скажи мне, что я красивый (скажи, что я в порядке)

Он перестает думать только после того, как ущерб нанесен. Миллион и одна мысль крутятся в его голове, когда он смотрит на себя в зеркало, видя отражение своего лица лучше, чем когда-либо. Потому что на глаза ему не падают волосы. Никаких красных прядей, закрывающих его шрам. Что я сделал? Кривые ножницы, которыми Шото стриг свои волосы, выпали у него из рук, лязгая о кафельный пол в ванной. Он скользит по стене и откидывает голову назад. Теперь он лучше чувствует холодную плитку, по затылку пробегает холодок. Когда он открывает глаза, то видит кашу из белых и красных волос на полу, в раковине - его почти так же тошнит, как когда он вернулся домой. Он даже не знает, почему он это сделал. В глубине души он знает почему. Он слишком хорошо знает, почему он избавился от своих длинных волос. Он слышал, как его отец и многие другие стажеры и друзья-герои комментировали их. Не все комментарии были плохими, хотя некоторые из них беспокоились о длинных волосах Шото и его боевом стиле, а также о том, как они будут сочетаться друг с другом. Или, лучше сказать, столкновение; он знает, что они имели в виду. Он не первый профессиональный герой с длинными волосами, Шото знал об этом, когда начал их отращивать. У большинства профессиональных героев-женщин длинные волосы, хотя их причуды не обязательно требуют, чтобы они сражались, как это делает Шото. Он знает, что это помеха. Он знает, как легко их схватить. Особенно, когда он делает длинный конский хвост или оставляет распущенными; как он сделал ранее этой ночью. Он завязывает их в низкий пучок или заплетает в косы почти все время во время работы. Кацуки любит заботиться об этом, потому что он также знает, как это может испортить зрение Шото, когда он сражается, или как они летитят ему в лицо, когда он скользит по льду. Шото стонет, словно от боли, когда вспоминает о своем парне. Кацуки никогда не рассматривал это как потенциальную слабость. Он знал о множестве причин, по которым длинные волосы в бою могли пойти наперекосяк для Шото, но он никогда не говорил Шото постричь их коротко. Он даже поощрял Шото отращивать их. Кацуки всегда был на его стороне, когда он открывал для себя что-то новое, что ему нравится. И после того, как блондин спросил его, не хочет ли он отрастить волосы, Шото улыбнулся самому себе в зеркале и кивнул головой. Тогда он был взволнован. Теперь не очень. Не тогда, когда маленькая копна волос становится черной и серой в темноте ванной; он не удосужился включить свет, когда ворвался внутрь с ножницами наготове, как оружием. Это была глупая причина; та, которая привела к тому, что Шото морально сломался в их ванной поздно ночью, в то время как Кацуки заканчивал свой патруль в другом районе их города. Злодей схватил его за волосы сегодня во время ограбления банка - он был не первым, кто сделал это, но он был единственным, кто почти обездвижил Шото, сделав это - пальцы с ножами указывали на горло Шото, в то время как другая рука с обычными пальцами, крепко сжимала его волосы, как будто тот сжимал веревку. Сжимание ужалило, пиздец как больно, но ничего такого что Шото не мог бы потерпеть - по крайней мере, физически, потому что в тот момент, когда он понял, что его волосы были использованы против него в битве, выбор, который он сделал, чтобы отрастить волосы, был неправильным, и все эти люди что говорили, что это плохая идея в бою, вот это было ударом по решимости Шото. Его волосы были испорчены прежде, чем он успел вонзить в них ножницы, ему пришлось сжечь их часть, чтобы убежать от злодея, так что, возможно, это был единственный выход. Он проводит рукой по макушке, съеживаясь от ощущения колючих коротких волосков, покрывающих его ладонь. Ощущение