warm hearts and baked pies

      Он любит ранние и бодрящие утра, когда на улице ещё темно, а оранжевое зарево прямо над горизонтом предвещает рассвет – новый день, который позволяет ему заниматься любимым делом. Минхо опускает голову и плотнее запахивает куртку, пока холодный ветерок касается его щёк. И вот он чувствует, как несколько капель падают на его светло-каштановые волосы. Ему явно стоило взять с собой зонтик.              Ночи всё холоднее, а погода с каждым днём становится более непредсказуемой. Октябрь месяц уже не за горами. А Минхо вовсе и не возражает. Он любит осень и всю эту сезонную выпечку, которая возвращается с наступлением холодного времени года. В сопровождении весёлого пения ранних пташек над головой он прибывает к месту назначения и полностью готов опробовать новый рецепт, который уже некоторое время хранил в своей личной книге рецептов.              Посещение его маленькой пекарни никогда не теряет своего очарования. Чувство гордости и уюта переполняет Минхо до краёв всякий раз, когда он открывает дверь и его окутывает окутывают оставшееся тепло огромных печей и сладкий запах шоколадного ганаша, марципана и готового теста для печенья.              Включив свет и повесив куртку на ближайшую вешалку для одежды, Минхо закатывает рукава свитера и тщательно моет руки в раковине за витриной. Когда его пальцы становятся безупречно чистыми, он направляется к задней двери, входит на кухню и приступает к работе. Локтём он включает радио и начинает подпевать песням или тихо комментировать мировые события, одновременно готовя свой первый десерт за день – круассаны. Между прочим, его любимые.       Ему нравится, насколько они просты (если не обращать внимания на приготовление слоеного теста, которое всегда будет ещё той морокой). И тем не менее, у них так много вариаций – простые, шоколадные, с сыром и беконом. К тому же их аромат всегда божественен – такой маслянистый и тёплый, согревающий и способный поднять его с постели с единственной мыслью о том, что он будет окружён им, даже когда на улице холодно и ветрено.        Их разнообразие позволило ему более творчески подходить к приготовлению и других десертов, вдохновив менять некоторые ингредиенты или начинки, добавлять красные фрукты, делать их менее сладкими или даже наоборот ещё слаще. Вот почему он хочет попробовать этот особенный рецепт и изменить всё к лучшему. Сегодня он приготовит матча-версию чизкейка, одного из самых популярных и его любимых десертов.              Круассаны уже находятся в одной из больших промышленных печей, когда Минхо начинает смешивать все необходимые ингредиенты. В какой-то момент он отключается и переходит на автопилот, потому что выпечка превратилась в то, что он, благодаря многолетнему опыту за плечами, мог делать даже во сне. Он знает, как долго нужно взбивать, как сделать печенье с макадамией идеально круглым, сколько дрожжей необходимо, чтобы тесто для хлеба поднялось должным образом. Этому всему Минхо обучился в юном возрасте, в восемнадцать лет, и сейчас отточенное мастерство проявляется в каждом из его рабочих этапов.       Погружённый в смазывание формы для чизкейка и в мысли о днях своего ученичества, он не может удержаться от блаженной улыбки на лице – таком розовощёком от труда. День, когда он смог назвать эту маленькую пекарню, это уютное кафе своим собственным, был самым счастливым днём в его жизни.       Конечно, было проделано огромное количество работы, чтобы превратить эти четыре стены в привлекательное и комфортное пространство. И это не могло не отразиться на состоянии его кошелька и нервов. Особенно когда ему приходилось брать кредит и пытаться запустить свой небольшой бизнес в полном одиночестве, редко получая какую-либо поддержку от семьи. Родители не одобряли его мечтаний, говорили, что он должен заниматься чем-то стоящим, безопасным – они хотели, чтобы он пошёл по стопам своего отца и выучился, чтобы работать в банке.        Минхо всегда хотел, чтобы его родители гордились им, и всё же он не мог не ёжиться при мысли о работе с 9 до 5 в неудобном костюме и с назойливыми клиентами; о работе, которая никак не могла бы утолить его жажду физических упражнений и неугомонность, которые он чувствует внутри почти постоянно.              В конце концов, у него получилось. Всё полностью самостоятельно.              И в самом начале успех был – выпечка Минхо быстро стала популярной, а рекомендации, передаваемые из уст в уста, сделали его пекарню известной сначала в округе, а затем и во всём городе. В течение нескольких месяцев его друг-бариста Чанбин уговаривал и убеждал Минхо, что принимать поддержку – это нормально. И наконец, когда ему удалось присоединиться к команде Минхо из одного человека, маленькая пекарня превратилась в сказочное кафе со спокойной музыкой, тёплым кофе и самыми вкусными пирожными в городе.       Минхо вздыхает, ставя форму для выпечки чизкейка во вторую духовку рядом с круассанами, и вытирает покрытые мукой руки о фартук.               О, как бы он хотел вернуть былые времена.              Работа имеет свойство надоедать со временем, но не в случае Минхо. Его любовь к выпечке только растёт, бесконечно, и конца ей не видно. Просто в последнее время редко кто заходит и остаётся в кафе на подольше, чтобы полакомиться его пирожными или тёплыми круассанами. В наши дни все так торопятся, что предпочитают посетить одну из тысяч сетей с быстрым обслуживанием, стремительно заказать только кажущийся необычным холодный Фраппучино и выпить его из пластикового стаканчика, на котором их имя каждый раз написано неправильно.       Знакомое чувство тревоги охватывает Минхо от этих беспокойных мыслей и страха, что, возможно, однажды ему придётся отказаться от своей мечты. Поэтому он пытается чем-то себя занять – выходит с кухни и проверяет все места для посетителей, вытирает столы и поправляет чайную посуду с цветочным узором, мысленно отмечая, что нужно купить свежие цветы у местного флориста, чтобы освежить декорации.       Именно в этот момент он замечает, какой сильный пошёл дождь и, что снаружи прямо перед его дверью кто-то стоит с поджатыми плечами, отчаянно глядя в серое небо и пытаясь остаться хотя бы немного сухим под маленьким навесом кофейни. Минхо сразу же сжалился над ним, решив, что не так уж и плохо побыть в компании и немного отвлечься. Так что он с улыбкой подходит к двери и осторожно открывает её, стараясь случайно не напугать незнакомца и не заставить его отпрыгнуть. Что так или иначе всё равно происходит.              — Воу!              Незнакомец резко вздрагивает и оборачивается в поисках того, что так внезапно впилось ему в спину. Но его глаза расширяются как блюдца, при виде выглядывающего из-за двери лица Минхо, на котором играет лёгкая виноватая улыбка.              — Извини, я не хотел тебя пугать, — говорит ему Минхо, удивляясь, насколько выразительным становится лицо парня от его слов. — Я собирался спросить, не хочешь ли ты войти. Чтобы не промокнуть полностью…       — О! — произносит парень и спешит кивнуть.              И Минхо не может не думать о том, насколько мило выглядит этот парень с большими глазами и полными щеками, которые заставляют его губы естественно надуваться.              — Это спасло бы мой день, — добавляет он, застенчиво улыбаясь, когда Минхо приоткрывает дверь, чтобы впустить его внутрь. — Большое тебе спасибо.       — Не за что, —говорит ему Минхо легко и по-доброму, указывая на стул, ближайший к его рабочему месту. — Ты можешь присесть, мне только нужно достать круассаны из духовки. О, и, кстати, меня зовут Минхо, — добавляет он через плечо, спеша на кухню за первой порцией выпечки.              