вторая раскладушка была разложена. Юра так и не смог понять того момента, когда сон захватил его, будто он вовсе и не спал. Ударивший же неестественно ослепительно яркий свет, крался лучами по всей избе, выжигая ночные тени. По знакомым лесным тропам, грибным ростом, вырастали с нечеловеческий рост капканы для медведей, мелких грызунов, сгрызая дотла лесные массивы. Метель со звериной скоростью усиливалась, убивая шансы выжить любому смертному существу. Внутри километрового снега, твёрдо спрессованного под рвущего мелкие кусочки льда задней гусеницы снегохода, казалось, кто-то усмехается, первородными изглоссами. Кто-то хищно следил. Не отрываясь, гнался, жадно намереваясь убить. Раздавить всякое желание спастись. Убедить остаться. С ним.       Специфический хлопок бензинового генератора, снаружи избы подававшего электроэнергию, резко пробудил. Это прямо означало, что бензин закончился.       Только сейчас Юра заметил, что уснул, не раздеваясь в верхней одежде. Посмотрев по сторонам, он не обнаружил никого в избе. Лесники не обманули, действительно, ровно по часам ушли.       Подбросив остатки сухого хвороста в печь, перекусив нетронутыми консервами, он взял письмо со стола, параллельно проверив своё ружьё. Нет смысла тянуть. Нужно двигаться к станции.       Снегоход завёлся с первой попытки. Приблизительно через час, большая круглая центральная фара, обширно освещала витиеватую заснеженную дорожку бело-жёлтым светом, внушая некое беспокойство - солнце всходило подозрительно неспешно. Дорога же не собиралась заканчиваться. Она старалась замкнуться в бесконечную связку, сквозь и между деревьев, образовывая странные, тянувшиеся от них заледенённые корни. Неудачно свернувшись на оледенелом краю дороги, в какой-то момент, они возникли из самой земли, вцепившись мертвой хваткой в руль. Черканув гусеницами под углом, снегоход оторвался, пролетев несколько метров, после чего, грузно засыпавшись снегом, перестал шуметь двигателем. Где-то вдали, послышался вой стаи воронов.       Юра упал неудачно, вроде бы, ударился об дерево. Страшно болела спина. Горел левый бок. Не исключено, что из-за ружья. Внутри же всё кипело, от откуда-то накатившейся обиды. На бесконечный лес, на бесконечную тьму, на дурацкий снегоход, предателей, кинувших своё дело, на себя, постоянно метущегося в собственных действиях. Одновременно с этим, он неожиданно понял, что достиг того, чего по ошибке желал, прятавшись от жизни. Он один. По-настоящему, посредине заснеженной неизвестной для него тайги, так похожей на аналогичные места, которые он ранее исследовал.       30 декабря, он не прилетит домой, никогда не увидит радостную улыбку своей жены. Не отпразднует вместе с ней Новый год.       Он истечёт кровью, умрёт по собственной глупости здесь, если не станет подножным кормом для здешних зверей, некого хозяина лесов. А где-нибудь 5 января, заступит на пост новая группа лесников. Спустя две недели, один из них найдёт его заледеневшее тело, брезгливо хмыкнет, сделав для себя заметку об очередном самонадеянном чудаке, пожелавшего возвысить себя, в пресловутом споре о жизненных идеалах.       Нет, нельзя вот здесь. Нельзя вот так, думал Юра. Шатко облокотившись о ружьё, получилось найти равновесие. Перенося вес с левой ноги на правую, он шёл, мысленно командуя себе держать ровное дыхание. Не сгибаться! Упадём, не встанем. Идти вперёд. Только вперёд!       Наконец, пред ним, предстал снегоход. Руль был вырван под основание. С первого взгляда, двигатель внешне залит бензином. Ведущая цепь перебита. Остальная часть вывернута наизнанку.       Кажется, в последние секунды, исходя из повреждений, получилось уйти из-под удара. Видимо, рефлекторно спрыгнул со снегохода. Это, по истине, оказалось чудом. Однако, сложно назвать чудом, что до станции оставалось около пяти километров, которые придётся пройти пешком, в полуживом состоянии.       Перед ним захрустела снегом, тёмная Фигура человека. Впереди себя оно, с протянутой рукой, несло белоснежное письмо.       - Боюсь вас побеспокоить – сказала Фигура. - Мне думается, потерянное письмо ваше?       Юра похлопал себя по карманам. Письма не было, он его потерял.       - Берите берите, не думайте. Я за всю свою жизнь, не отбирал у людей то, что им принадлежит по праву. Думается мне, во-всём, в этом смысле, должен стоять основополагающий принцип.       - Вы… О чём говорите? О принципе жизни? - сказал Юра.       - М-да. Пожалуй, так. Важное примечание - не принцип жизни, а неотвратимость собственных идеалов. К слову, признаюсь, я за вами наблюдал. Вы не сломались, выжили, не сдались…       - Извините, я прерву вас. Как мне выйти к лесничий станции?       - Станция? Какая станция?.. Ах, да… Думается… Да, станция! Это место, куда вы – лесники, прибываете, на вертолёте. Вы хотите улететь на вертолёте? Отсюда?       - Неуверен. Но, письмо не моё. Его нужно отдать на станцию. Мой друг просил за него отнести.       - Не ваше письмо? Странно. А мне думается, оно наоборот - ваше письмо! Возьмите. Прочтите сейчас же его!       Юра нерешительно открыл бумажный сверток. Внутри письма, оказалось несколько записок, знакомо сложенных по краям. Они были от его жены. Её фирменный стиль: маленький текст, написанный карандашом. В каждой строчке, прочитывалась её печаль, тоска. Мольбы о возращении домой. Описывались мелкие бытовые радости, и сожаления, что Юра в них не смог поучаствовать. И снова печаль, тоска, мольбы о возращении.       Незаметная проступившая слеза, скользнувши по щеке, больно оледенела, упав к подбородку. Вытерев рукавом, он постарался максимально сдержанно спросить:       - Сколько идти до станции, знаете?       Фигура, некоторое время помолчав, выдержала паузу.       - До станции идти десять километров.       - Почему уверенны, что именно десять километров?       - Мы живём рукой подать от станции. Деревня недалеко, нас двадцать человек там живёт, кто жив. Так уж получилось. Если хотите, могу вас провести более короткими путями. Они вам явно не повредят, в вашем то состоянии…       До того, как Юра согласился, Фигура лихо развернулась в противоположное направление. Шли они не долго. Свернули несколько раз вправо, несколько раз влево. Солнце неприметно окрасилось утренними лучами. На горизонте появилось двухэтажное здание с широкой вертолётной площадкой, на которую садился вертолёт МЧС.       На встречу к Юре, по заснеженному полю, бежала его жена. Следом за ней, легким бегом двигался Павел Федорович, тогда как замыкающим был Алексей Евгеньевич