И все норовят примерить мой стильный наряд

Следующий день Арсений тоже проводит у Антона. Поначалу он переживает о пропущенных занятиях в универе, а потом забивает на них, несмотря на приближающуюся сессию — у него несколько автоматов в кармане, а остальное уж как-нибудь сдаст. Его больше волнует подработка, но система словно издевается и предлагает заказы в совсем уж отдалённых районах — Алтуфьево, Курская, Лосиный остров — и он, поколебавшись, отключает уведы, решая наверстать упущенное позже. Сейчас уж слишком хорошо — так, что даже не верится. Тем не менее, чтобы не злоупотреблять чужим гостеприимством, Арсений дважды порывается уйти. Он боится надоесть Антону, но после того, как тот молча крутит пальцем у виска, а затем с серьёзным видом спрашивает: «Ты ебанулся?» — бросает жалкие попытки побега. Похоже, ему здесь действительно рады. Арсению и самому хочется остаться, но как же тяжело поверить в то, что новый партнёр разделяет восторги от жаркой ночи и не менее прекрасного и уютного утра. Типа, серьёзно, всё так просто? Понравились друг другу, переспали и начали встречаться? А как же исчезновения на несколько дней, игры в ближе-дальше, недомолвки, вынос мозга, неадекватные бывшие, токсичные родственники и далее по списку — не может же всё быть прекрасно… Или может? Он договаривается с самим собой, что обязательно поищет подвох немного позже: сейчас на это совершенно нет времени. В полный рост встаёт насущная проблема: в отличие от малоежки Арсения, Антону катастрофически мало чизкейка на завтрак. Чтобы утолить теперь уже другой аппетит, они вместе отправляются в Магнит за молоком, яйцами и помидорами. Не то чтобы ноша такая тяжёлая, что нужно идти непременно вдвоём, но расставаться не хочется ни на минуту. Арсений хвастается, что прекрасно умеет готовить скрэмбл, а Антон предпочитает простое русское слово «омлет», отчасти потому что оно рифмуется с другим русским словом. Едва последний кусочек исчезает с тарелки, Антон облизывается, вытирает рот и смотрит тем самым взглядом, который Арсений уже знает что означает. Утром, да ещё и на трезвую голову это скорее неловко, чем возбуждающе, но вот и первый штрих к портрету его нового парня: у Антона совершенно атрофировано чувство стыда. Арсений в принципе начал догадываться об этом ещё прошлой ночью, когда стонал в открытой позе, насаживаясь на упругий язык. При воспоминании об этом член заинтересованно дёргается, но сам Арсений зажимается. Вчера был интимный полумрак, красное вино растворяло стеснение, а чувство новизны покалывало на кончиках пальцев приятными иголками. Сейчас всё иначе: Антон по-прежнему раздевает его взглядом, но что если ему не понравится то, что он увидит под одеждой? При свете дня будет заметен и шрам от аппендицита, и прыщик, что вскочил позавчера на фоне жуткого недотраха (Арсений искренне надеется решить в скором времени эту проблему с кожей), и начавшие отрастать волосы… В конце концов, он не готовился к свиданию и утром не был в душе! — Иди ко мне, — вкрадчиво говорит Антон, реализуя его худшие опасения. Арсений тушуется, но отвергать призыв не хочет. Возможно, Антон не имеет в виду ничего такого и дело ограничится поцелуями? Он медленно встаёт со стула, подходит к Антону так, что грудь оказывается на уровне чужой головы, и запускает пальцы в кудрявые волосы. Они такие мягкие, что хочется их трогать бесконечно. Арсений не отказывает себе. Антон смотрит вроде бы снизу вверх, но взгляд его властный и такой горячий, что ноги подкашиваются. Арсений аккуратно садится к нему на колени, стараясь не задевать натруженную пятую точку. Как только их лица встречаются, его губы тут же оказываются захваченными в плен другими — пухлыми, влажными, восхитительно наглыми. Они ласкают и терзают, переходя на шею, цепляя мочку уха, даря поцелуи чувствительной яремной впадинке. Язык