Когда он возвращается, его встречает сияющая улыбка:       — Я Джисон.       — Приятно познакомиться с тобой, Джисон, — улыбается он, выкладывая круассаны за витрину. — Почему ты был на улице так рано?       — Они пахнут божественно, — Джисон вдохнул аромат, с любопытством разглядывая тёплую выпечку с того места, где он сидит и наклонился вперёд, прежде чем продолжить. — О, я никак не мог уснуть, поэтому вышел прогуляться. И должен признать, то, что я забыл посмотреть прогноз погоды и шёл под проливным дождём, действительно окупилось, — Джисон отрывает взгляд от витрины и улыбается ещё шире, когда слышит хихиканье Минхо. — Правда, большое спасибо, что впустил меня.        — О, не стоит благодарности, — говорит Минхо, махнув рукой. — Приятно иметь хоть какую-то компанию.               Подняв один палец, он показывает Джисону, что сейчас вернётся. И на этот раз берёт противень, полный маленьких пшеничных булочек, приготовленных ранее, и ставит его в пустую духовку. Сразу после этого он наконец может достать матча-чизкейк в своих перчатках для выпечки в зелёную и фиолетовую клетку. Он осторожно проходит через распашную дверцу, чтобы выложить пирог на столешницу и дать ему остыть. Минхо сдувает с глаз маленькую прядь волос и улыбается своему маленькому шедевру – торт получился на славу.       И Джисон, похоже, согласен.       Минхо может поклясться, что когда он поднимает взгляд, чтобы вернуть своё внимание к Джисону, то видит искорки, вспыхивающие в его больших глазах. Минхо чувствует, что снова начинает хихикать, пребывая в странном восторге от этого милого незнакомца.              — Могу я предложить тебе кусочек? — спрашивает он, сдерживая очередной смешок, когда взгляд Джисона перескакивает на Минхо, как будто его застукали за разглядыванием своей краша. — Я впервые попробовал приготовить чизкейк с матча.       — Ой! Нет, нет, всё в порядке, я уверен, что тебе нужно... э-э, испечь много чего, — он с трудом подбирает слова, неловко почёсывая шею. — Я не хочу занимать твоё драгоценное время...       Минхо в ответ слегка качает головой и параллельно освобождает торт от железной формы.       — Не волнуйся, — успокаивает он Джисона, — я один из тех страшных людей, которые реально обожают работать. И я был бы очень рад получить непредвзятое мнение.              Это, кажется, успокаивает Джисона, и он перестаёт терзать свою шею, но пальцы всё ещё блуждали по ней. «Он кажется таким беспокойным», — подмечает Минхо, слегка нахмурив брови.              — Спасибо, Минхо, — искренне говорит он и улыбается, когда Минхо подходит к его столу и кладёт перед ним идеально нарезанный кусок торта. — Я мог бы целыми днями питаться чизкейками.       — Я так и думал, — подразнивающе отвечает Минхо. — Но, боюсь, тебе придётся подождать, пока кусочек остынет. По крайней мере, немного. Иначе у тебя заболит животик.              Тело Джисона прямо-таки трясёт от удовольствия. И впервые с момента встречи Минхо останавливается, чтобы полюбоваться не только его красивым лицом. Его тело скрывается под огромным свитером, который очень соблазнительно облегает грудь. Пальцы Минхо аж подёргиваются от желания прикоснуться.              — Спасибо за предупреждение. Раньше со мной это случалось слишком часто.              Следуя совету Минхо, Джисон терпеливо ждёт. Его пальцы бездумно играют с маленькой десертной вилкой рядом с тарелкой. Кажется, будто у него на уме что-то неприятное, от чего он никак не может избавиться. Минхо с беспокойством наблюдает, как тот замыкается в себе и начинает покусывать нижнюю губу.              — Джисон? — Минхо не может удержаться от вопроса, направляясь к стулу напротив, чтобы сесть. Но даже самый нежный голос заставляет Джисона снова подпрыгнуть, от чего он краснеет, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд Минхо. — Ты в порядке?              Минхо тут же думает, что Джисон прекрасно выглядит с окрашенными в розовый цвет щеками.              — Да, я в порядке, просто... — он делает глубокий вдох. — Сегодня начинается моя первая неделя в университете, и я реально волнуюсь. Я просто хочу всё сделать правильно.              Минхо одаривает его сочувствующей улыбкой.       — Я уверен, у тебя всё получится. Что ты изучаешь? — его нежное внимание немного помогает.       — Медиа-дизайн, — отвечает Джисон, пряча лицо в длинных рукавах свитера. Его широко раскрытые глаза застывают на одной точке, пока он погружён в мысли обо всех новых делах, с которыми ему придётся столкнуться. — Я имею в виду, я уверен в своих способностях, просто меня пугает неопределённость, я ни с кем не знаком и ничего не знаю о нагрузке и требованиях.              Минхо понимающе хмыкает, подперев подбородок ладонью.       — Да, новые начинания всегда пугают, — начинает он, с лёгкой улыбкой подвигая тарелку ближе к гостю. — Но я уверен, что у тебя всё получится, Джисон. Делай шаг за шагом, день за днём, и не успеешь оглянуться, как у тебя всё получится. Тебе просто нужно немного больше веры в себя... И немного чизкейка.              Он чувствует прилив гордости, когда его маленькая шутка вызывает у Джисона смех – такой очаровательный и искренний.              — Ты прав.       — Я всегда прав, — снова шутит Минхо. Затем встаёт из-за стола и добавляет немного серьёзнее, — Я ненадолго отлучусь на кухню. Если тебе что-нибудь понадобится, я буду там, хорошо?              Минхо чувствует себя лучше, вернувшись к работе, а Джисон выглядит чуть менее встревоженным – хотя, когда он пялится на свой чизкейк, а затем поднимает глаза на Минхо с улыбкой, от которой у него надуваются щёки, Минхо чувствует, что на самом деле ему не хочется уходить.              — А я буду здесь наслаждаться своим чизкейком, — отвечает Джисон и, взяв вилку, осторожно накалывает первый кусочек, как будто чизкейк — это что-то хрупкое, а его поедание – целый праздничный ритуал.              Минхо не следовало оглядываться, когда ещё одно «О!» прорезает тишину кафе. Но когда он всё-таки оборачивается, и его встречает Джисон с набитыми щеками, одной маленькой ручкой прикрывающий рот, а другой указывающий на торт.              — Сколько это стоит?              В таком виде он выглядит очаровательно, даже неотразимо, и Минхо осознаёт, что пялится в упор, а его ответ немного запаздывает.              — Э-э, не беспокойся об этом, это за счёт заведения, — говорит он, когда к нему возвращается дар речи. — Но я был бы рад некоторой конструктивной критике.              Джисон с энтузиазмом кивает, двигает своими маленькими кулачками, когда съедает первый кусочек целиком. Кажется, ему очень нравится. И Минхо ловит себя на том, что наслаждается открывшимся видом. Очень.              Почти естественно он чувствует, что щеголяет с нежной улыбкой, и привязывается к чувствам, которые испытывает. Теплота, покой, беззаботность.              Прошло так много времени с тех пор, как он не волновался хотя бы о чём-нибудь. Его мозг постоянно напоминал ему о том, в какой напряжённой ситуации он живёт. Но прямо сейчас всё, о чём он может думать – это восторг Джисона, его улыбка, то, как восхитительно он ест свой торт.              — Боюсь, мне здесь нечего конструктивно критиковать, — говорит Джисон, вырывая Минхо из его мыслей тихим смешком.              Их взгляды встречаются, и Минхо клянётся, что чувствует, как его сердце замирает, а уши становятся обжигающе горячими, когда он смотрит в тёплые карие глаза Джисона и думает, что никогда не видел ничего более нежного и такого честного.              Какое волшебное утро!              — Это лучший чизкейк, который я когда-либо пробовал!

