Созвездие Дракона

      Эйра много волновалась. Конечно, этих волнений не видел никто, даже ее милая сестра. Младшая принцесса, не хотела никого беспокоить, и создавать напрасных неприятностей ее и без того беспокойной матушке.       Эйра проводила дни свои в библиотеке, в дали от людей и суеты. Садясь на пол, опираясь спиной о книжный шкаф, и открывала первый попавшийся талмуд. Она скользила глазами по строкам, но сердце ее было столь неспокойно, что весь мир, сосредотачивался лишь на боли, которая мелкой судорогой била ее тело и липким плохим предчувствием, заставляло спину покрываться неприятными мурашками и сводило слабостью ноги.       Ей было столь тяжко, что даже с отцом видеться не хотелось. Она ужасно боялась, что ее бедный батюшка почувствует ее расстройство и опечалиться. «Я просто буду делать то, чего от меня хотят, и тогда все будут довольны.» — говорила себе Эйра перед сном, когда собственные мысли терзали слишком сильно. Она хотела нести свой долг с гордостью, но обида все равно закралась в душу. Она не понимала, почему в свое время, отец разрешил Рейнире, выбирать из всех лордов Семи Королевств, а ее, даже не удосужился спросить, люб ли ей кто-нибудь.       Неужели она не заслуживала этого? Неужели, за все те годы, которые она была пай девочкой, не нарушила ни одного запрета, и ни разу не навлекла на себя гнев кого-либо из родителей, были столь малой платой за простой вопрос? Угоден ли ей выбранный жених, по нраву ли манеры его, или нрав?       Ее брак был бы в любом случае политическим, но так, она хотя бы могла высказать свое мнение, а тут, ее просто поставили перед фактом, тоном печальным, но не терпящим возражений.       Когда-то давно, Эйра спросила у Рейниры, почему отец предоставил ей такой выбор, и получила ответ, что отец желал Рейнире счастья, но неужели он не желал его Хелейне и Эйре? Неужели только Рейнира заслуживала выбора? Чем Эйра и Хелейна были так плохи? Да и участвовал ли отец, хоть как-то в выборе женихов, или все решил их вернувшийся ко двору дед?       Хелейне, нравился Отто Хайтауэр, он был учтив и любезен, умел развлечь беседой, но за всей этой дружелюбностью, Эйра видела холодный расчет. Она не отрицала: дедушка их любит, но в первую очередь, они были для него лишь фигурками на шахматной доске, которые он двигал в угоду своим амбициям. Он напоминал ей Лариса Стронга, и вызывал удушающее чувство отвращения. Девочка, старалась полюбить Отто, принять и понять его решения, но не могла. Из-за его ненасытной жажде власти и попыток возвыситься, ей, приходилось жертвовать своими убеждениями и счастьем.

***

      Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Морской воздух приободрил ее деятельный дух, и она уже без прежнего волнения подошла к сидящим на каменной скамейке детям. — Я очень сочувствую вашей утрате, уверена, время сумеет исцелить раны. Как ваша кузина, с уверенностью могу заявить, что вы всегда можете рассчитывать на мою помощь. — Сказала Эйра, остановившись перед близняшками: Бейлой и Рейной, дочерьми Деймона. Как ей показалось, они не услышали ее. Девочки смотрели в никуда, будто из момента в момент прокручивая в голове секунду, когда кости их матери, исчезли в холодной пучине.       Эйра даже представить себе не могла, какое горе переживают эти несчастные, одиноко сидящие девочки, которые уже наслушались этих вежливых слов сочувствия, в которых не было и грамма искренности. Их боль стала предметом для пересудов, обсуждений и осуждений, и никто не испытал к ним подлинной жалости, слишком занятый своими эгоистичными мыслями.       «Сколь тяжело будучи в своей скорби, слушать бесконечные напоминания о тяжести утраты.» — думала Эйра, всматриваясь в полные мучительной агонии и страха перед жизнью без любимого человека, девичьи глаза.       Наконец, в ответ на ее слова, Бейла хмуро кивнула, а Рейна всхлипнула, сжав пухленькими пальчиками, ткань своего черного наряда. Сердце маленькой принцессы, защемило от жалости к этим детям, и она, протянув ладонь, ласково погладила плачущую девочку по руке. — Ваша мама в лучшем из миров, в объятиях Матери, каждый находит там свой покой. — Но почему она не с нами? Почему Боги решили забрать ее у нас? — Сипло спросила Бейла, переведя на кузину полные слез глаза. На этот вопрос у Эйры ответа не было, или он казался ей излишне жестоким, для нежных сердец, которые и так перенесли слишком много горя. — Замыслы Богов нам не ведомы. — Только и сказала она, сжав теперь уже ладошку Бейлы, которая не сдержавшись, кинулась в объятия принцессы, проявившей истинное сочувствие к их боли.       На мгновение, Эйра почувствовала себя их матушкой. Словно ее призванием было теперь оберегать этих девочек. Но то был лишь сентиментальный порыв, и она, конечно, не могла взять их под свое крыло. — Вы справитесь с этим горем. — Прошептала она, обнимая в ответ уткнувшуюся ей в живот, и стиснувшую ее талию, Бейлу. — Вы очень сильные.

