Аура

Вся группа возвращается с подготовки Супер Шоу, и все расходятся туда, куда хватает сил, а самые стойкие все-таки бредут в комнаты. Сонмин ложится на диван, пытаясь лишний раз не двигаться, Дьяволенок расстроено сидит в кресле, разглядывая любимое существо, которое морщится от боли. Лидер, который проходит мимо, непонимающе смотрит на Тыковку и, пожав плечами, идет дальше: у Сонмина часто болят мышцы после тренировок, и сейчас то же самое, он уверен в этом. Только Эвил понимает, что старшего трясет от ноющей боли в животе. Этот чертов шрам болит практически каждый вечер, и, наконец, макне не выдерживает. Кюхен очень осторожно, практически неслышно обходит диван и, перелезая через мебельную спинку, осторожно ложится позади Тыковки. Сонмин дергается, но настойчивые ладони скользят по прессу, мышцы которого напряжены от боли. - Тише, тише, я не трогаю, просто расслабься... - Кюхен понимает, что сейчас Сонмин может уйти, даже не глянув на него. Но хен остается. Закрывает глаза и пытается расслабиться, но получается не очень хорошо: мышцы, находящиеся под разрядами электричества, не хотят успокаиваться. ДонХэ проходит мимо дивана и, молча глядя на парочку, идет на кухню, думая, что со своими проблемами они разберутся сами, ну или кто-нибудь из старших все урегулирует. Рыбка заходит в главную комнату их дома и, включив свет, направляется к окну. Ставит на подоконник стакан с холодной водой. В последний момент замечает, что взял кружку «Папочки» и губы невольно улыбаются. Сами по себе. От двери раздается шорох, звон металлической ложки о керамическую чашку и шорканье ног в серых носках – Йесон. - Наша облачная черепашка выползла, - бормочет ДонХэ, глядя в окно. В прозрачном стекле отражается высокий парень с бледным лицом и сухими губами, которые он облизывает, а они снова пересыхают. - Почему золотая рыбка тут в такое время? – вопросом на вопрос отвечает Йе, глядя на младшего. Он находит Фиши в такой позе в этом самом месте третий день подряд. - Почему? – задумчиво повторяет младший. – Потому что. - Точно и лаконично, - Чонун делает глоток холодного кофе, это третья кружка за день. В голове Йесона мелькает мысль, что число три слишком часто начало появляться в его жизни. - Зато правда. - Согласен. - Йесон, что случилось? – старший понимает, что донсэн хочет спросить про его отношения с вечным макне, но он настойчиво повторяет одну и ту же фразу: - Это мое личное дело, и я не хочу ни с кем его обсуждать. Где-то глубоко Чонуна снова резануло болью. - Мы семья, ты не забыл? - Нет, не забыл. Но это лично мое дело, - брюнет поднимается из-за стола и направляется к выходу, снова унося с собой кружку холодного кофе. - Чонун. Хён останавливается в дверях, слегка поворачивая голову в сторону младшего. - Я рядом. - Я помню, Рыбка. Я все помню. Йесон выходит, оставив Фиши наблюдать за метаморфозами в собственных глазах. Свет на кухне ярко горит, за окном - темный Сеул, и отражение юноши двигается точно так же, как и он. - Ты мне таких слов не говоришь… Ынхек садится за стол и сжимает руки в кулаки, на секунду ловя отражение младшего в окне. - ХекДже, мы обещали быть честными друг с другом. - И? - Я жалею. - О том, что признался мне в своих чувствах? - Вот за это я тебя и полюбил, ты знаешь, что творится в моей голове, и сам делаешь выводы, когда тебе это надо. - Почему зря? - Потому что тебе это не нужно, а я бы продолжал терпеть и когда-нибудь… - Ты бы не разлюбил. Твоя детская непосредственность и наивность сделали бы две вещи: ты или любил бы меня дальше, или возненавидел бы за то, что я не замечаю твоих чувств. - ХекДже, я сказал то, что уже второй день в моей голове. - Я не верю тебе. - И за это я тебя полюбил. - Прости? - Ты