🍰 🍩 🍪 🧁

             Волшебство на этом не заканчивается – всё утро с лица Минхо не сходит улыбка, подаренная Джисоном.              Минхо любит свою работу и всегда рад приступить к ней, но он должен признать, что милое маленькое дополнение было приятным – ощущать присутствие того, кто воодушевлённо похвалит твою выпечку; заглядывать в окошко распашной двери, пока замешиваешь тесто для хлеба, чтобы увидеть там очень симпатичного мальчика, наслаждающегося вторым кусочком чизкейка и круассаном; и наблюдать, как он полностью поглощён видео в телефоне, слегка покачиваясь в такт плейлисту Минхо с песнями, которые всегда помогают ему успокоиться. Похоже, Джисону он тоже помог.              Время летит так быстро, что Минхо в ужасе смотрит на настенные часы – самое время открывать свою пекарню. У него уже болезненно сводит желудок, стоит ему только представить, какой пустой будет кофейня. Как всегда в последнее время… Но никуда не денешься, несколько клиентов всё равно лучше, чем ни одного.       Так что Минхо заканчивает с яблочным пирогом в сахарной пудре и направляется к распашной двери, толкая её локтем. Это последний десерт на сегодня, и он присоединяется к остальным за витриной. Опасаясь, что сегодня не удастся продать много, он испёк только три пирога этим утром, и теперь окидывает них тусклым взглядом. Его голова наклонена к плечу, а пальцы вцепились в край столешницы. Он чувствует себя так, словно погибает от всех тех бед, которые творятся в последнее время, и от своего мозга, который постоянно ему о них напоминает.              С тихим вздохом он поднимает глаза, отчаянно желая хоть как-то отвлечься, поэтому позволяет своему взгляду блуждать по Джисону. Он, кажется, находится в своем собственном мире – он склонился над столом, а его лицо мягкое и расслабленное, пока он рисует на своём планшете, время от времени покусывая карандаш. Минхо снова теряется в этом прекрасном зрелище, в движении нежно-розовых приоткрытых губ, когда тот произносит слова песни, которая звучит в маленькой пекарне. И Минхо нравится эта песня, нравится, что Джисон знает её.              Через некоторое время он тихими шагами приближается к Джисону и слегка улыбается, пытаясь узнать, чем тот занимается.       — Чувствуешь себя немного лучше? — спрашивает Минхо, подходя к нему сбоку и наклоняя голову, чтобы лучше видеть экран.              И он определенно может увидеть в нём Джисона. Там нет ничего резкого и отчётливого, не преследуется конкретной цели, нет ничего громкого и слишком выразительного. Там мечтательно, с цветами, которые выглядят так, словно они струятся, мягко, спокойно. Там рисунок закатного неба, выполненный во всевозможных тёплых тонах розового, оранжевого, фиолетового и жёлтого, с яркими точками, напоминающими звёзды, виднеющиеся там, где яркие цвета вливаются в темнеющее небо.              — Это прекрасно, Джисон, — искренне восхищается Минхо, улавливая в собственном голосе чувство, похожее на благоговение.              Только тогда Джисон замечает его, и его голова немедленно дёргается вверх, в то время как его маленькие ручки отчаянно пытаются закрыть экран планшета, глаза огромны и полны ужаса.              И тогда он вчистую выигрывает.              — Неееет, Минхо, ты не можешь просто так подкрадываться ко мне!! — способность двигаться, похоже, вернулась к нему, и он пытается заблокировать планшет. Экран становится чёрным. — Это просто глупые каракули, очень, очень глупые!!              Слишком громкий смешок вырывается из горла Минхо, и он прячет лицо за рукавом свитера, потому что гримаса, которую он сейчас корчит от такого сильного смеха, определённо соответствует ужасу в глазах Джисона.              — Минхоооо!!!              Минхо снова пытается успокоиться, смахивая пальцем набежавшую слезу с глаз. Да, он из тех, кто плачет от смеха.              — А ты милый, — отвечает он ему, всё ещё забавляясь и хихикая. — Ты слишком уж витаешь в облаках.       Подбор слов Минхо окрасил щёки Джисона румянцем, и он немного пригнулся под пристальным взглядом.              — Не уверен, что не обращать внимания на то, что вокруг – это мило. Это... это раздражает большинство людей.              Его последние слова сопровождаются тихим, грустным смешком, и он кривит рот, отводя взгляд. Минхо только качает головой, и улыбка не сходит с лица – у него возникает странное желание заставить этого мальчика чувствовать себя максимально комфортно.              — А я считаю это достойным восхищения, — начинает он, снова плюхаясь на стул. — В этом мире так много поводов для беспокойства, приятно иметь возможность сбежать от всего этого на некоторое время, тебе так не кажется?              Усмешка Джисона превращается в искреннюю улыбку, и он начинает кивать, как только вникает в услышанное. А когда он поднимает взгляд, смотрит в глаза Минхо с вновь обретённой уверенностью, пока ещё едва уловимой, как крылышко бабочки. Минхо чувствует, как на сердце становится тепло и пушисто, спокойно.              — В чём-то ты прав.              Минхо улыбается в ответ. Рациональная часть его мозга хмурится, качает головой и читает ему лекцию о нелогичности такой напряжённой первой встречи. Он, должно быть, болен. Но другая часть громче – та, которая тоскует по чему-то тёплому, по кому-то, кого Минхо мог бы назвать своим домом и в чьи надёжные объятия он мог бы упасть после долгого, лишающего мотивации дня в пекарне, и от чьего поцелуя все его тревоги бы улетучились вмиг.              Прошло так много времени с тех пор, как он любил и был любим.              Он крепкий орешек и хуже всех умеет говорить о своих чувствах и страхах. Открываться другим – не для него. Но даже так он позволяет себе немного надеяться – может быть, он наконец-то справится с этим.       Минхо позволяет своей улыбке стать шире, чтобы увидеть в глазах Джисона нечто похожее на те чувства внутри. Позволяет себе чувствовать сильнее, когда замечает маленькую родинку, украшающую левую щеку Джисона, когда тот смотрит в сторону якобы в поисках чего-то.       Отвлекая себя от желания провести по ней большим пальцем, чтобы лично убедиться, какая, должно быть, мягкая щека у Джисона, он пытается придумать ещё одну глупую шутку о том, что он всезнайка. Но внезапный возглас Джисона выдёргивает на этот раз его из глубоких мыслей.              — Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт, я только что посмотрел на часы!! — визжит Джисон, вскакивая на ноги и пытаясь как можно быстрее побросать все свои вещи в фиолетовый рюкзак. — Кстати, о витании в облаках, моё первое грёбаное занятие начинается через 15 минут!!       — Оу!              Минхо бросается к нему, его разум всё ещё немного затуманен, становясь ещё более затуманенным, когда он замечает, как вкусно Джисон пахнет. Он помогает собрать вещи, затем быстро направляется в сторону своей выпечки, где берёт шоколадный круассан, который Джисон может взять с собой.              — Большое тебе спасибо за это прекрасное утро, за всё, — говорит Джисон, закидывая рюкзак на плечо и выглядя как ребенок в рождественский день, заметив круассан у себя в руке.       — Припасы для твоего путешествия, — запыханно произносит Минхо и беспечно хихикает, когда Джисон широко раскрывает губы, приглашая Минхо положить печенье ему в рот. — И тебе большое спасибо, Джисон.              Второпях Джисон машет ему на прощание, прежде чем выскочить из кофейни и чуть не врезается в Чанбина, чья смена только начнётся.              — Ого, полегче, — Чанбин кладёт руки на плечи Джисона, чтобы предотвратить худшее.              Приглушенное «Прости!!» в очередной раз смешит Минхо, и он сразу же привлекает к себе сосредоточенное внимание Чанбина после того, как Джисон выбрался наружу живым.              — Почему этот паренёк оказался в пекарне в нерабочее время? — спрашивает Чанбин, входя в комнату с приподнятой бровью и дерьмовой ухмылкой на лице.              Минхо сжимает губы, чтобы подавить улыбку, стараясь казаться спокойным и собранным и объясняет:       — Дождь этим утром был ужасным, так что я был добропорядочным гражданином и предложил ему убежище.       — Ааа, — ухмыляется Чанбин, не купившись на это. — Дождь прекратился два часа назад.       — Э-э, — пытается Минхо, вздыхая, и в конечном счёте придерживается правды. — Ну, Джисон неважно себя чувствовал, поэтому я позволил ему остаться на некоторое время, ну, ты знаешь, с моим плейлистом и пирожными.              Понимающая улыбка Чанбина заставляет его уши снова покраснеть, и он проклинает себя за то, что всегда был таким очевидным, и Чанбина за то, что тот был в таком раздражающе дразнящем настроении этим утром.              Поэтому Минхо добавляет ещё одно объяснение для Чанбина, да и для себя тоже. Чтобы избавить себя же от ложных надежд.              — Всё было не так, Бинни, это было всего один раз, я просто был милым. И он был просто рад оказаться в тёплом месте.              Слушая его болтовню, Чанбин надевает фартук, и его улыбка становится мягче, добрее.              — Ставлю свой выходной на то, что он вернётся завтра.              Он хватает чайную салфетку, которую перебрасывает через плечо, кладёт руки на столешницу и нежными глазами наблюдает за побеждённым Минхо.              Минхо знает, почему у его друга такая реакция, почему он сразу становится заботливым, когда Минхо кто-то начинает нравится. Слишком часто Чанбин был свидетелем того, как его отношения шли наперекосяк, после чего он встречал разбитого Минхо с красными, опухшими глазами по утрам в пекарне, уже занятого работой. Он знает, насколько чувствителен Минхо, как сильно ему было больно, когда прошлые партнёры жаловались на его дотошность к работе, совершенно не желающую идти на компромиссы.       Минхо знает, что Чанбин устал от того, что ему причиняют боль. Знает, что ему настолько же больно держать своего дрожащего лучшего друга в объятиях и слышать, что ещё один придурок-бойфренд не смог справиться с энтузиазмом Минхо к своему ремеслу, с его амбициями. Чанбин, когда столкнулся с Джисоном, должно быть, увидел что-то глазах этого мальчика с набитым круассаном ртом и мило надутыми щеками. Должно быть, он увидел доброту и что-то такое, что позволило бы Джисону правильно относиться к Минхо.              Вот почему друг-бариста не совсем отказывается от этой темы. Минхо подмечает настрой и позволяет этому проблеску надежды передаться ему, совсем чуть-чуть.              Надежда найти кого-то, кто будет любить в Минхо всё.              Один взгляд в глаза друг другу, и всё понятно.              — Ты заслуживаешь кого-то доброго в своей жизни, Мин.