***

      Отужинав со всей семьей, Эйра отправилась в свои покои, перед этим забежав к Хелейне и поцеловав сестру на ночь, та давеча жаловалась на мигрень, и принцесса, желала узнать, как у нее теперь дела.       Успокоив душу, Эйра сменила траурное платье, на льняную сорочку, и заползла под одеяло. Сон все не шел, несмотря на отдающую ноющей болью в ногах, усталость. Неожиданное предчувствие чего-то дурного, сковало сердце цепями и молотом било по мозгу. «Беги! Беги!»       Кричал неясный голос, ни мужской, ни женский, ни зверя и ни птицы, ни одно живое существо не издавало столь непонятных звуков; но Эйра испытывала такое сильное желание подчиниться, хотя и не знала куда надо бежать. Твердая уверенность в том, что ноги сами поведут ее по верному пути, крепла в ее сознании, и вот, она уже даже села в постели, как вдруг одумалась. — Ну что за глупости… — пробурчала она себе под нос, но места себе уже не нашла. Она ходила по комнате взад и вперед, рассматривала резьбу на шкафах, открывала книги, покоящиеся на полках и рассматривала безделицы на низком столике, однако ж, плохое предчувствие никуда не уходило.       Эйра присела в кресло нервно обдирая кожу вокруг ногтей, пытаясь понять от чего тревога не отступает. Три раза она поднималась и порывалась выйти, и три раза садилась. — Нет, не подобает девушке, к тому же принцессе шастать посреди ночи по дворцу, еще не приведи Боги слухи какие поползут, да и стража обязательно матушке доложит, и разве смогу я объясниться? А врать не хочется. — Бормотала она, пытаясь понять, что делать, и по итогу, вышла на балкон, надеясь, что холодный ветер унесет прочь все плохие мысли.       Пытаясь занять себя чем-то, Эра вновь вспомнила о дочерях Деймона.       «Бедные девочки, нет для ребенка хуже испытания, чем хоронить родителя.» — думала Эйра, согревая ладони своим дыханием, ночь выдалась не из теплых. Принцесса не могла даже и представить сколь сильно она горевала, если бы матушка представилась. Девочка была твердо убеждена, что тронулась бы рассудком от горя. С батюшкой, все было чуть иначе. Она с самого раннего детства, видела его тлеющим, и не помнила в принципе времени, когда он был здоров. К его смерти, Эйра нехотя готовилась каждый день своей жизни и хоть и понимала, что утрата будет тяжелой, но она справится с ней.       Девушка вздрогнула от резкого и неожиданного звука, прорезавшего ночную тишину. Рев дракона столь напугал ее, что она даже отшатнулась от перил, и потратила пару мгновений на то, чтобы перевести дыхание.       То был не один из их драконов. В этом Эйра была уверена. Ее Элтанин и Солнечный Эйгона, были еще слишком молоды для столь яростного голосочка, а Пламенная Мечта, любила поспать, и обычно шума не поднимала (лишь если только какой-то незадачливый мальчишка не потревожил ее). Сердце Эйры сковал ужас, неужто Эймонд снова пошел к их драконам? Боги!       Принцесса тут же вбежала в комнату и накинув на плечи шаль отворила двери. — Сир Лорент! Скорей сходите во двор, кажется мой братец снова навлек на свою голову беду! Матушку не будите, проверьте сначала и в случае беды сразу доложите Кристону Колю! Ну что вы на меня уставились, идите! Идите же! — Ошарашенный рыцарь в полном недоумении и шоке смотрел на принцессу, которая никогда еще не выглядела столь встревоженной: губы дрожат, в глазах слезы, дышит так тяжко, и в каждом движении ужас, и какое-то странное смирение, словно она точно уверена, что беда уже случилась и ее никак не избежать.       Опомнившись, Марбранд кивнул, и быстро пошел в сторону двора. А Эйра, вошла в комнату и воздев руки к небу взмолилась: — Семеро! Пощадите глупое дитя!

