Я подарю тебе астру

Архидьякон согласился сразу, на удивление самому себе и Эсмеральде. — Отец Клод, я очень благодарна Вам, спасибо! — она лучезарно улыбнулась и хотела обнять его, но мужчина отступил на шаг назад. Девушка взглянула на него с изумлением, и эмоции на её лице резко переменились.— Вы не рады этому? Фролло ничего не ответил, а лишь посмотрел куда-то в сторону. — Ах, так вот в чем дело! — резко воскликнула она. — Не печальтесь, ваше преподобие. Я что-то совсем не подумала о вас и Квазимодо... Простите меня, пожалуйста. Я буду очень тоскавать по вам, поверьте. Но не нужно обижаться на меня, это ведь и так произошло когда-нибудь. — Это ведь и так произошло когда-нибудь, — повторил он глухо. — Да, разумеется, произошло бы. Но я не думал, что так рано. — О! Мне ведь уже шестнадцать! — Я и не заметил, как пролетело время. Эсмеральда опять улыбнулась и вздохнула. — Вы воспринимаете меня как дитя. Нет, он вовсе не воспринимал её за ребёнка. Ни разу. Теперь он видел, что она не такая, как раньше. Просто не мог принять. Это не укладывалось у него в голове. Как то, что он взращивал, любил, лелеял — могло стать настолько прекрасным, настолько самостоятельным. У Фролло промелькнула мысль о том, что, как бы было хорошо, если бы она и не росла вовсе и всегда оставалась подле него, такая маленькая и хрупкая. Увидев её тогда, в первый раз за семь лет возле монастыря, он подумал, что это не может быть та Эсмеральда, которую он когда-то отправлял далеко от себя. И единственное, что изменилось в ней, так это то, что она стала женщиной. Да-да, женщиной. Естественно, что в ней произойдут перемены. Естественно, что она вырастет и станет ещё более прекрасной, ещё более понимающей. Но Фролло согласился на брак Эсмеральды и капитана не из-за того, что боялся этой неизвестности, влекущей из ниоткуда. Он согласился по самой простой причине: "Я не могу тебе дать того, что может дать свободный мужчина. Ты создана для прекрасного и должна быть рядом с прекрасным. Хоть я и знаю, что Феб Де Шатопер не лучшая партия, но, быть может, он действительно полюбил тебя так, как люблю я. Нет для меня другого желания, кроме того, чтобы ты была счастлива. Тем более, я не мужчина, я — священник, отданный богу." В этот раз архидьякон сам подошёл к Эсмеральде, она взглянула на него с теплотой. Он обнял её, крепко-крепко. Последний раз. Чтобы последний раз почувствовать её запах волос и хрупкое тело. — Флёр-де-лис, я уже сказал тебе, в чем дело! — Во-первых, мадмуазель Де Гонделорье. Во-вторых, мы были с вами едва ли не женаты, Шатопер! И в-третьих... И в-третьих, это опять очередная простушка, с которой вы обязаны поразвлечься, чтобы показать, насколько вы являетесь мужчиной. Только учтите, что спустя время сами приползете ко мне на коленях, прося хотя бы о едином экю! — кричала в слезах бывшая невеста капитана. Красивый дом, стоящий около Гревской площади. Изумительные и дорогие ковры, диваны, платье, надетое на знатной девушке — всё это говорило само за себя. Да, безусловно, Шатопер мог согласиться стать мужем Флёр-де-лис. Но, подумав, как она вечно будет плакаться и порицать его в том, что он хотя бы одним глазком посмотрел на другую девушку — выводило из себя. А Эсмеральда лучше во всем: простая девушка, но с хорошим приданным, к тому же бессовестно красива, не вспыльчивая и кроткая. Замечательно! Феб только и мечтал, как он сейчас же помчится к своей новой суженной от этой проклятой гордячки Флёр-де-лис Де Гонделорье. Только-только он спустился на первый этаж дома и подошёл к двери, как увидел мадам Алоизу, мать Флер. Она причитала и ходила взад и вперёд, завидев капитана, на её лице исказилась смесь негодования, злости и удивления. Шатопер слегка склонился в поклоне и собрался уже открыть дверь, но мать окликнула его. — Не будет вам с этой девчонкой счастья! И любви! Феб усмехнулся, но не ответил. На следующий день, напоследок Эсмеральда зашла к Квазимодо, чтобы попрощаться. Но не нашла ни единого слова для будущего диалога. "Наверняка он уже знает об этом. Отец Клод мог рассказать", — подумала она. Зайдя на колокольню, Эсмеральда сразу же огляделась. Горбун сидел на своем тюфяке и смотрел на вошедшую гостью. Он слабо улыбнулся ей и сказал: — Я знаю, можешь не говорить. Девушка кивнула, приблизилась к брату и обняла его. — Я буду писать тебе, — проговорила она, глядя ему в лицо, чтобы тот мог прочесть по губам. Квазимодо помолчал минуту, смутился, но ответил: — Ну, ладно. Венчать па́ру отец Клод отказался. Конечно, он купил Эсмеральде красивое платье, даже, можно сказать, роскошное. А вот Феб пришел в своей обычной военной форме, не потрудившись принарядиться. Но на это девушка не обратила внимания, слишком уж была поглощена предстоящей церемонией. — Мы поедем в Реймс, куколка. Один товарищ сказал мне, что дома так хорошие и не дорогие, — это были единственные слова, сказанные Фебом, помимо "согласен". Но Эсмеральда и на это не жаловалась. Она, окрылённая, теперь жена. Что может быть ещё прекраснее? У них будут дети и дом, свой дом. Погрузив в телегу свой маленький кулёк с вещами, Эсмеральда села внутрь. А