🍰 🍩 🍪 🧁

             Вторники почему-то самые худшие. Дверь в пекарню почти не открывается, и его настроение только ухудшается. Каждый раз, когда заходит новый посетитель, особенно ближе к закрытию, Минхо чувствует укол разочарования в груди и понимает, что обманул сам себя, что не хочет, чтобы их встреча была на один раз. Минхо хочет снова взглянуть на сияющее лицо Джисона, хочет, чтобы его улыбка избавила от забот, даже если это будет ненадолго.              Вот он уже прибирает прилавок и с тоской смотрит на настенные часы. Он так сильно желает, чтобы восторженное приветствие Джисона рассеяло грозовые тучи над его головой. И он уже было потерял всякую надежду после того, как Чанбин, игриво потрепав его по голове, сказал несколько ободряющих слов и оставил его наедине со своими мрачными мыслями – когда через пару минут начинает звенеть маленький колокольчик над входом.       Минхо перестал утруждать себя поисками и ожиданиями несколько звонов колокольчика назад, однако он резко поднимает голову, когда слышит ещё новый, но очень знакомый голос. И это тепло кружит голову, и превращает облака над его головой из серых в жемчужно-белые.              — Я вернулся!              Это Джисон во всей своей яркой красе стоит перед ним и улыбается так широко, что Минхо может видеть все его идеальные зубы и верхнюю губу, что изгибается в форме сердечка.       Это заставляет Минхо так естественно улыбнуться в ответ.              — Привет.       — Извини, что я так поздно, но… Мне действительно понравилось наше вчерашнее утро, — начинает он немного застенчиво, но мужественно и честно. — Так что, я собирался спросить, не хочешь ли ты немного прогуляться? Парк рядом с моим университетом очень красивый.              В той же степени, насколько в этой просьбе есть всё, чего мог пожелать Минхо, она удивляет его, и он чувствует, как несколько раз моргает, чтобы дать себе время для ответа.       Кажется, это заставляет Джисона незамедлительно отступить.              — Я имею в виду… если вдруг дома тебя никто не ждёт, — добавляет он, по-видимому, смущённый тем, что, возможно, неправильно истолковал всю их встречу. Его рука поднимается, чтобы почесать предплечье, а глаза опускаются к ногам.              Минхо слегка посмеивается, чтобы разрядить обстановку, и спешит ответить.              — Дома меня ждут только три кота, и они вполне переживут одиночество на пару часов дольше обычного.              Он развязывает свой фартук и вешает его на крючок для одежды позади себя, затем поворачивается обратно к Джисону и чувствует, будто яркий солнечный свет падает ему на голову, когда он видит, как загораются глаза Джисона.              — Тогда идём!        ***              Сегодня прекрасный вечер – золотистый и тёплый от заходящего солнца, которое восполняет холод, пытающийся проникнуть под их куртки.       Они прогуливаются по тихому району, который ведёт к парку, и Минхо вспоминает, как бывает приятно просто размять ноги и подышать свежим воздухом. Давненько у него не получалось развеяться после безуспешного рабочего дня в пекарне. Тем более, он наслаждается этой прогулкой с Джисоном. Минхо поворачивает лицо к солнцу и вздыхает, чувствуя, как тепло проникает в его поры.              — Так хорошо, — говорит он, глядя в сторону, чтобы одарить Джисона уютной улыбкой. Тот тепло одет в большую толстовку с капюшоном и плюшевую куртку, а его густые непослушные волосы падают ему на лоб.              Джисон улыбается ему в ответ. Его полные щёки порозовели от холода, а карие глаза выглядят ещё теплее, чем вчера.              — Приятно проводить с тобой время.              Затем он толкает Минхо плечом, а голос внезапно становится низким и игривым. Он наклоняется, будто хочет поделиться секретом, который должен быть известен только им.              — Может быть, мы могли бы делать это почаще, Минхо?              Дуновение его одеколона щекочет нос Минхо, и ему приходится воздержаться от того, чтобы тоже не наклониться.              — Я бы с удовольствием.        ***              Разговаривать с Джисоном легко. Их беседы протекают естественно – всегда есть о чём поговорить, над чем посмеяться. Есть и кое-что, о чём они могут помечтать. Особенно, когда они добираются до входа в парк, оба реагируют одинаково – Джисон вздыхает, а Минхо восхищается, и оба изумлённые заходят внутрь.              Джисон оказался прав. Парк действительно представляет собой прекрасное зрелище: осенние цветы демонстрируют свои самые яркие краски; в небольшом пруду обитают мерцающие стрекозы и оранжевые переливающиеся рыбки; разноцветные деревья и их опадающие листья, которые так красиво покрывают каменные дорожки.       Всё выглядит таким мечтательным и успокаивающим. Цвета, настроение этого пропитанного солнцем осеннего дня – всё напоминает Минхо об уютном вечере дома, когда он кутается в одеяло и с горячим имбирным чаем согревает постоянно холодные пальцы.              Совсем как они сейчас.              Он поглубже засовывает замерзающие руки в карманы куртки, трётся кулаком о внутреннюю ткань, чтобы хоть немного согреться, и тихий полный разочарования звук слетает с его губ. Этот крошечный возглас немедленно привлекает внимание Джисона и вызывает насмешливый взгляд. Его губы складываются в милую О-образную форму.              — Всё в порядке?              Минхо вынужден рассмеяться над собственной неловкостью. Он нетерпеливо кивает головой в знак согласия.              — Да, я в порядке, просто мои руки никак не согреваются, — объясняет он, продолжая двигать кулаками взад-вперёд в карманах.              Только тогда он понимает, что руки Джисона удобно свисают, раскачиваясь взад-вперёд в такт его легким шагам. Минхо вздыхает:              — У тебя руки не замёрзли?       — О! — восклицает Джисон, искренне удивлённый заботой Минхо, и глядит на свои вытянутые ладони перед собой. — Они в порядке, правда, мои руки всегда тёплые.       — А вот у меня – нет, — отвечает ему Минхо с усталой улыбкой, которая превращается в удивлённое, и даже очень смущённое выражение лица, когда Джисон смотрит на него, приподняв брови, а Минхо совершенно не может угадать его намерения.       — Что ж, мы можем что-нибудь с этим сделать, — думает Джисон вслух и придвигается ещё ближе, пока их плечи не натыкаются друг на друга.              И, прежде чем Минхо успевает среагировать, он чувствует, как чей-то палец просовывается в его карман, чувствует, как он касается его запястья, и какой он тёплый.              — Можно...? — без задней мысли спрашивает Джисон, поднимая взгляд от того места, где он сосредоточился на движении пальца в кармане, и Минхо уже купился на это, и его голова кивает прежде, чем он даже осознаёт происходящее.       — Д-да.              Минхо приходится сдержаться, чтобы не вздохнуть вслух, когда рука Джисона просовывается в тесное пространство кармана и нежно, бережно обхватывает его холодные пальцы.       Тепло пробирает Минхо до костей от этого заботливого действия. И он надеется, что его лицо не слишком краснеет, когда большой палец Джисона поглаживает костяшки его пальцев. Надеется, что Джисон не заметит, как он слегка покачивается при ходьбе от приятной пустоты, освобождающей его голову от ненужных мыслей. Но всё бесполезно – то, как Джисон сейчас смотрит на него, с довольной улыбкой, столь же милой, сколь и раздражающей, заставляет Минхо краснеть ещё больше.              Но ему теперь хотя бы не холодно.              Их глаза снова встречаются, и Джисон с любопытством наклоняет голову.       — Лучше?       — Лучше.              Через некоторое время Минхо расслабляется от его прикосновений. И ощущение, как его согревает рука человека, с которым он познакомился только вчера, начинает казаться самой естественной вещью в мире.       Но затем крошечный разряд пробегает по его телу, когда Джисон двигает рукой, чтобы осторожно переплести их пальцы вместе. Лёгкая улыбка появляется на его лице, пока он продолжает смотреть прямо перед собой. Он пытается вести себя невозмутимо, будто его только что не застукали на месте преступления, хотя Минхо всё это время держал голову повёрнутой в сторону и наблюдал за ним большими глазами.              — Нужно добраться до каждого уголочка, — объясняет он сам себе, и всё его спокойствие рушится, от того, что он не в состоянии сдержать тихий, задыхающийся смех, и вздрагивающие плечи.              