***

      К сожалению, Эйра оказалась права, и беда, неизбежным тяжким куполом накрыла ее брата. Сир Лорент вернулся ни с чем, но стоило ему доложить ей, что все хорошо, а Эйре, только начать свою просьбу о том, чтобы он проверил, в спальне ли ее брат, как во всем дворце поднялся сущий гам. В коридорах послышалась беготня, вскрики и перешептывания. Поняв, что случилось неизбежное, принцесса тут же своих спящих фрейлин растолкала, и наспех одевшись в то же платье в котором была на похоронах, спустилась в зал, где чуть не лишилась дара речи.       Ее милый братец, сидел в кресле, весь в грязи и крови, и рыдал, пока мейстер, насилу оторвал ладонь мальчика от лица, и с ужасом смотрел на кровоточащую рану. — Эймонд! — Только и воскликнула Эйра, подбегая к креслу и падая на колени. — Боги! Пресвятые Боги! Что же случилось? Как? Что ты снова учудил? — Надрывно плача вопрошала она. Брат вдруг посмотрел на нее гневно и сказал: — У своих любимых щенков спроси. — Эйра посмотрела на брата удивленно, в горле у нее встал ком. — Что ты такое говоришь, несносный мальчишка? — Вдруг разозлившись спросила она, чувствуя, как гневный румянец заливает ее щеки. Но больше она ничего сказать не успела, матушка нежно взяла ее под локоть, вынудив подняться и отойти. Теперь место принцессы, заняла королева, которая тихо переговаривалась с мейстером.       В этот миг, Эйра огляделась и увидела, сколь много людей в зале. И среди них ее маленькие племянники. — Мальчики… — Эйра тут же кинулась уже к ним, пытаясь взять в толк, в чем же дело. Сердце ее беспокойной пташкой забилось в груди, когда она увидела, что еще и Люк весь в царапинах, и с залитым кровью лицом. — Малыш, что же произошло? — Она опустилась перед Люком на колени, достала из рукавчика платок, и отняв от лица ребенка ладошки, прижала его к сломанному носу. — Джекейрис, что произошло?! — Ее тон, из ласкового и мягкого вновь перерос в истеричный и требовательный. Душа ее, не была готова к таким переживаниям, и эмоции били через край. — Он! Он ударил нас! И Бейлу с Рейной! — Сказал Люк, держа Эйру за руку. Только в то мгновение, девочка и заметила стоящих позади племянников близняшек. Увидав вопросительный взгляд принцессы, оба ребенка кивнули.       Эйра могла поверить в то, что ее младший брат на это способен, но что с его глазом? Неужто неудачно упал? Да разве так можно упасть?       Эймонд, словно почувствовав, что сестра склоняется к детям Рейниры, тут же повернул голову и воскликнул, голосом, сорванным от крика и слез: — Подлый лгун! Это они на меня напали! Он лишил меня глаза! — Эйра в ужасе посмотрела на Люка, тот отвел взгляд, и принцесса поняла: это правда.       Тут же выдернув ладонь из хватки мальчика, она отошла к своей семье, и снова прибоченилась к местечку у подлокотника кресла. В извиняющемся жесте, она кончиками пальцев коснулась Эймонда по нетронутой щеке, и тот сначала было дернулся, желая отвергнуть ласку «предательницы», но чувства к сестре оказались сильней, и он просто замер, приняв гордый вид, который, однако быстро сошел на нет, когда мейстер промыв его рану стал ее зашивать. Его ладонь нашла ладонь Эйры, и он сжал ее, в иной день, он наслаждался бы мягкостью и теплотой, но не сейчас. В этот миг, Эйра служила ему опорой.       Он решил, что не покажет никому своей боли, будет сильным, разве что только       Эйра, сможет заглянуть за эту завесу. Его Эйра. Теперь его Эйра.