смутно напоминает ему о том, когда он проводит пальцами по андеркату Кацуки, но это совсем другое ощущение. Это чувствуется неправильно. После стольких месяцев с длинными волосами потребовалось всего одно неверное движение и несколько щелчков ножницами, и они исчезли. На его спине чешутся маленькие волоски, те, что упали ему на рубашку, когда он дотягивался до затылка, и несколько на лице. Он пытается сдуть их ртом, но это только усиливает легкое прикосновение, и он чувствует щекотку в носу. Он снова поднимает свое тело вверх, думая, что ему надо бы привести себя в порядок, прежде чем Кацуки вернется домой. Выбросить остриженные волосы и, возможно, взять метлу чтобы подмести пол. Он знает, насколько его бойфренд чистюля, и не хочет злить Кацуки своими глупыми выходками. Он включает свет, чтобы лучше видеть, и почти замирает, когда ловит свой взгляд в зеркале. Раньше он видел себя, хотя и не так хорошо, как сейчас, при правильном освещении. Шрам - это первое, что он видит, как всегда, когда смотрит на себя в зеркало. С годами стало лучше - с помощью Кацуки - хотя иногда он, кажется, не может избавиться от желания просто скрыть это. Никогда не позволяй никому увидеть это снова. Он пытается встряхнуть головой, чтобы волосы упали ему на лицо, и он почти чувствует их призрачное присутствие, но ничего не происходит. Маленькие волоски падают с его головы, когда он встряхивается, и это всего лишь напоминание о его неудачном решении, принятом ранее. Он быстро собирает волосы и бросает их в мусорное ведро. Он меняет рубашку и проводит рукой по плечам и спине, чтобы избавиться от остатков выпавших волос. Он не чувствует себя лучше после. Он прислонился к раковине, пытаясь увидеть образ нового Шото, смотрящего на него через зеркало. Что, если Кацуки не понравится? Он как будто слышит, как сам спрашивает, хотя и не открывает рта, чтобы заговорить. Его никогда не заботило, что люди думают о его внешности, в конце концов, его близкие друзья всегда настаивали на том, чтобы все считали Шото привлекательным. Даже с его шрамом. Но его волнует, что о нем думает Кацуки. Его мнение всегда имело наибольшее значение для Шото, по крайней мере, начиная со второго года их старшей школы. Он всегда говорит, что Шото красивый, такой красивый с его длинными волосами. Он любит заплетать и мыть их для Шото, даже когда жалуется, что Шото понятия не имеет, как за ними ухаживать. Он хочет возразить, что может поухаживать за ними, если бы Кацуки не бурчал все время, беря шампунь из его рук с шепотом «дай мне сделать это», то же самое с укладкой перед работой. Что, если он красивый только с длинными волосами? Шото понял бы его, если бы он так думал, он почти не хочет смотреть на себя такого - волосы короче, чем он когда-либо помнил, пряди красного и белого вьются на затылке, торчащие, как у укороченной версии волос Бакуго, хотя и не близко к его светлым непослушным шипам. Это выглядит почти как отросшая стрижка налысо, если Шото правильно помнит, так выглядел Киришима после того, как он по прихоти побрил голову после выпуска. Он хочет быть красивым для Кацуки, но не знает, сможет ли с такими волосами. Шото прекрасно понимает, что Кацуки любит его не только за его волосы, он слышал об этом снова и снова, как тот много всего в нем любит и чем восхищается его парень; Кацуки достаточно часто напоминает ему об этом. В глубине его сознания до сих пор крутится мерзкое чувство, повторяющее снова и снова, что раньше он был красивым, с длинными волосами. Но теперь он не красивый. Вот таким Кацуки находит его, сгорбившегося над раковиной в ванной, сверлящего взглядом зеркало, как будто он может убедить себя, что новый образ не так ужасен, как он его изображает. - Шо, я тебе звонил, а ты не отвечаешь, что