Минхо смотрит вниз на свои движущиеся ноги, пробирающиеся сквозь море разноцветных листьев, и улыбается как идиот:              — И что бы я делал без тебя?              Он легонько пинает большую кучу листьев, потому что внезапно в нём просыпается энергия, о которой он и не подозревал – точно не после такого тяжёлого дня, как этот.              — Тебе же грозила бы серьёзная опасность отморозить конечности, так что мне лучше оставаться рядом с тобой, — шутливо говорит Джисон, сжимая его руку своей. И в его ладони так безопасно.              Минхо надеется, что это не шутка. Потому что день становится всё лучше и лучше, и у него даже есть потенциал стать одним из его самых любимых дней за очень долгое время. ***              Минхо узнаёт, что они могут гулять и в уютной тишине, просто наслаждаясь прогулкой по природе, переплетя пальцы. И даже когда его рука становится достаточно тёплой и немного потной, Джисон не отпускает её.       Он узнаёт, что они разделяют любовь к неторопливым вещам в жизни, например, к сидению на деревянной скамейке, наблюдая за ухоженными цветочными клумбами и маленьким ручьём, которым Минхо восхищался ранее.       Слишком многие люди сочли бы это слишком неспешным, предложили бы что-то более «захватывающее», но Минхо считает идею Джисона привести его в это милое местечко просто идеальной.               И хотя Минхо садится первым, из-за чего им приходится разжать руки, Джисон не жалуется, ведь как только они садятся, он протягивает свою ладонь вновь.              — Хочешь дать мне свою вторую руку?        — О! — Минхо застигнут врасплох предложением Джисона, но пытается вытащить другую холодную руку из кармана.              Его сердце трепещет, когда их ладони встречаются, а прикосновение тёплой кожи Джисона к его кажется таким мягким, таким шелковистым и успокаивающим. И он вспоминает, как сильно ему нравится эта маленькая нежность, недооценённая многими и в то же время для него значащая так много.              Это не помогает его бедному сердцу успокоиться.              — Спасибо, — тихо говорит он после того, как делает глубокий вдох, чтобы наполнить лёгкие и побороть охватившее его головокружение. Впрочем, у него ничего не получается, особенно, когда Джисон кладёт другую руку сверху, и тепло полностью окутывает его.              И на его пути появляется приятное смятение. Джисон растирает обеими ладонями его руку, заставляет хихикать и с нежностью наблюдать собой, так нетерпеливо нависшим над их соединенными руками.              — В моём присутствии не допускается никаких холодных конечностей!       — Сейчас им хорошо и тепло, — качнув головой, уверяет он Джисона.       Он слегка расстраивается, когда они снова отодвигаются, чтобы удобно устроиться на скамейке, однако отвлекается, позволяя своему взгляду блуждать по разноцветным деревьям и парам, друзьям, собачникам, наслаждающимся этим золотым днём так же, как и они.              — Как прошёл рабочий день сегодня?       Минхо не может сдержать унылый смешок, срывающийся с его губ, не может помешать и уголкам рта опуститься вниз:       — Это... ну, сегодня было немного тихо.              Джисон, кажется, улавливает лёгкую перемену в настроении. И Минхо узнаёт об этом, именно потому, что Джисон старается казаться восторженным и пытается подбодрить его.              — О, я уверен, что время от времени это хорошо, верно? Держу пари, приятно отдохнуть от всех этих напряжённых дней.              Минхо знает, что у Джисона добрые намерения, и он жаждет иметь возможность просто смириться с этим, но прямо сейчас его страхи гораздо сильнее, чем необходимость сохранять видимость, поэтому он даже не может отодвинуть эту тему далеко-далеко от себя, как делал это всегда. Это невозможно перед непреклонным взглядом Джисона, который сменяется на хмурый и обеспокоенный. Осмелившись посмотреть на него, Минхо чувствует, как его охватывает беспокойство.              — Ну, — начинает он робко, опустив взгляд. — Там тихо уже достаточно долгое время.       — Ох, —Джисон звучит взволнованно. — Мне жаль это слышать, Минхо.              Его стандартная реакция – улыбнуться и покачать головой, постукивая носиком обуви по траве под собой.              — Всё в порядке, — говорит он, затем смотрит в глаза Джисону. В глаза, которые, кажется, заботятся о нём. — Я должен был догадаться раньше. Это обычное дело, когда открывается так много новых кафе, особенно все эти модные кофейни. Я не могу за ними угнаться. Мне придётся с этим смириться.              Настала очередь Джисона несколько раз покачать головой. Нахмурив брови, он поворачивается всем корпусом к Минхо, подтягивая одну ногу, чтобы положить подбородок на колено.              — Ты не обязан принимать то, что тебя не устраивает. Особенно, когда речь идет о твоих мечтах, — он одаривает его лёгкой ободряющей улыбкой. — И ведение такого бизнеса практически без сотрудников многое говорит мне о тебе. Ты так легко не сдаёшься.              Минхо улыбается сам себе, не сводя глаз со своих беспокойных ног.       — Спасибо тебе за то, что ты это сказал. Я просто чувствую, что у меня заканчиваются идеи… не представляю, как мне вернуть своих клиентов обратно.       — О, есть много, чего ты можешь сделать! — Джисон приподнимается и, протянув руку, осторожно дотрагивается до его колена. — Реклама очень важна!! Может быть, твои родители, друзья, буквально все, кого ты знаешь, смогут помочь распространить информацию?              Минхо чувствует, как его лицо вспыхивает горячим разочарованием. Ощущение, как оно разливается по всему телу, ему слишком хорошо знакомо. И он ненавидит, что на такое предложение у него всегда один и тот же ответ.              Все его друзья уже не в счёт – они всегда были готовы помочь, но попросту сдались спустя некоторое время неустанных предложений, потому что Минхо было не переубедить.       Его родители…       Минхо вздыхает.              — Ну, мои родители изначально не поддерживали моё желание стать пекарем, так что... — он пожимает плечами, не зная, как приукрасить эту историю. Поэтому просто говорит правду, даже если от неё ему хочется плакать. — Они порвали со мной все связи, когда я открыл свою пекарню. Со временем стало лучше, но даже сейчас наши отношения... сложные.              Он даже не успел закончить своё последнее предложение, как Джисон придвинулся ближе и вцепился в его руку, прижавшись щекой к его плечу.       — Мне так жаль, Минхо, это ужасно, — бормочет он, затем поднимает голову, чтобы посмотреть на него: его волосы мило растрёпаны, глаза так близко, так полны потребности дать ему почувствовать себя лучше. — Как это вообще произошло?              И Минхо рассказывает, утешенный тем, что Джисон с его странным интересом к жизни Минхо прижимается к нему, как очаровательная белка размером с человека. Это заставляет его осознать, как редко он говорит о своих тревогах; заставляет его ценить этого изворотливого маленького парня, который случайно появился в его жизни и теперь вытаскивает его из пещеры подавленных эмоций и невысказанных мыслей, порой мешающих ему хорошо выспаться ночью.              Он рассказывает ему о своих родителях и их строгом образе мышления, о том, что от него ожидали работы в банке, которым владеет его отец.       Он рассказывает ему, что пошёл против их образовательной диктатуры и начал учиться на пекаря в восемнадцать лет, будучи таким молодым и напуганным вероятностью остаться в одиночестве, быть изгнанным из своей семьи.       Но он не мог иначе. Не мог заставить себя вписаться в тот шаблон, который они выбрали для него.              С лёгкой дрожью в голосе Минхо говорит Джисону, что его попросили съехать как можно скорее. Именно тогда и начались настоящие трудности, когда ему пришлось бороться за себя и пекарню, за право на существование. Но ему это удалось.              — ...и вот я здесь, не нахожу себе места, — вздыхает Минхо с виноватой улыбкой. — Извини, что беспокою тебя своей скучной историей жизни. Есть люди, которым приходится ещё хуже. И со мной как-нибудь всё будет в порядке. Я найду способ.              Джисон ловил каждое слово, заметно реагируя на его рассказ случайными надутыми губками и хмыканьем, хмурыми взглядами и небольшими расстроенными комментариями. А теперь он лихорадочно трясёт головой, пальцы всё ещё обхватывают его руку. Они всё ещё так близко.              — Пожалуйста, не сравнивай свою ситуацию с проблемами других людей. Если это расстраивает тебя, вполне нормально чувствовать себя так и беспокоиться.       — Хм, ну да. Ты прав, — отвечает ему Минхо, но на самом деле ему трудно согласиться. Скорее, говорит это для того, чтобы эта тема закончилась как можно быстрее.              Но Джисон остаётся непреклонным – может быть, потому что видит его насквозь.              — Пожалуйста, знай, что ты всегда можешь обратиться за помощью, Минхо. Даже если для тебя это кажется странным от того, что в прошлом ты не получал той помощи, в которой нуждался.              Его слова нежны, но в то же время ранят очень глубоко, потому что в них так много правды, потому что это именно то, что Минхо не может преодолеть.              — Минхо…       — Да?       — Я бы с удовольствием помог тебе. Я знаю, это немного странно слышать от меня, ведь мы познакомились только вчера.              У Джисона вырывается тихий смешок, и Минхо чувствует, как его мягкие щёки прижимаются к его плечу. Минхо тоже нужно улыбаться, несмотря на то что предложение Джисона застаёт его врасплох, и он уже думает о том, как бы ему вежливо отказаться от помощи.              — Ну… Я знаю несколько способов рассказать людям о твоей замечательной пекарне. На самом деле это было бы очень весело!              Благодаря тем самым внезапным всплескам энергии, которыми одарён Джисон, когда витает в облаках, он позволяет своим пальцам скользнуть вниз по руке Минхо, чтобы вытащить её из кармана и взять обеими ладонями. Его глаза широко раскрыты и полны ожидания.       Теперь Джисон действительно пропал! Он хочет сгореть от опаляющего прикосновения, которое могло бы прожечь насквозь, положи он ладонь на грудь Минхо и почувствуй возбуждённый трепет, который пробудился лишь вчера.              — По крайней мере, подумай об этом, хорошо?              И Минхо хочет подумать, он хочет сказать ему «да», но он не позволяет себе этого. Ему кажется странным, что кто-то так интересуется его работой, активно предлагает свою помощь. Это его и пугает, потому что всё, что он знает, – это отказ каждый раз именно тогда, когда он чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы попросить о помощи, поддержке, понимании.              Поэтому он только сжимает пальцы, одаривая Джисона натянутой улыбкой:       — Всё правда в порядке, Джисон. Тебе не нужно беспокоиться о моих проблемах, у тебя своих хватает. Как и у всех.              Маленькая искорка надежды в глазах Джисона немедленно гаснет, но он не допытывается, оставляет всё как есть.       Минхо пытается не обращать внимания на то, как слегка поникли плечи Джисона, и на то, как болит его собственное сердце при виде этого зрелища. Но, что необычно, он не может не обращать на это внимания – не сейчас, когда пальцы Джисона медленно отступают и осторожно обхватывают его колено.              Хотя ему и страшно, он уступает, совсем чуть-чуть. Последнее, чего Минхо хочет, – это отпугнуть Джисона своей неспособностью впускать людей в свою жизнь.       Он снова вздыхает:       — Мне очень жаль, Джисон. Я постараюсь подумать об этом, хорошо?              Улыбка буквально озаряет черты лица Джисона. И Минхо чувствует, что становится зависимым от неё, улыбаясь так же сильно, когда поворачивается в сторону и кладёт свою, наконец, достаточно тёплую руку поверх его сложенных пальцев.              Минхо понимает, что улыбается так же сильно, как Джисон              Когда Минхо снова начинает говорить, он звучит мягко, по-доброму и искренне – он рад, что может отвлечь от себя внимание, искренне хочет узнать о Джисоне и о том, как у него дела. Потому что ему действительно не всё равно. Потому что заботиться о других намного легче, чем о себе.              — Ну хватит про меня. Как прошли твои первые дни в университете?              Джисон смог немного успокоиться и в приподнятом настроении начинает рассказывать, использует свои руки, чтобы объяснить и подчеркнуть свою болтовню, но всегда возвращается к руке Минхо, всё ещё лежащей на его колене.              Он рассказывает о своём расписании и занятиях, об ужасных вводных парах, которые ему приходится проходить на каждом из своих курсов, о своём любимом занятии – программировании веб-сайтов, и маленькой пушистой собачке, которая всегда сопровождает одногруппника и спит на его ещё более пушистой собачьей кровати рядом со стулом Джисона.       Минхо рад, что в целом у него всё идет хорошо, и надеется, станет ещё лучше.              — Звучит не так уж и плохо, — весело говорит Минхо, когда Джисон заканчивает, и похлопывает его по колену, прежде чем снова спрятать руки в карманы – солнце уже медленно садится, забирая с собой всё тепло.              Глаза Джисона следят за движением его руки, и он становится более взволнованным, когда чувствует, как ладонь Минхо гладит его по колену, затем немного отстранённым, будто погружён в свои мысли, когда руки Минхо исчезают в его куртке.              — Да, мне просто легче, когда все такие на расслабоне. От этого как-то проще воспринимать универ, — отвечает ему Джисон и отрывает взгляд от карманов Минхо, наклоняясь и подпирая подбородок коленом.              Решив, что больному сердцу Минхо ещё недостаточно на сегодня, Джисон поднимает на него взгляд – из-под тёмных ресниц и с надутой нижней губой. И Минхо отчаянно надеется, что Джисон не уловил ту секунду, когда его взгляд задержался на губах, таких розовых, блестящих и, несомненно, ужасно сладких на вкус от фруктовой гигиенической помады, которую он нанёс ранее и которая защищает его губы от холода.              Минхо задаётся вопросом: его губы тоже всегда тёплые?       Вот бы Джисон любил дарить поцелуи в нос так же сильно, как Минхо любит получать их, потому что кончик его носа, особенно в зимние месяцы, всегда покрасневший и холодный как лёд.              Избавившись от слишком яркого воображения, Минхо с внутренним вздохом облегчения замечает, что Джисон повернул голову, чтобы посмотреть на небо, которое с каждой секундой становится всё более ярко-оранжевым. К счастью, он не обратил внимания на желание Минхо погреть нос.              — С ума сойти, как холодно становится осенью, когда садится солнце, — размышляет Джисон, полностью погружаясь в игру самых тёплых цветов, освещающих горизонт и придающих ему самому сияния. — Это похоже на то, что солнце расходует всю свою энергию, чтобы в последний раз сделать наше небо по-настоящему красивым.              Минхо не может сдержать нежности во взгляде, наблюдая, как Джисон испытывает благоговейный трепет перед чем-то столь обыденным. Особенно потому, что это воодушевление так ему идёт. Потому что Минхо его понимает.              — Интересный взгляд, — начинает он и тоже поворачивает голову, чтобы полюбоваться зрелищем, открывающимся из-за тёмно-зелёных верхушек деревьев. — Делает холод более терпимым.              Джисон начинает энергично кивать головой в знак одобрения, затем заливается смехом, от которого его щёки становятся прелестными и розовыми.              — Однажды я разрыдался из-за заката, который казался не от мира сего, — признаётся он, прикрывая глаза рукой в притворном стыде, будто бы прячась. — Я действительно неимоверно люблю закаты, Минхо.       — Я тоже неимоверно люблю закаты, Джисон, — хихикает он, чувствуя себя слишком очарованным маленькими пальчиками Джисона, чтобы не прикоснуться к ним, и нежно открывает его лицо с большими глазами и очаровательно округлившимся от удивления ртом. — Не нужно прятаться.              От этого всё лицо Джисона становится ещё розовее, и он отводит взгляд, чтобы посмотреть на их пальцы, сцепленные вместе на скамейке между ними.       — Я рад, что я не единственный, кому нравятся простые вещи.              Минхо не может сдержать притворного вздоха, слишком сильно наслаждаясь взволнованным состоянием Джисона, полагая, что немного поддразнивания не повредит.              — Ты только что назвал меня простым? — невозмутимо спрашивает он, медленно моргая, глядя на испуганного Джисона, который немедленно подбирает слова и хватает его за руку, как будто боится, что Минхо отдёрнет её.       — Н-нет! Я...              Минхо почти задыхается от смеха, и кладёт другую руку поверх руки Джисона, чтобы успокоить его.       — Всё в порядке, было немного подло с моей стороны шутить подобным образом.              