вторгается в его рот, то действуя напористо, то наоборот дразня кончиком нёбо и кромку зубов. Арсений не отстаёт и отвечает так же: неистово и голодно, словно не было горячей ночи, закончившейся бурными оргазмами обоих. Голова начинает кружиться, и Арсений сам не замечает, как прижимается крепче и шарит руками по широкой спине. Антон приподнимается со стула вместе с ним — с ума сойти, какой он сильный! Будто не торчит целыми днями за компьютером, а тягает чугунные гири в тренажёрном зале. Арсений, хоть и сам здоровый и спортивный парень, в моменте чувствует себя пушинкой в чужих руках, и это ощущение ему определённо нравится. Антон держит его на весу, а затем подходит к окну и усаживает на широкий подоконник. Отсутствие цветов было бы как нельзя кстати, если бы не один нюанс: Арсений ойкает. — Что-то не так? — обеспокоенно интересуется Антон. — Да я… будто на кактус сел, — бормочет Арсений, опуская взгляд. В глазах напротив отражается понимание, сменяющееся хитринкой. — Сейчас подлечим боевые раны. Антон снова поднимает его на руки и несёт в комнату. Арсений запрещает себе думать, что за лечение имеется в виду. У любого доктора на приёме приходится раздеваться, но только не в данном случае: его личный эскулап всё делает сам. На пол летит толстовка с чужого плеча и собственные джинсы. Трусы с носками повторяют их участь. Антон мягко толкает его на диван, смотрит в глаза: — Расслабься, пожалуйста. Я вижу, как ты напряжён. Чёрт. Как бы Арсений ни пытался скрыть скованность, от этого выходит только хуже: Антон его читает на раз-два. Кудрявая голова оказывается в опасной близости от паха, и что-то подсказывает, что простым «осмотром» дело не ограничится. Арсений набирает воздуха в грудь, выпаливает: — Дай я хотя бы в душ схожу. — Зачем, ты был там вчера ночью. — Вот именно, давно. Наверно, я уже воняю. Ответом служит заливистый смех — до приподнявшегося члена долетает дуновение тёплого дыхания. — Ты не представляешь, как круто от тебя пахнет. Хочу почувствовать твой вкус, позволь мне, ну? — просит Антон. У Арсения нет аргументов против. Он кивает, прикусывая губу, и опускает веки, потому что потемневший взгляд зелёных глаз рискует прожечь в нём дыру. Впрочем, это напоминает детскую игру: если закрыть глаза, бабайка тоже тебя не видит. Арсений уже взрослый и прекрасно понимает, что это не так: каждая клеточка его кожи ощущает чужое внимание, а спустя несколько секунд тело пронзает током от ласкающих касаний. Антон проходится языком по всей длине наливающегося кровью ствола, уделяя внимание каждой венке. Затем, отстранившись, дует на головку — дразняще, возбуждающе ещё сильней. Когда орган Арсения встаёт во всей красе, Антон обводит уздечку и ныряет языком в щёлку — это на грани между мучительной щекоткой и нереальным кайфом. Из дырочки тут же выделяется предъэякулят, который Антон размазывает по головке, обволакивая её языком. Арсений, не сдержавшись, стонет. — Не стесняйся быть громким, — предлагает Антон, выпуская член изо рта. Арсений не привык озвучивать эмоции в постели. Обстановка никогда не располагала к открытости: всё происходило в условиях тотального палева — либо в общаге, либо в туалете ночного клуба, либо с родителями за стенкой. Один из бывших и вовсе не любил громких звуков и зажимал Арсению рот ладонью. Хотя, кто знает, может, это у него был такой фетиш. Сейчас — свобода: отдельная, пусть и съёмная, квартира, заботливый парень, который только поощряет проявление эмоций, и крышесносный минет, от которого и правда хочется кричать. И только внутренние комплексы мешают отпустить себя до конца. — Я постараюсь, — обещает Арсений. Антон качает головой, и очень жаль, что ему для этого вновь приходится отстраниться: оставшийся без ласки ствол упруго шлёпает по животу. — Не надо стараться, Арс. Веди себя естественно, будь собой. Чего