Шатопер запрыгнул на коня, привязанного к телеге. Никто не вышел прощаться с женатой парой. Отец Клод смотрел на них из окна своей кельи, но так и не осмелился спуститься. По вопросам дома и житейского быта Эсмеральда уступила Фебу. Он нашел скромное, но хорошее жилище на её приданное. В Реймсе было тихо и умиротворенно в отличие от Парижа, где на каждом шагу происходили новые события и поводы для обсуждения. Эсмеральда теперь была полноценной супругой и девушкой, которая могла похвастаться мужем военным. Пока Шатопер не искал работу и что-то подобное, ибо были деньги жены. Никого это, вроде бы, и не смущало. Капитан был рад, что нашел женщину, которая не сунется в его дела. А дел у него было много: погулять, выпить, поразвлекаться с первой встречной. Эсмеральда часто писала отцу Клоду, Квазимодо, и даже Гренгуару. А Фебус наблюдал, как она хлопочет, стирает вещи, готовит еду. Он выжидал, выбирал подходящий момент для их уединения, ибо от одной только мысли о появлении детей — его всего перекашивало. Нет, не готов ещё капитан королевских стрелков стать отцом! Но всё же ему безумно хотелось прижать к себе Эсмеральду, поцеловать. И порой так и случалось. Феб сидит в кресле, смотря на камин, а жена, напевая, убирает со стола. Затем он подзовет её к себе, усадит на колени, и поцелует прямо в губы. А Эсмеральда покраснеет и начнет глупо улыбаться. Она и не представляла, какая разница между мужчиной и женщиной. Хоть и догадывалась, откуда берутся дети, но не осмеливалась у кого-нибудь спросить, особенно у мужа, ведь он просто её засмеёт. В один из вечеров, когда Фебус вернулся слегка пьяный, он схватил Эсмеральду и прошептал: — Пойдем-ка со мной, птичка. — О! Феб! Что ты делаешь? Мне ведь ещё нужно всё вымыть и постирать. — К черту всё, — он поднял её на руки и повел в их спальню. Кинув жену на кровать, капитан навис сверху. Эсмеральда опять покраснела, но испугалась и сказала что-то невнятное. — Помолчи, куколка. Не раздражай меня и не делай резких движений. Он стянул с себя всю одежду, а затем оголил груди Эсмерельды. Она вздрогнула, почувствовав, как его кожа соприкасается с её плечом. Феб лег на бок и притянул жену к себе, начав её целовать куда попало. Сначала она покорно лежала в его объятиях, ощущая, как коротко обрезанные ногти впиваются в её шею. Она давно жаждала его поцелуев, но сейчас что-то в ней перевернулось. Ей не хотелось этого. Ей было страшно. Не желает она сейчас обниматься. Не желает, потому что чувствует, что не она нужна Фебу, а её тело. И вовсе он не думает о ней и никогда не думал. Тогда, в тот вечер у старухи Фалурдель всё было по-другому: Феб был осторожен. Она начала брыкаться. Капитан прекратил начатое, сел, задумался, а затем сказал: — Нет. Не так надо. Ляг, как надо. Да не так! Ты что, совсем ничего не смыслишь? "Нет, Феб! Совсем я ничего не смыслю! И то, что ты делаешь со мной — непристойно, не так, как должно было быть! Это грех. Не может быть так заведено у мужчины и женщины. Не так я представляла любовь!" — хотелось закричать Эсмеральде. Но она покорно сделала всё, что он ей сказал. Вдруг ей вспомнилась та пара в переулке между домами перед тем, как она забрела в таверню к королю нищих. "Так вот, что это было!" — промелькнуло у неё в мозгу. Не успела она и сказать что-то, как Феб навалился на неё всем своим весом. Одной рукой он хватил её за волосы, оттягивая, а другой впился в её бок. Эсмеральда хотела закричать, начать дёргаться, но сильнейший страх парализовал её тело, к горлу подошёл комок, и она ничего не могла с этим сделать. Последнее, что она понимала — надвигается что-то ужасное и неотвратимое, потом у неё всё-таки вырвался громкий и ужасный крик. Ком в горле больше не мешал, лишь болели связки. — Тише! Хватит! Женщинам всегда больно в первый раз, — он закрыл ей рот своей ладонью. Как безумная, она начала колотить и царапать его спину ногтями. Но Феб ещё сильнее прижимал её к постели, не давая вздохнуть. И пытка всё длилась и длилась, и не виделось Эсмеральде конца. Она не готова была к тому ни физически, ни морально. Тела всё бились и бились друг о друга. Феб не унимался, наоборот ускоряясь и дыша сквозь стиснутые зубы; и вдруг что-то изменилось, он затих, вздрогнул и тяжело вздохнул. Наконец-то, он оставил её, встал с постели и выпрямился. Боль слегка затихла. — Во второй раз будет лучше, — еле выговорил Феб и ушел в гостиную, где стоял один диван. Эсмеральда пролежала в одной позе, смотря в потолок, час так точно. Затем она вздохнула и расплакалась, но сразу же закусила губу, чтобы Феб её не услышал. Почувствовав, что вся постель в чем-то мокром и липком, она перекатилась в сторону и взглянула на простыню и одеяло. Через окно попадал лунный свет, Эсмеральде увидела красные пятна, причем повсюду. Прислонив руку чуть ниже пояса, она пришла в ужас: там крови было больше, чем на постельном белье. Она расплакалась ещё сильнее и закрыла лицо руками. "Какой позор, какой позор!". Ночью она не сомкнула глаз, пролежала на боку, плача от боли и обиды. — Если от этого появляются дети, то я больше не хочу их, — тихо прошептала Эсмеральда под утро.