Кто сильнее - ведьма или трансформер?

      Холодным зимним утром маленькая белокурая девушка бежала по мокрым дорогам, скрипя ботинками. Мягкие снежные пушинки плавно опускались на тёмные неприветливые деревья, заботливо укрывая их, словно задабривая. Вся шапка и куртка покрывались тонким ватным слоем снега. Снежинки сели на ресницы, на нос и щёки. А она будто нарочно не замечала этого.       Влетев в столь знакомую дверь и наспех сняв тяжёлую мокрую куртку с ботинками, она переобулась в сменную обувь. По пустому коридору раздалось громкое эхо звенящих каблучков. Она задыхалась, таща на спине огромный портфель с разноцветными учебниками. Рубашка противно прилипла к спине, горло больно жгло.       Она остановилась перед старой пожелтевшей дверью, которая раньше была выкрашена в благородный белый цвет и вызывала лишь самые высокие чувства. Сейчас она могла вызвать лишь несварение желудка…       Катя тяжело дышала, припав руками к коленям.       Последний вздох.       Выпрямилась, поправила светлые волосы и взялась за холодную металлическую ручку. За дверью слышался размеренный, надменный голос. Там её ждал самый неприятный и одновременно самый важный для неё человек. И не только потому, что это был её классный руководитель, но и потому, что это была её собственная мать.       Ох… Как же ей не хотелось её видеть. Особенно когда они были в ссоре. В такие моменты Кате приходилось изображать на её уроках настоящее изваяние — сидеть, не шелохнувшись. Даже посплетничать не получалось. Под зорким, едким взглядом матери девочка мечтала лишь о том, чтобы её не трогали, чтобы мать не заваливала её вопросами, на которые она не знала ответа. Больше всего удручало то, что в такие моменты весь класс понимал: Катька впала в немилость. А потом и дурацкие слухи начинали ходить — мол, Смирнова настолько глупа, что её горе-матери приходится ей оценки рисовать, чтобы вытянуть хотя бы на «хорошистку». А ведь это неправда. Мать никогда не помогала дочери — у неё и своих отчётов с тетрадками хватало. Эх…       Девочка влетела в класс, не забыв извиниться за опоздание и спросить разрешения войти. Мать с укором глянула на неё, но ничего не сказала, лишь кивнула в сторону парты. Катя выдохнула и с высоко поднятой головой медленно прошла на своё место, не дав ни одной душе в этом классе повода посплетничать. Однако, вопреки ожиданиям, одноклассники равнодушно приняли её.       А чему удивляться?       Каждый божий день они видели одни и те же унылые лица. В этом богом забытом месте ничего не менялось. Если только изредка приезжали какие-нибудь новые люди. И то, нужно было быть сумасшедшим, чтобы по доброй воле сюда переезжать. Скорее всего, такие убегали от чего-то или кого-то…       Мельком её взгляд зацепился за паренька, который сидел почти в самом углу класса и смотрел на неё своими настороженными большими глазами, скрывающимися за нелепыми круглыми стёклами очков. Катя тут же отвернулась, не разрешая себе смотреть на него дольше пары секунд.       Тьфу ты, Петров… Тоже мне!       Она села и вытянулась, гордо выпятив грудь, а на щеках заиграл едва различимый румянец. Но девушка тут же пришла в себя.       Глупости!       На перемене одна из её подружек-сплетниц прошептала, будто их застенчивый Петров начал встречаться с Полиной — красавицей класса. Сердце упало в пятки от такой новости.       Успокойся. Это всего лишь слухи.       Если бы она хоть раз нормально пообщалась с Антоном, наверняка тоже пошли бы такие разговоры. Может, Полина просто попросила у него ручку, а эти курицы уже понадумали себе всякого…       Таким объяснением Катя себя успокаивала. В конце концов, почему одноклассникам нельзя было друг с другом разговаривать? И Антону — с девочками, и ей — с мальчиками?       Так-то оно так… Да вот внутри всё равно разрасталось неспокойное предчувствие.       На следующий день ничего не изменилось, и на следующий, и на последующие дни тоже. Антон и Полина стали общаться всё теснее. Настолько, что порой можно было заметить, как Петров рисовал её портреты во время перемен, пока, как ему казалось, никто не видел. А Катя всё замечала. Каждую мелочь, каждый взгляд, каждую улыбку, что была предназначена не для неё. И от этого становилось неприятно, больно, хотелось накричать на них, пустить самые ужасные сплетни — лишь бы разлучить, чтобы жизнь мёдом не казалась. Но Смирнова не могла так поступить, иначе её репутация оказалась бы под угрозой.       