тебе сейчас хотелось бы сильней всего? — Чтоб ты продолжил, — выдаёт Арсений очевидный ответ. Интересно, он мог быть иным? — Я предлагаю кое-что получше, — подмигивает Антон. — Ты пострадал вчера, тебе положена компенсация. Поправочка: вчера он не страдал, совсем наоборот! Такого офигенного секса у него не было примерно никогда. Боль появилась наутро, да и не то чтобы сильная… — Ах! — всхлипывает Арсений, когда влажный язычок приникает ко входу. Антон лижет даже слишком осторожно. Утомлённые мышцы слегка ноют, но расслабляются под нежными, аккуратными движениями. Каждая складочка ощущает лёгкие, похожие на крылья бабочки, касания, анус балдеет, готовый принять внутрь желанный язык. Но этого не происходит. Антон старательно вылизывает снаружи, не посягая на заповедную территорию, хотя Арсений ничего не запрещает; он только подмахивает бёдрами в такт чужим движениям и тихо поскуливает от удовольствия. Дискомфорт отступает совсем — теперь уже хочется большего. Словно услышав его мысли, Антон кладёт руку на член и начинает плавно надрачивать, второй лаская паховые складки и перебирая яйца. Арсения флэшбэкает вчерашним вечером: двойная стимуляция выкручивает ощущения на максимум. Он открывает глаза: натяжной потолок кажется небом в алмазах. Арсений опускает взгляд, желая видеть того, кто доставляет ему столько наслаждения. Кудрявая макушка ритмично покачивается в паху, и это лучше всех картин Лувра и Эрмитажа. И вот уже плевать на боль, так хочется почувствовать его внутри, насадиться на крепкий горячий ствол, ощутить его пульсацию и на этот раз вязкую сперму, пошло хлюпающую между ягодиц. Но у Антона план другой: по-прежнему не трогая самое сокровенное, он дарит ещё несколько широких мазков вконец разомлевшему анусу и возвращается на пенис, заглатывая на треть — на половину — до упора. — А-а-а! — стонет Арсений в голос, и это уже что-то новенькое. Мысли в голове путаются, и идея о том, что он реально не сдержался под чужими ласками, крутится на периферии сознания, не оформляясь в слова. Чувства теперь правят бал, Арсений растворяется в моменте, в движениях потрясающего языка на члене, в заботе и внимании своего возлюбленного. О том, что для громких слов и признаний ещё по-прежнему очень рано, он тоже решает подумать потом. Кровь мчится по венам, устремляясь к пульсирующему органу, а потом резко отливает, вознося на вершину. Антон не отстраняется: глотает всё, словно во рту изысканное лакомство. Этот интимный жест заставил бы Арсения кончить ещё раз, если бы это было возможно. В мозгах пустота, в теле лёгкость, в паху отголоски головокружительного оргазма. Душа наполняется умиротворением, а в сердце прочно обосновывается новый жилец. И это явно не аренда, а право собственности без возможности отчуждения. Арсений поднимает одурманенную голову, смотрит на улыбающегося Антона. Конечно, он помнит, что тот, как бы самозабвенно ни глотал его сперму, сам остался без сладкого. — Мне уже не больно, давай попробуем… — Не стоит, — перебивает Антон. — Неделю минимум надо поберечься. Вот это поворот! Впрочем, так даже лучше: с момента знакомства с Антоном Арсений мечтает увидеть его член. Рост его парня прозрачно намекает на внушительные размеры мужского достоинства, а до сих пор — будем откровенны — саднящая задница лишь подтверждает эту гипотезу. Он точно знает, что у Антона большой, но лучше один раз увидеть. А ещё лучше — не один. Подползая к Антону, Арсений берёт его за руку и тянет к себе на диван. — Как скажешь. Тогда теперь твоя очередь расслабиться. Антон обнажает зубы в понятливой и плотоядной улыбке. — Я весь твой. Внушительный бугорок, топорщащий домашние треники с пятном на самом интересном месте, доказывает искренность его слов. Арсений освобождает Антона от штанов вместе с бельём, и его взгляду предстаёт виновник его вчерашних стонов и сегодняшних