Он действительно чувствует себя немного неловко, но из-за того, что Джисон снова надулся, трудно не сделать этого снова. Однако он решает отложить это на более поздний срок в полной надежде, что в будущем они будут видеться чаще.              — Кроме того, не думаю, что это так уж просто, если подумать, — успокаивает его Минхо, внимательно с улыбкой наблюдая за Джисоном, когда тот начинает прислушиваться к этой новой мысли. — Именно потому что эти простые вещи происходят почти каждый день, прочувствовать их очень глубоко по большей части многим недоступно. Так что, по моему мнению, это совершенно особая черта.       — Даже если это заставит меня некрасиво расплакаться? — Джисон врывается с лёгкой улыбкой, оправившись от атаки Минхо.       — Даже тогда, — доброжелательно отвечает Минхо с небольшим кивком, который был грубо прерван холодным ветерком, бьющим ему в лицо и заставляющим дрожать.              Джисон слегка смеётся над болезненной гримасой Минхо и сдвигает их переплетённые пальцы, чтобы некоторое время подержать руки Минхо в своих тёплых ладонях, с довольным, расслабленным лицом, наблюдая, как небо постепенно темнеет.       Медленно, может быть, немного неохотно, он через несколько мгновений убирает их обратно, чтобы Минхо мог снова засунуть обмороженные пальцы в карманы.              — Думаю, даже мои тёплые руки теперь не смогут уберечь тебя от холода…              Минхо опускает взгляд, боясь, что Джисон может прочитать его следующие мысли по глазам.              Нет. Нет, но твои губы могли бы.              — Боюсь, они не смогут, — вместо этого говорит Минхо, неохотно думая о дороге до дома.       — Тогда давай возвращаться? — Джисон делает предложение, и выражение его глаз отражает то же, что чувствует Минхо.              Знание, что они оба на одной волне, немного ободряет.       Небольшая награда, чтобы заставить его встать на ноги и дождаться, пока Джисон не присоединится к нему.              — Да, пойдём.        ***              Их прогулка обратно начинается так же комфортно, как и до этого, и не заканчивается просто на выходе из парка, учитывая предложение Джисона, которое в лишний раз показывает Минхо, что он тоже не хочет расставаться.              — Я провожу тебя до пекарни, если ты не против?              Минхо смотрит в нежное, выжидающее лицо Джисона, чувствует, как его улыбка становится шире.              — Совсем не возражаю.              Теперь они могут позволить темноте вокруг окутать их, как успокаивающей, интимной вуали, где есть только они, где Джисон находит в себе смелость снова залезть в карман Минхо, на этот раз осторожно потянув его за руку, чтобы свободно переплести их пальцы.              Сердце Минхо слегка подпрыгивает и тает, когда тёплая-претёплая ладонь Джисона обхватывает его кисть, и он не может удержаться, чтобы другой рукой не обхватить и крепко не сжать её в ответ. Трудно не позволить себе прижаться к голове Джисона, почувствовать его тёплые, мягкие волосы на своем холодном виске. По крайней мере, мысли об этом согревают Минхо изнутри, и на миг он успокаивается, удовлетворённый тем, что Джисон тоже прижимается к нему и бессвязно рассказывает о своих занятиях по программированию и задании, которое им поручили – собрать единый пейджер о чём-то, что они любят.              — Все, с кем я разговаривал, будут делать что-то совершенно случайное, поэтому я создам сайт, посвящённый чизкейку, — смеётся он, сжимая их пальцы. — И буду думать о твоём, чтобы сохранить мотивацию к заданию.       — О, очень воодушевляюще, — хихикает Минхо, погружаясь в размышления о новых вкусах и дополнениях, которые понравились бы Джисону.              Минхо был бы готов остановить это мгновение и остаться в нём навсегда, но время течёт быстрее, чем ему хотелось бы, и слишком скоро они оказываются перед закрытой пекарней. Он неохотно вырывается из своих мыслей, когда они медленно, не торопясь, разжимают пальцы. Минхо делает шаг вперёд и поворачивается лицом к Джисону, уже скучая по его теплу, по его нежным глазам, которые смотрят на него сейчас. Прежде чем становится неловко из-за их неумения попрощаться, Джисон уже обнимает его, заключая в крепкие объятия.       Сильная рука обхватывает его за талию, а тёплая ладонь ложится на шею, и Минхо позволяет себе уткнуться лицом в изгиб шеи Джисона, наслаждаясь тем, как хорошо и тепло тот пахнет – немного сладковато, но в то же время так сильно и притягательно. Джисон пахнет чистым комфортом.       Минхо тихо вздыхает, когда его холодный нос касается шеи Джисона, и хихикает, когда Джисон слегка взвизгивает от разницы температур.              — Тебе действительно нужен прогулочный обогреватель, который будет следовать за тобой повсюду, чтобы ты не ничего не отморозил.       — К счастью, у меня есть ты, — осмеливается сказать Минхо, и искреннее хихиканье Джисона и то, как он крепче сжимает объятия, заставляют Минхо не жалеть о сказанном. — Спасибо тебе за этот приятный вечер, — это всё, что он добавляет, не желая отпускать и стремясь растянуть момент как можно дольше.       — Спасибо, что провёл его со мной. — Ответ Джисона звучит так естественно, и Минхо нравится, как легко доверять его словам, верить в то, что он действительно наслаждается его компанией.              Спустя длительное время они отпускают друг друга, и у Минхо кружится голова – от запаха Джисона, от всей этой близости, которой он избаловался за такой короткий промежуток времени. Если бы не пальцы Джисона, обхватившие его за плечи, он наверняка бы споткнулся. Но с поддержкой Джисона он приходит в себя и смотрит на лицо, полное волнения. Такого громкого чувства, которое обещает, что их история только началась.              Минхо чувствует, как его щёки горят от эмоций, бурлящих внутри него, от невозможности терпеть, чтобы узнать причину, по которой Джисон обнимает его с таким счастливым пылом, кричащим «Я хочу провести с тобой время».       Его сердце колотится как сумасшедшее, и он не думает, что оно когда-нибудь остановится. Поэтому он решается на первый шаг и пытается не бояться, что его будет слишком много, что он отпугнёт Джисона своей повседневной жизнью и его проблемами.              Он улыбается и кивает на вопрос Джисона, и это просто кажется правильным.              — Давай обменяемся номерами, хорошо?

🍰 🍩 🍪 🧁

      Выполнение просьбы Джисона оказалось лучшим решением из всех возможных.              Переписка с Джисоном – это спасение для Минхо от его пугающих мыслей и источник небольшого повышения уровня серотонина в течение всего дня. Он посмеивается всякий раз, когда Джисон присылает ему дурацкое селфи или милые каракули во время скучных занятий. Поэтому теперь его телефон всегда разблокирован в нетерпеливом ожидании нового сообщения.              Это помогает легче переносить трудные времена без посетителей, потому что Джисон всегда может сказать что-то ободряющее в одном из многочисленных голосовых сообщений своим тёплым и великолепным голосом. Когда есть немного свободного времени, он иногда даже по-быстрому звонит Минхо, чтобы немного отвлечь и подбодрить его.       Все эти частички Джисона, надёжно спрятанные в телефоне, Минхо хранит близко к сердцу. К сердцу, которое, исцеляется с каждым их разговором и днём, проведёнными вместе; сердцу, которое виднеется в отражении всякий раз, когда Минхо смотрит в зеркало на работе, или дома. Или в витрине магазина, когда он идёт домой и улыбаясь разговаривает с Джисоном по телефону.       Его цвет лица выглядит капельку свежее, глаза сияют немного ярче. Он выглядит полным надежды, так, словно всего несколько минут назад смеялся от души, а теперь медленно спускается со своего пика, купаясь в лучах неподдельного счастья.       Обмен номерами приносит и Джисону не меньшую пользу. Это идеальный инструмент для Минхо, чтобы заманить Джисона фотографиями чизкейков, печенья «красный бархат» и ванильных кексов с посыпкой.              Прошла неделя с тех пор, как они начали переписываться, и вскоре после их первых сообщений Джисон прислал ему своё расписание, так что Минхо всегда знает, когда тот свободен. Словно по мановению волшебной палочки, все свежеиспечённые творения Минхо попадают в их чат в виде картинок, чудесным образом как раз в свободное время Джисона и всегда сопровождаются одним и тем же вопросом.

Хочешь зайти ко мне?