Она сама не знала, в какой момент этот добрый мальчик прокрался ей в сердце. Он вдруг стал казаться ей милым, и ей всё больше хотелось смотреть на него, быть рядом. Может, его невинный вид так привлекал её, как жертва — хищника. Поначалу она яростно отрицала свои чувства, делала подлянки Петрову, лишь бы он её возненавидел. А там, глядишь, и она перестала бы что-то в нём видеть. Но как бы она ни старалась — всё без толку. С каждым днём делать это становилось всё труднее, и в конце концов она сдалась, признавшись себе. А Полина, похоже, тоже заметила доброту Антона и теперь почти забирала у Кати этот единственный лучик надежды в этом сером, безрадостном захолустье…       Как-то на очередной перемене Катя призадумалась. У неё созрел план, как бы разлучить их. Она придирчиво обвела класс в поисках ответа — и тут же наткнулась на угрюмый взгляд, в котором отражалась жуткая неприязнь.       Рома Пятифанов       Катя проследила за направлением его взгляда — и оторопела. В груди растеклось приятное тепло, появился странный зуд. Девочка ёрзнула на стуле и в нетерпении сжала кулаки.       Ну точно! Почему же она сразу не подумала о нём?       От этого неотёсанного хулигана веяло влюблёнными волнами за километр. И, конечно, Полина знала — а если и нет, то точно чувствовала. А Ромка даже и не пытался скрыть. Почти что в лоб ей признавался. Однако хитрой Полинке всё время удавалось как-то извернуться, чтобы сделать вид, будто она этого не замечает.       Либо она была замечательной актрисой, либо всё же дурой.       Королева змей ехидно хихикала в ладошку, наслаждаясь тем, как бесился её одноклассник.       Ещё немножко — и из её рта высунулся бы скользкий двойной язык, радостно извиваясь, сопровождаемый тихим шипением, точно как вилял воображаемый собачий хвостик Ромки каждый раз, когда он смотрел на Полину Морозову.       Она долго наблюдала за ним исподтишка и думала. Думала о том, как бы свести его с одноклассницей. Или хотя бы заставить его поверить в этот удобный случай.       Порой гнев на лице Пятифана сменялся таким благоговейным выражением, таким глупым и смехотворным, словно овечьим. Но это длилось лишь мгновение. Стоило Ромке перевести взгляд с Полины на Антона, лицо его вновь приобретало волчий оскал.       Катя поражалась: спустя столько времени Морозова до сих пор не разобралась с этим героем-любовником.       Смирнова с сочувствием покачала головой и улыбнулась.       Ну, ей это было даже на руку. Если бы Полина сразу его отвергла, Пятифанов стал бы совсем неуправляем. Он и так был не самым примерным учеником — очень часто разбойничал и доставлял неприятности всем вокруг. А сколько было приводов в милицию за кражу и вандализм…       Она вновь взглянула на него — и он, наконец, почувствовал её ехидный взгляд, недоуменно уставился в ответ:       — Чего пялишься, гадюка?       — Хочу — и пялюсь, тебе-то что? — Катя не ожидала, что он с ней заговорит, поэтому выпалила первое, что пришло в голову.       — Прекрати, Смирнова, мне от твоего взгляда не по себе. Вдруг порчу какую наводишь…       Вот это да.       — Я что, ведьма, по-твоему? — зло усмехнулась она.       — Может быть. А вдруг ты заодно с тем маньяком? Заколдовываешь детей — вот они и идут к нему в лапы — Он протянул руки и растопырил пальцы, будто рассказывал страшилку.       Катя опешила.       — Ну, Пятифан Ты совсем из ума выжил, я смотрю!? — Она вскочила и мгновенно оказалась у его парты, уперев руки в бока. — Это совсем не смешно — Катя осуждающе ткнула в него пальцем. — Извиняйся!       — Чего!? — Рома вскочил так резко, что парта сдвинулась вместе со стулом, издав громогласный скрежет. Он угрожающе наклонился к её лицу, пытаясь поймать её наглый взгляд. А она лишь сощурилась с вызовом: и что ты сделаешь?       Он выдвинул вперёд нижнюю губу и уже собирался дёрнуть её за змеиную косичку, но в этот же миг прозвенел звонок на урок. Катя фыркнула и отошла, круто развернувшись, чтобы сесть на своё место.       