ты блять дела- что случилось? Блондин останавливается у двери в ванную, его рука внезапно схватилась за ее раму, глаза расширяются, когда он скользит ими по телу Шото. Шото хочется отпрянуть, когда он чувствует, как эти глаза - его любимая пара глаз - задерживаются на его голове и опускаются туда, где должны быть его волосы. Где они были. Он не уверен, как находит свой голос, чтобы ответить, и он становится хриплым и сдавленным, когда он видит обеспокоенное выражение лица Кацуки. Он не хочет его огорчать. - Я... - Он резко втягивает воздух. - пришлось их срезать. Сегодня во время патрулирования произошел.... несчастный случай. Сжег часть их. Кацуки хмурит брови в замешательстве и отчасти в гневе, в этот момент Шото может передать все эмоции, отражающиеся на этом красивом лице. - Но твои волосы огнеупорны... Говорит Кацуки, пытаясь вытянуть из Шото больше слов. Он знает, что есть причина побольше чем «Я сжег их». Должно быть что-то большее, другой мотив для Шото отрезать волосы, которые он отращивал годами. Шото больше ничего не говорит, предпочитая смотреть в ответ на Кацуки, и тишины достаточно, чтобы они оба подумали об одном и том же - они огнеупорны только до определенной степени. Кацуки резко втягивает воздух, когда понимает, что Шото, должно быть, чертовски перегрел свою ладонь, чтобы его волосы практически растаяли. Кацуки подходит к нему ближе, быстро оглядывая раковину, где он видит несколько прядей красных волос, прежде чем его взгляд полностью переключается на Шото. - Можно посмотреть? - спрашивает он, как будто Шото когда-нибудь откажет ему. Поэтому он поворачивается лицом к своему парню, а затем делает небольшой поворот, пытаясь сдержать гримасу, когда его затылок сталкивается с Кацуки. Он знает, что это самое худшее, поскольку он не мог ничего видеть позади себя, а еще хуже в темноте. Кацуки молчит, не комментирует ужасные навыки Шото стричь волосы, не говорит то, что Шото постоянно слышит в своей голове; Раньше ты был красивее. Когда Шото снова поворачивается, чтобы встретиться лицом к лицу с Кацуки, его бросает вперед в его объятия, голова осторожно прижимается к его шее, твердые руки гладят его по спине. Шото сдувается, как воздушный шар, в руках Кацуки, обхватив своими безвольными руками сильные плечи. Он тяжело вздыхает, когда Кацуки целует его в лоб, теперь легче, без его длинной челки. - Я не знаю, что случилось, и ты не обязан мне говорить. Ты знаешь, что я всегда буду рядом с тобой, хорошо, Шото? Слова прижимаются к его коже, еще несколько поцелуев отпечатываются после того, как Кацуки заканчивает говорить, и Шото почти готов плакать. Почти. Он не знает, как Кацуки понял это, может быть, он выдал это, когда не сразу прыгнул в его объятия, чтобы поприветствовать своего парня обычным «добро пожаловать домой» и поцеловать. Или, может быть, дело было в том, что Шото смотрел на себя в зеркало с беспорядком волос на макушке. Слова вылетают из его груди, колеблясь от нерешительности. - Я не хотел обрезать их. Я чувствовал себя... ошеломленным, когда вернулся домой. Он не чувствует, что может продолжать, но по тому, как Кацуки прижимает его тело ближе к себе, он, кажется, понимает, что Шото пытается сказать. Руки, которые прижимались к его спине, двигались на север, пока не запутались в том, что осталось от волос Шото, шелковистые пряди выглядывали из-под мозолистых пальцев Кацуки. Они не путаются между ними, как раньше, и волосы не попадают ему в рот - что может быть единственным преимуществом. Кацуки вырывает лицо из того места, где Шото уткнулся ему в плечо, бормоча ободряющие слова, чтобы Шото посмотрел на него как следует. Он замечает красные глаза, следующие за изгибом его шеи, как он наклоняет голову вперед, чтобы на глаза упала