Вампирский подсос ))

Знойный туман расстилался по городку. Было так душно и тяжело дышать, что казалось это и убьет. Однако не это мучило Ло Бинхэ. Он всего лишь занимался убеждением того, что это погода так влияет на него. На деле погода была самой обычной, не холодной, но и не прям жаркой. Просто благожелательной. Ло Бинхэ заперся в номере гостинки, в которую они с мастером Цзюдзи зашли накануне. Мастер пошел по своему делу оставив своего фамильяра наедине с собой. Через продолжительное время появился злой голос, что взывал к его голоду. Он навевал соблазнительными нотами и сильно напоминал ему голос Мастера. Такой же мелодичный и слаженный, вот только злой. Этот голос говорил ему, что девочка в соседнем номере "пустышка" и если он заберет ее жизнь чтобы удовлетворить свой голод в этом не будет ничего такого. Но, Ло Бинхэ противился, отворачивался не желая даже слушать что тот говорит. Он старался себя отвлечь, читая книги которые оставил ему мастер. Все они они были связаны со священным писанием, так или иначе, однако это было лучше, чем если бы он погружался в страждущее состояние. Сколько времени прошло? Бинхэ не считал. Окно было запахнуто шторами, у него проявилась светобоязнь и водобоязнь; он привязал себя к батарее, а в рот сунул тряпку. Она уже стала мокрой от слюны, а вот горло иссохлось так, что Бинхэ задыхался. Невнятные хрипы стояли в комнате. Фамильяр стал бледен словно полотно, а глаза покрылись ручейками капилляров от чего глубокие обсидиановые глаза напоминали бездонный колодец. А голос в голове становился громче, страстнее. Он все только и думал когда же это кончится. Тут стул, которым Бинхэ подпер дверь, отодвинулся сам по себе. От такого зрелища Бинхэ оживился и даже слегка подпрыгнул. Больше от неожиданности, нежели от испуга. Раздался голос, без злого глумления: -Я оставил тебя даже не на неделю, а всего на три дня, а ты уже готов окочуриться?- юноша лет восемнадцати-семнадцати прошел в комнату. С плеч его спадал полу-плащ-полу-пальто, а треуголку, которую он обычно носил, повесил на крючок, обнажая свое острое лицо, с узкими глазами. Да, на вид они были одного возраста, Бинхэ будет даже выше, если мастер снимет свои сапоги с платформой, вот только взгляд был у них разный. Малахитовые глаза Цзюдзи делали его старше своих лет. Своей манерностью он напоминал лиса, так его видел Ло Бинхэ. Как хитрого лиса, что ждет когда на его сладкие речи купиться какой нибудь простак. Из рта выпал кляп в виде тряпки и упала на деревянный пол, растекаясь кляксой. -Ну и бардак ты тут устроил- начал мастер Цзюдзи. Его это веселило, разглядывая разбросанные те немногие книги и вещи, что он оставил своему фамильяру. Сейчас когда его обратитель рядом, жажда стала тише и уже не доставляла такой муки. -Зачем ты закрыл окна? Тут так душно, скоро мухи летать начнут- сказал Цзюдзи пройдя к окну и распахнув шторы. Свет упал на плечо Бинхэ и он вздрогнул. Тепло обволокло одежду и словно вода растеклась по суставу. Неприятно закололо, а страх в сердце плескался словно вино в стакане. Самому же мастеру это было нипочём -свет спокойно стекался по его руке и половине лица, растекаясь узорами по свободной одежде. Почему свет дневной зари не сжигало его кожу? Быть может от того, что он -дампир. Не человек, но и не монстр. Развернувшись к Ло Бинхэ и подойдя к нему, своей тенью он полностью закрыл от солнечного света. Он начал журить: -Ай я, а ты все так же на грудного младенца похож, даже есть сам не в состоянии- сев на корточки мастер начал гладить бледное лицо, большим пальцем проводя по краешку глаза, что юнец щурил. Он стал его фамильяром только три года назад. Всего то? Что это число в свою величину могло значить для самого Цзюдзи? Лишь неуловимую солнечную пыль, что летала в воздухе. Мастер приблизил свое лицо к лицу напротив. Расстояние стало щекотливым, холодное дыхание обжигало щеки: -Что ж, придется тебя кормить... Покажи свои зубки- последняя фраза прозвучала шутливо. Пальцем он нажал на пухлые губы фамильяра, призывая их открыть. И от слабости Бинхэ и подчинился, его красный язык дрожал в глубине рта, как какой нибудь моллюск в раковине. Отливающие белизной зубы заточились, а клыки были совсем юные, несравнимые с клыками мастера. Мастер прикусил губы. Кровь алая и манящая, расползлась по губам и он приник к устам Бинхэ. Тот в ответ сжался словно улитка в свой рогалик. Сладкая кровь попала на язык и греховное вожделение завладело телом и разумом. С голодной хваткой Бинхэ вцепился в собственного мастера и как собака вылизывал губы не давая ни одной капле драгоценной крови пропасть впустую. От такой напористости мастер даже посмеялся: - Аха ха, меня испить всегда готов! Но забрать чужую жизнь тебе в тягость- рука его скользнула на затылок