мучений. Ну ладно, не мучений, дискомфорта — что, и попреувеличивать чуток нельзя? Если бы Арсения спросили, что для него предпочтительнее — длина или толщина мужского органа, он бы завис, как старенький Пентиум, и долго бы молчал, колеблясь. Это всё равно что спросить, кого ты любишь больше, маму или папу — вопрос глупый, ответа не существует. Как же чудесно, что в данном случае не нужно выбирать. Антонов член прекрасен, как и его обладатель. Он ровный, и красивый, и большой, и толстый. Обвивающие его венки складываются в причудливый узор. Головка крупная, налившаяся кровью и просящаяся в рот, а родинка под крайней плотью один в один напоминает ту, что на носу. Арсений умилился бы, но он пиздецки возбуждён. Во рту мгновенно появляется слюна, он тянется к манящему члену и припадает, словно к святому источнику. Сверху слышится громкий выдох — уж кто-кто, а Антон явно не собирается сдерживаться. Это как нельзя кстати: Арсений тревожный сырок, и ему жизненно необходимо слышать подтверждения правильности своих действий и быть уверенным в удовольствии партнёра. И пусть никто не жаловался на его минет — Арсений в этом плане трудолюбивый, выносливый, а ещё природа наградила отсутствием рвотного рефлекса, — но сколько людей, столько и мнений, а у него не то чтобы было много парней. Прошлый положительный опыт не гарантирует совместимости именно с Антоном, но это с лихвой компенсируется метанием того по дивану и нарастающими стонами. Затылок ощущает тяжёлую кисть, но та не направляет, а только придерживает, словно её хозяин боится, что он убежит. Арсений усмехается: это сильно вряд ли. По доброй воле и своими ногами он точно не уйдет от страстного партнёра, с которым они сошлись в сексе, как два пазла головоломки, от прекрасного человека, от обретённого счастья. Да, он бывает дураком, но не настолько. Он сосёт член, как самый вкусный леденец, то выпуская изо рта, то вновь насаживаясь. Слюна течёт по подбородку, встречая на своём пути обивку — да что ж такое, они снова не удосужились застелить. Зато Антону хорошо — он выгибается навстречу, загнанно хватает воздух, бормочет что-то нечленораздельное. Когда тугая струя спермы выстреливает в горло, Арсений понимает: то было предупреждение. Но у него и в мыслях не было отстраняться — брезгливость осталась за дверью этой квартиры. — Вау, вот это ты пылесос, — восторженно хрипит Антон, отдышавшись. — А ты тогда кто, пыль? — бурчит Арсений, будто бы обидевшись, на деле же краснеет от незамысловатого комплимента. Антон простой как три рубля — и это ещё один штрих к его портрету. — Звёздная пыль, — соглашается тот. — Рассыпался от удовольствия. Ну да, метафоры пока что — не его сильная сторона. Но с этим можно работать, решает Арсений, и наваливается сверху, целуя улыбающиеся губы. И, как он мог предполагать, Антон тоже не брезгует вкусом собственного семени. — Так ты мне не ответил, — слышит Арсений, когда они расслабленные валяются на диване, отдыхая от подвигов на любовном фронте. — Ты согласен со мной встречаться? — Э-э-э, да? — отвечает он удивлённо. — Это ж и так понятно. — Это тебе понятно, — возражает Антон. — А я находился в неведении всё это время. Своим довольным, сытым видом Антон меньше всего напоминает человека, который мучается недостатком информации. — Бедный, — подкалывает его Арсений. — Наверно, измаялся весь. — Ты зря смеёшься, — внезапно серьёзнеет Антон. — У каждого человека своя планета в голове, и узнать, что там творится, можно только разговорами. Так-то язык для этого и дан. — Да ладно? Только для этого? — игриво тянет Арсений. — Ты сейчас у меня договоришься, — шутливо предостерегает Антон. Но в каждой шутке есть только доля шутки. Арсений думает, что спустя несколько минут после бурной разрядки эти угрозы беспочвенны. Однако его теперь уже официальный парень удивляет его снова.