Рома скривился, словно она только что запихнула ему в рот гнилой лимон, и показал глупую рожицу её спине.       Он стремительно выбежал в коридор, пока не пришла учительница, сунул руки в карманы синей спортивки и угрюмо сгорбился. Меж бровей пролегла глубокая складка задумчивости, которая в последнее время стала частым гостем на лице мальчишки.       И что с ней не так? Ну назвал ведьмой — что такого-то!? По его мнению, это было даже круто.       Интересно, если бы ведьма и трансформер затеяли файтинг, кто оказался бы сильнее?       Рома вышел на улицу и раздражённо сплюнул в сторону. Мало того что Бяшка не пришёл, так ещё и эта… Ведьма.       Ладно, плевать. В первый раз, что ли?       Двор был пуст — все ученики разбрелись по классам. Никто не останавливал тех, кто норовил прогуливать уроки, потому что всем было всё равно.       Рома поёжился от морозного зимнего холода. Жаль, не захватил куртку, но Катя просто выбесила его — времени подумать об этом не было.       Пятифан шумно выдохнул, втягивая леденящий лёгкие воздух. Спокойствие.       Чёртово спокойствие…       Он думал о Полине и Антоне. В голове всплыл образ того, как эти двое мило щебетали на перемене. А Ромка сидел чуть поодаль и не мог поверить своим глазам.       Полина никогда не улыбалась ему так.       Какого хрена!?       Он вдруг наклонился, схватил рукой лежавший под ногами рыхлый снег. Руку больно обожгло — и Пятифан, что есть мочи, швырнул снежок в проходившую мимо кошку. Та, поджав хвост, кинулась в сторону и скрылась между редкими машинами и домами.       Рома шумно дышал, раздувая ноздри. Лицо покрывалось красными пятнами, широко раскрытые глаза излучали безумие.       Ну что за фигня?       Он угрюмо поджал губы, выдохнул и сунул покрасневшие руки в карманы брюк, потупив взгляд. Вновь сплюнул в снег и зашёл обратно в школу.       На урок пришёл, как ни в чём не бывало, словно всего лишь выходил в туалет.       Никто не смел даже косо взглянуть на него. Даже учительница лишь медленно повернула голову на звук шагов, хотела сделать замечание, но, видимо, передумала. Устало вздохнула и продолжила изучать журнал.       Направляясь к парте, его взгляд остановился на Петрове, за которым он сидел. Тот уже спокойно смотрел на доску своими внимательными, наивными глазками.       Эх, Антоха, Антоха… Как ты мог? Я ж тебя братаном считал, а ты…       Кулак непроизвольно сжался, а в груди вновь нарастала горячая вулканическая магма. Рома схватился за голову и упал лицом на парту, чтобы не видеть никого и ничего.       Надо было что-то делать, чёрт возьми.       Полинку отдавать без боя, просто так — это не по-мужски. Надо было вызвать Антоху за школу и поговорить.       Точно!       Пятифан радостно вскинул голову и широко улыбнулся, обнажив крепкие острые зубы. Однако тут же встретился взглядом с учительницей, которая нависала над ним и смотрела со скучающим видом.       — Пятифанов… Я вам уже в сотый раз вопрос задаю. Вы что, оглохли? — Она лениво растягивала слова.       Блин, и что ответить?       — Извините, Лилия Павловна, просто задумался…       Она внимательно сощурила свои холодные серые глаза, в которых отражалась вся вселенская усталость и ненависть к этому миру, в котором им приходилось жить. Эта строгая женщина давно смирилась с нежеланием местных детей грызть гранит науки, да и сама уже утратила тот огонёк, который когда-то мотивировал её видеть в людях лучшее.       Глубоко вздохнув, она поправила очки.       — Слушайте внимательно, Пятифанов. Я дважды одно и то же не повторяю. Сразу к директору отправлю — а там сами, как хотите…       Она медленно отошла и вновь начала свою скучную лекцию о важности русского языка — нашего могучего и великого.       Сама-то в это верила?       Ромка хмыкнул.       Повернул голову — и вновь встретился взглядом с гадюкой.       Да что ж такое? У него что, на лбу звезда горит?       Он угрожающе уставился на Смирнову, чтобы не пялилась почем зря. Та лишь хитро улыбнулась и отвернулась, будто ничего и не было.       Девчонки… Фиг поймёшь, что у них на уме.       Пятифан вздохнул и вновь принялся наблюдать за Полиной. С каждой секундой он наполнялся решимостью: надо поговорить с Антоном и чётко дать понять — Полина принадлежит только ему. Делиться ею он не собирался!