***

      Все то время, что мейстер зашивал глаз среднего из сыновей королевы, сестра его, была рядом. Ни взглядом, ни теплым жестом она не обратилась ни к кузинам своим, ни к племянникам, передав заботу своего сердца младшему брату.       Наконец в зал вбежала мать Люцериса и Джекейриса, и Алисента, точно разъяренная львица, бросилась требовать ответа за действия сыновей принцессы. Эйра же даже не взглянула в сторону «поля битвы», щеки ее обжигали слезы, которые полились еще более сильным потоком, стоило мейстеру сообщить, что глаз молодого принца не спасти. Маленькая принцесса прижала ладонь брата тыльной стороной ко лбу своему и глухо рыдала. Во всей суматохе, никто не одергивал ее, не требовал держать лицо гордое и спокойное. — Они на меня напали! — Прокричал ее брат, одергивая ладонь, и поворачиваясь в сторону Рейниры, что тут же поспешила сделать и Эйра. Принцесса надеялась, что с приходом старшей сестры ситуация решится мирно, обе стороны, обсудят это происшествие и примут здравое решение, но не тут-то было.       Дети кричали и перебивали друг друга, и даже ее матушка, вступила в эту перебранку. Все кончилось, лишь когда король приказал каждому заткнуться. — Эймонд, ты расскажешь мне правду. — Сказал Визерис, ковыляя к сыну. Эйра тут же подскочила на ноги, и оставив брата, отошла к Хелейне. В этот раз, она коснулась теплых пальцев сестры без спросу и робко сжала их, в надежде, что сестра сделает тоже в ответ. Как всегда, Хелейна ее не огорчила, и с нежностью сжала ее ладонь в ответ, погладив большим пальцем замызганную кровью кожу. — Что еще не ясно? Твой сын искалечен, ее сын в ответе. — Голос королевы был полон того отчаяния, которое можно услышать лишь в голосе матери, чье дитя было ранено. Этот полный первобытной боли вой, который кроется в словах слетаемых с губ женщины, можно услышать даже если ты глух. Его нотки висят в воздухе, как бы требуя справедливости, для неудачливого чада. — Это прискорбная случайность. — Заявила принцесса Рейнира, в попытке уберечь своих детей. Эйра ее понимала, она — такая же мать, как и Алисента, и навреди кому Эймонд, королева не позволила бы причинить ему вреда; и также как Рейнира, защищала бы его своим телом. — Случайность? Принц Люцерис подстерег Эймонда с ножом, чтобы убить его! — Сказал Алисента, лишившись рассудка в мгновение. Ее материнское горе, обернулось кинжалом, и страдания сына, направили его в цель. — Это на моих сыновей напали, и вынудили их защищаться. Это их грязно и подло оскорбили. — С такой же страстью с какой Алисента нападала, с такой же горячностью Рейнира защищалась. Никто не хотел слышать другого, и все это превращалось в бесконечное кидание камнями друг в друга. — Как именно? — Вопросил король, наверное, единственный, кто действительно желал решить конфликт миром. — Законнорожденность моих детей, была поставлена под сомнение. — Сдавленно и нехотя ответила Рейнира, держа малыша Люка за руку. Эйра понимала, ее брат вполне способен нанести такое оскорбление, да разве это повод лишать его глаза? — Что? — Он назвал нас бастардами. — Смотря на мать четко и звонко сказал Джекейрис. По залу прошли шепотки. — Мои сыновья, унаследуют Железный Трон, Государь. Это ужасная измена. Принца Эймонда нужно немедленно допросить и узнать, откуда он услышал подобную клевету. — У Эйры кровь отлила от лица после этих слов старшей сестры. Допросить ее бедного брата? Допросить изувеченного мальчика, который и так прошел через такие муки? Ну уж нет, если отец на это согласится, а мать позволит, то Эйра костьми ляжет, но ее брата не тронут. — Рейнира, он же лишился глаза! — Не выдержала принцесса, и оставив руку сестры вновь подошла к Эймонду, устремив на Рейниру полные слез глаза. — Твои дети лишили его глаза, из-за оскорбления, как можешь ты требовать допроса? Неужто у тебя хватает на это совести и вместо извинений, ты еще чего-то требуешь? — Никто не одергивает принцессу. Никто не ждал, что это юное, нежное создание, чья натура покладиста, а нрав покорен, вдруг подаст голос, и выступит вперед на защиту брата.       