и надавила, велев ему скользнуть ниже. К шее, что он обнажил из под складок раввинского одеяния. И в самом деле, для Ло Бинхэ было большой болью пить чужую кровь, так как он боялся забрать и душу. Он боялся тяготы знания, что забрал чьего то родного или возлюбленного. Так же его страх подкрепляло и знание из священных книг, что забирая чужую жизнь, можно и увидеть эту жизнь от самых первых воспоминаний людей до их самых последних. Напиваясь же кровью мастера он чувствовал себя чистым, не обременённым чей то душой. Словно фильтр от грязной воды. Кожа мастера была шелковой и белой, и так сразу Бинхэ не решился вонзать свои клыки. Сначала он извиняясь рисовал круги языком, выцеловывая место что собирался кусать. Мастер же с насмешливым прищуром смотрел на него, как хозяин смотрит на свою собаку, которая пытается поймать собственный хвост. Насмешка заставила Бинхэ решится, она пробуждала в нем гнев. Он вонзил клыки в кожу и нектар вампира хлынул из раны, как прорывающаяся вода. Мастер слегка зашипел, а после из груди вырвался рванный вздох. Руки фамильяра перетекли с плеч на грудь, они с нетерпением и грубостью обнажили суховатое тело. Каждая черта его наготы была четкой словно линия написанная кистью, никаких переливаний на этом полотне не было, лишь сухие слова, из очертаний груди и мускулов, что были скреплены бессмертием. Пока фамильяр оглаживал плечи и грудь, мастер, взяв того под бедра, перенес их вожделенные тела на кровать. Та лишь легонько скрипнула под ними. Цзюдзи оказался сверху, что для Ло Бинхэ казалось неправильным, как хищнику. Он вцепившись в плечи, с силой, и перевернул мастера, оседлав его. Лицо последнего оставалось насмешливым. Руки скользили по телу. Грудь фамильяра захватывало пламя -в такой момент он чувствовал жизнь, он мог в такой момент и забыть сколь же греховно подобное действо. Румянец тронул его лицо и высунул он язык, словно собака. Мастер огладил бедра, помял тазовые косточки и заскользил руками вверх, ко рту с высунутым языком. Его большой палец проскользнул внутрь и нажал на определенную точку, от чего у Бинхэ завертелись круги под глазами. Электрические всполохи пробили тело. Это напомнило Ло Бинхэ то время когда он все таки был жив, то время когда он впервые возлежал с женщиной. Однако это было нечто иное более растянутое, и от того невыносимое. Цзюдзи приподнялся, что бы взглянуть поближе. Во рту у фамильяра был характерный бугорок. Он улыбчиво произнес: -Хоть ты и ведешь себя как грудное дитя, у тебя уже есть черты взрослого- он лукаво поглядел на Ло Бинхэ, что тяжело смотрел на него, обжигая своим дыханием его палец- ты бы уже мог бы и сам питаться. Бинхэ вновь зажегся гневом и отвернув руку мастера от лица приник к его груди. К той части где было сердце. Под напором он заставил мастера упасть на кровать. Он вцепился в сосок и начал зло оттягивать. От такой резкой перемены он аж засмеялся: -Ой ладно будь по ласковее! Ой ладно шучу я, мне даже нравится когда ты злишься~ -сладко произнес Мастер последнее. Уже острые когти Бинхэ рисовали полосы на спине, словно желая сорвать покров из белоснежной кожи и узнать, что же там внутри. Что же там внутри... Мысль о нутре его Равви взбудоражила сознание, заставляя пасть ниже в своих желаниях. Мастер положил руку на щеку, и все с таким же веселым прищуром наблюдая за тем, как целовал его фамильяр опускаясь все ниже к тазу. Он, слегка качнув нижней частью тела с наигранной застенчивостью проговорил: -Ну так и быть, можешь обцеловать свое излюбленное место. На сегодня я даю тебе свое благословление, Вельзевул~ - и пальцем почесал лохматую голову фамильяра. Последний поднял глаза полные благодарности, слова были бы пустым сором. Названный Вельзевулом расстегнул штаны и подобрался к блюду, что так любил в своем Мастере. Тазовые кости и в целом тазовую часть. Со знойным взглядом он начал целовать мокро, что расплывались мелкие ручейки слюны. Он вглядывался в Мастера, что прикусил нижнею губы. Он умилялся тому как грызут его тазовые косточки. Это по идеи должно быть больно, но вызывало лишь восторг. Любое чувство, что могло повстречается на пути, было пламенем в котором было очень желательно выгореть дотла. Эта иллюзия жизни, ее извращенное отражение, могла подарить одно важное чувство, что позволяла плыть в этом грозном океане Вечности. Связь - хрупка и очень легко откалывается. Наблюдая за тем как Вельзи грызет и пьет, словно из огромной расписной чаши, кровь Цзюдзи улыбнулся одними глазами. Вот только в этот раз это была не насмешка. То был печальный свет, он не угасал на протяжении тысячелетий, и все каждый раз возникал стоило ему почувствовать связь с кем либо. И дампир подумал "Может хоть ты, станешь для меня тем другом, что скрасит мой путь длиною в вечность".