несуществующая челка, и Шото закусывает щеку при воспоминании о Кацуки, говорящем ему перестать прятаться. - Мне нравится. Просто говорит Кацуки и с любовью наблюдает, как брови Шото приподнимаются в замешательстве и удивлении. - Правда? Он не подумал о такой возможности, что Кацуки может в конечном итоге понравиться эта отвратительная прическа. - Ммм, так я лучше вижу твое милое личико. При этом он проводит большим пальцем по щеке Шото, левой, прямо под шрамом, как будто гладит драгоценную вещь. Шото вспоминает, как однажды Кацуки назвал его очаровательным, когда он впервые начал отращивать волосы и собирать их в короткие хвостики. Это так просто? - Я думал, тебе нравятся мои длинные волосы... - Шото замолкает, внезапно смущенный натиском внимания. В любой другой день он бы наслаждался тем, как бесстыдно смотрит на него Кацуки, но с вихрем эмоций, бушующим в его груди, и событиями сегодняшнего дня, он не знает, как реагировать на единственный лучик солнца на этот бурный вечер. - Мне нравятся твои длинные волосы... - начинает Кацуки, и Шото не может не перебить его. - Тогда почему- - Дай мне закончить, тортик. Мне нравятся твои длинные волосы, и мне также нравятся твои короткие волосы. Я люблю тебя, несмотря на то, какую прическу ты выберешь. Или одежду, или что еще, черт возьми, ты хочешь изменить в себе. И в этом столько смысла, что Шото даже не понимает, почему он винил себя за это. - О... - Он не знает, что на все это ответить, потому что чувствует себя глупо, не продумав заранее. Кацуки никогда бы не изменил своего отношения к Шото из-за такой мелочи, как смена прически. Добровольно сделанной или нет. - Ты думал, что мне это не понравится? Спрашивает тот, и голос Кацуки такой мягкий, такой осторожный с ним, как будто если он заговорит еще громче, то отпугнет Шото. Однако он никогда не сможет этого сделать, Шото никогда не будет бояться Катсуки, его слов или рук. Он купается в тихих похвалах, которые ему шепчут по ночам, так же, как эти руки прижимают его к бьющемуся сердцу. Да, он понятия не имеет, почему он паниковал из-за чего-то подобного. - Мне очень нравились длинные волосы... - замолкает Шото, глядя вниз, словно видит, как его длинные волосы каскадом спадают ему на плечи. - Да, заплетать их было весело. Но, как я уже сказал, так я лучше увижу твое красивое лицо. Больше нечего от меня прятаться, даже если ты чертовски мил каждый раз, когда это делаешь. Он заканчивает смехом, и этот звук также вызывает смешок у Шото. - Ты сказал, что я красивый с длинными волосами... Шото решает быть немного сложным и, возможно, нуждающимся, потому что он ищет комплиментов, даже после того, как Катсуки уже сказал, что у него красивое лицо. Может быть, он просто ищет уверенности. Что это не так плохо, как Шото видел в зеркале. - Ты всегда красивенький. Вообще-то, с такими волосами... - голос Кацуки становится тише, руки обхватывают лицо Шото, когда он наклоняется ближе, чтобы прошептать ему на ухо: - Ты чертовски горяч, Шо. Он слышит ухмылку в его голосе, и Шото не может остановить дрожь, которая проходит по его телу от дыхания, окутывающего его лицо. Его голова направляется двумя теплыми руками, чтобы сомкнуть их губы, и Шото идет вместе с ним, легко, как всегда. Он чувствует, как гневное бурление в его груди рассеивается, когда Кацуки целует его, целует хорошо, избавляясь от всех невзгод дня, заменяя их сладкими поцелуями и еще более сладкими словами. Он больше не чувствует, как руки Кацуки запутываются в его длинных волосах, вместо этого он чувствует, как они держат его лицо - лицо, на которое он теперь может смотреть лучше, - и позволяет Кацуки целовать себя всласть, забывая о ножницах и выпавших волосах. Он будет с нетерпением ждать, когда снова отрастить их.