Рейнира не дала ответа, устремив на нее молчаливый взгляд, в котором смешалось слишком много чувств, чтобы Эйра могла их разобрать.       Визерис тоже в недоумении смотрел на дочь, но из любви к ней, не стал делать замечаний при полном зале людей, а склонился над Эймондом и задал вопрос: — Скажи мне сын, где ты услышал эту ложь? — Это было обычное ругательство, что взять с мальчишек? — Тут же вмешалась Алисента. Эйра встала позади кресла брата, смотря на его белокурую макушку. — Эймонд, я задал вопрос. — Более настойчиво произнес Визерис. — Это Эйгон.       В очередной раз, Эйра почувствовала прилив неоднозначных эмоций. Чтобы Эйгон назвал их бастардами? Нет, они были в не столь ужасных отношениях, иногда даже устраивали пакости вместе. Даже такой полоумный дурак как Эйгон, не стал бы шутить на эту тему.       «А вед по пьяни мог.» — подумалось Эйре в мгновение.       В тот момент, ей и в голову не пришло, что младший брат мог лгать. — Ну а ты, сын, где услышал эту клевету? — вопросил тут же подошедший к Эйгону Визерис.       Паренек, еще не отошел от ночного кутежа, а на него уже успели повесить то, чего он не совершал. Он мог бы избежать головомойки если бы тоже перекинул на кого вину. Но его в любом случае никто не тронул бы, а вот человека, на которого он укажет…       С тихим вздохом, Эйгон принял свою судьбу и слова, которые бы разрушили его хлипкие отношения как с племянниками, так и сестрой и даже отцом, слетели с его губ: — Мы знаем, отец. Да все знают. Ты глянь на них. — Неуверенным голосом, почти мямля, сказал мальчик.       В зале ненадолго воцарилась тишина, все обернулись на мальчиков Стронгов, и Эйра тоже. Гневный румянец покрывал ее щеки, а ладони то сжимались, то разжимались в кулачки. Слова Рейниры, разожгли в ней пламя, а отчаяние, вызванное невозможностью помочь брату, лишь подпитало его.       Так ведь всегда бывает, если вред причиняют тому, кого мы любим, да такой, что ни время, ни прощение не залечат рубец, то мы жаждем возмездия, и прикрываясь справедливостью, на деле просто мстим. — Эти вечные распри пора прекратить! Слышите?! — Принцесса услышала, как отец ударил тростью о пол. — Вы же семья. Принесите извинения и будьте благожелательны друг к другу. Этого требует ваш отец, ваш дед и ваш король! — Тяжело кряхтя, и опираясь на трость, отец прошел мимо своих детей и королевы, которая смотрела на мужа пораженным взглядом. Карие глаза королевы, горели огнем неприятия, и женщина, не могла взять в толк, как отец ее ребенка, мог спустить с рук, столь весомый поступок со стороны его внука. — Но этого мало! — В каком-то отчаянии воскликнула Алисента. — Эймонд искалечен навсегда, государь, благожелательность не лекарство. — Я знаю, Алисента, но мне не вернуть ему глаз. — Ответил король уставшим голосом, вновь оборачиваясь к жене. — Конечно, ведь его отняли. Долг нужно уплатить. Глаз одного из ее сыновей взамен. — Эйра понимала, что наказание, даже самое простое, но быть должно, однако это было слишком. Разве матушка не учила ее, что смирение и прощение главные благодетели человека? Разве Семиконечная Звезда, не учит нас прощать врагов, и не проливать кровь?       Король, подойдя к жене, вкрадчиво сказал: — Не дай гневу затмить твой разум.       Не успел никто даже опомниться, как королева, выхватила из-за пояса короля кинжал, и бросилась на принцессу Рейниру. Рейнира, сцепилась с Алисентой. Крепко ухватила женщину за предплечья, не подпуская к перепуганному Люцерису.       Эйра не могла поверить своим глазам. Этого просто не могло быть. Чтоб ее всегда суровая, строгая, по-своему нежная матушка, диким зверем кидалась на дитя?       В миг, когда королева Алисента нанесла удар по руке принцессы Рейниры, Эйра словно увидела черту, которую матушка пресекла. И разорвала тонкую нить мира, которая паутинкой, окутывала каждого из дома Дракона.