понимаешь меня, и одновременно ты самая глупая Обезьянка на свете, - на секунду сухие губы растягиваются в улыбке. - ДонХэ-а, а ты сегодня не пил случайно? – Фиши редко вот так вот философствует, а тут прямо целые лекции читает и самокопанием занялся. Мало того, что они практически не разговаривают в комнате, а тут он выдает такое. На подобный вопрос младший сжимает кулаки, и стекло перед его глазами разрушается, жаль, что только мысленно. Как он может говорить о какой-то выпивке, когда лучший друг говорит, что между ними все кончено, и он жалеет о сказанных словах любви?! Фиши на секунду вспоминает фразу, небрежно брошенную ШинДоном за очередным обедом: «Не говори ему ничего, ХекДже на сцене веселый и милый. В жизни он никогда не верил в любовь». Шиндон сказал это, когда Фиши впервые, в порыве еще дружеских чувств, стиснул старшего в объятиях, и сказал эти глупые слова. ХекДже странно на него посмотрел, сморщил нос и, кивнув, отошел подальше. Тогда у ДонХэ и начались неполадки в отношениях с Шиндоном, парень словно притягивал к себе негативные эмоции Рыбки. Это часто вытекало в скандал и жуткую ругань. Обнять, чмокнуть, потискать, покатать на спине, взъерошить волосы и ревновать при всех к Шивону: без вопросов и проблем. Спускаясь со ступенек сцены, ХекДже кивает менеджеру, что все отыграли, и все нормально. Дон долго не мог понять, что происходит. А потом понял: никогда не смешивать сценический образ и тот, который дома. Дома старший все так же может обнять, сделать массаж, или что-то такое, более… Бытовое, что ли? Семейное, как говорит Канин. И вот сейчас, он изучает ДонХэ со спины, порываясь подойти, но получается так, что внутри щелкает какой-то механизм, и он буквально срывается с места. Одним движением Обезьянка вжимает Рыбку в подоконник, руки обвивают тонкую талию и, чувствуя под пальцами кубики пресса, сжимают ткань рубашки, боясь отпустить. ХекДже жадно дышит теплым воздухом, который исходит от горячего тела младшего. Хёк улыбается и зарывается носом в мягкие волосы, которые пахнут его шампунем. Проводит носом вниз, к шее, и чувствует, что Рыбка пользовался его одеколоном. Неожиданно старшему становится слишком приятно, ведь его маленький Фиши хочет быть ближе, и пытается всеми силами сделать это. Даже такими банальными мелочами, как одеколон или шампунь. Про вещи, которые они постоянно берут друг у друга, старший не вспоминает, то как-то обыденно, а это... Эротично. Именно эротично, с примесью романтики, и так тепло, что Обезьянка, как ребенок улыбается. - Будь так добр... - Фиши поворачивает голову к любимому человечку и смотрит ему в глаза. ХекДже улыбается и тянется к сладким губам, которые он так давно не может поцеловать. Но его тормозит безразличный взгляд младшего. Он ничего не выражает, только спокойствие, уравновешенность и ни капельки желания... - Не трогай меня. - Рыбка... - обеспокоенно бормочет старший, и поджимает губы, видя, что младший больше ничего не хочет. Не хочет его. - Я... - Будешь рядом, - заканчивает младший, и Обезьянка болезненно сжимает руки в кулаки. Блондину ничего не остается, как убрать руки с... ХекДже закрывает глаза и впервые по-настоящему понимает, что эта золотая Рыбка действительно желанна. И Обезьянка осознает, что сейчас он готов носить его на руках, вот только младшему это больше не нужно. Он жалеет, что не согласился быть с ним раньше. Ведь можно было согласиться и потом... И потом действительно все было бы хорошо. - Уйди, пожалуйста. Обезьянка покорно убирает руки и выходит из кухни, тихо шаркая ногами. ХекДже совершенно не замечает, как ДонХэ кусает губы, и по его щекам текут слезы. Сейчас он велел уйти парню, который снился ему целых сто восемьдесят ночей подряд...