Уже в пути!!!       Минхо, должно быть, так очевиден из-за того, как часто он спрашивает, но переживать не удаётся – Джисон тоже сильно хочет провести с ним время. Каждый раз заходя в пекарню, он улыбается от всего сердца и широко раскидывает руки, чтобы поприветствовать Минхо крепким объятием.              И даже если Джисон приходит, пока Минхо занят выпечкой, он просто ищет свободное место и чувствует себя как дома. Большую часть времени рядом с ним стоял американо со льдом, потому что Чанбин с самого начала запомнил его стандартный заказ. Ему очень понравился этот легкомысленный мальчик, его пухлые щёки и его любовь к чизкейкам Минхо.       Минхо всегда знает о приходе Джисона до того, как увидит его – из-за Чанбина, который наблюдает за ним с ухмылкой и приподнятой бровью, когда тот выходит с кухни; из-за его поддразнивания «тебя кто-то ждёт»; из-за нежного похлопывания по плечу всякий раз, когда Минхо краснеет и сдерживает улыбку, хотя он всегда старается не быть слишком очевидным, высматривая место Джисона.       Однако улыбка, с которой он щеголяет, когда замечает Джисона, уже говорит сама за себя.              — Я тут сам разберусь, Мин, ты можешь сделать перерыв, — всегда говорит Чанбин в такие моменты.              И Минхо просто бесконечно благодарен своему поддерживающему другу, который не бросил его. Он весь кипит от волнения, когда направляется к месту Джисона и наконец-то может вернуться в свой счастливый, спокойный мирок.

🍰 🍩 🍪 🧁

      Любимые дни Минхо – среда и пятница, дни, когда Джисон заканчивает универ пораньше и проводит с ним вечер, спокойно работая над проектами или рисуя на планшете, пока Минхо занят работой. И как только Минхо закрывается, остаются только они – нужно немного прибраться, в чём Джисон с радостью ему помогает.              — Ты действительно не обязан этого делать, Джи, — говорит он, качая головой и застенчиво улыбаясь, однажды вечером, когда ему начинает казаться, что его пекарня принадлежит Джисону, судя по всей уборке, которую тот делает.              Редко кто-либо из его прошлых партнёров вообще помогал ему. Они были довольны только тогда, когда Минхо наконец возвращался домой, но даже тогда они всегда находили повод пожаловаться.              — Но я хочу! — уверяет его Джисон, закончив вытирать столы. И он совершенно не похож ни на одного из тех, кого Минхо когда-либо знал более близко. — Это просто мой план. Медленно проникнуть в твой разум и заставить поверить, что рука помощи – это не что-то ужасное.              У Минхо горят уши, и он вытирает мокрые руки о фартук, избегая взгляда Джисона.       — Я знаю, что в этом нет ничего дурного. Я просто... чувствую себя более комфортно, когда могу всё делать сам.              Сегодня пятница, почти три недели прошло с тех пор, как они впервые встретились. Они успели так быстро сблизиться. Для Джисона уже вполне естественно подбежать к нему у раковины и подхватить на руки, легко поднимая его и заставляя хихикать.              — Это не должно быть комфортным!!       — Дай мне передохнуть!! — он хохочет ещё громче, когда Джисон встряхивает его в воздухе и смотрит на него снизу вверх со своей широкой улыбкой.              Он осторожно ставит его на ноги, затем нежно похлопывает по розовой щеке, ухмыляясь:       — Не хочу ломать хребет старику.              Минхо усмехается и отворачивается, чтобы скрыть свою маленькую предательскую улыбку.       — Мне 23 года, Джисон, и я всего на два года старше тебя, большое тебе спасибо.              Он слышит, как Джисон прищёлкивает языком, когда он тянется за спину, чтобы развязать свой фартук, его пальцы болтаются в воздухе, потому что он не может сразу найти узел.              — Даже сам уже не может раздеться, — поддразнивает Джисон и умелыми пальцами развязывает бант, осторожно стягивая фартук через голову.       — Ты совершенно не дал мне времени попробовать самому, — обиженно отвечает Минхо, слыша, как его собственный голос слабеет на середине предложения, потому что Джисон внезапно оказывается так близко, потому что Минхо просто хочет сделать шаг назад и почувствовать его тепло, прижатое к нему.              Но он не осмеливается пойти на поводу у своего желания, хочет дать Джисону достаточно пространства и только берет фартук из рук Джисона, собираясь повесить его обратно на вешалку для одежды.              Однако руки Джисона обхватывают за талию, удерживая на месте.       Это приятно, так приятно, что Минхо закрывает глаза и тихо напевает, наслаждаясь ощущением теплой груди Джисона, так идеально прилегающей к его спине, как он и представлял.       А потом к его затылку прижимаются губы, такие горячие и томительные, и дыхание Минхо застревает в горле, его сердце бьется так быстро, что Джисон, должно быть, чувствует это кончиками пальцев.              — Джисон, — выдыхает он, и его глаза распахиваются, когда Джисон медленно отстраняется, а его выдох касается обнажённой кожи Минхо и покрывает его мурашками. Замечательный вид. — Для чего это было?        — Эм...               Минхо оборачивается, его уши покраснели, но брови приподняты, дразнящая контратака вот-вот сорвется с его губ. Но перед ним стоит ошеломлённый Джисон, с розовым лицом и извиняющимся взглядом больших глаз, которые слишком долго задерживаются на губах Минхо, прежде чем его взгляд затуманивается, а мысли витают где-то далеко.              — Эй, Джи, всё в порядке?              Настала очередь Минхо волноваться, и, хотя он всё ещё чувствует обжигающий отпечаток губ Джисона на своей коже, ему удаётся оставаться сосредоточенным, наклонив голову.              — Да, просто... просто немного ошеломлён, — бормочет он, подавленный и такой маленький, прежде чем закрыть лицо руками.              Его следующие слова тихие и торопливые, но Минхо, тем не менее, понимает их и немедленно начинает волноваться.              — Ты просто такой красивый, Минхо, — признаётся Джисон в свои руки, прижимая ладони к глазницам, его голос становится невозможно тихим. — И мне действительно нравится быть рядом с тобой. Но... это всегда сбивает меня с толку, потому что я напуган.              Минхо сразу же чувствует в его признании дискомфорт, чувство вины и немедленно заключает его в свои объятия.       — Мне тоже очень нравится быть рядом с тобой.              Джисон влажно смеётся ему в плечо и прижимается к нему, его маленькие кулачки сжимают свитер Минхо на спине.       — Прости меня за то, что я такой неуклюжий мелкий чел, я просто…Я просто так... разрываюсь между мыслями и чувствами. Я боюсь делать что-то слишком поспешно.              Минхо поддерживает его в своих больших чувствах, нежно прижимает к себе и гладит по тёплой макушке.              — На самом деле, не нужно извиняться, у тебя есть полное право так себя чувствовать.               Джисон кивает в свой свитер, медленно расслабляется и со вздохом тает в объятиях Минхо.       — Я просто хотел, чтобы это не портило мне жизнь настолько сильно.              Минхо напевает, притягивая его ещё ближе.       — Со временем станет лучше, Джи. Обещаю.              И он просто обнимает его некоторое время, напоминая ему, что он никуда не денется.        ***              С самого начала Минхо узнаёт, что, хоть Джисон всегда рад инициировать физический контакт, даже ищет его, но замыкается всякий раз, когда что-то кажется слишком интимным. Горько-сладкий привкус разбитого сердца присутствует в каждом проявлении нежности, которое больше, чем просто объятия и держание за руки.              Джисон доверился Минхо в первую неделю их знакомства, когда они сидели на скамейке в парке воскресным днём, а солнце светило и приятно согревало их лица.       Он рассказал об этом, нахмурившись и устремив отсутствующий взгляд, крепко обхватив руками свои подтянутые ноги, чтобы успокоиться.       Он рассказал Минхо, что хотел предупредить его – у него есть много, что стоит проработать. Тихий и незаметный, он рассказал о том, как около года назад ему разбил сердце самый первый человек, которому он открылся и показал себя таким уязвимым только для того, чтобы с ним плохо обошлись и сразу же бросили.              — Честно говоря, мне не следовало игнорировать все красные флажки, — добавил Джисон с грустным смехом, всё ещё опустив взгляд, вспоминая прошлое. — Ему не очень нравились мои выпадания из реальности, и он не мог справиться с моим беспокойством, и особенно с тем фактом, что я очень, очень легко начинаю плакать.              Минхо внимательно слушал, время от времени протягивая руку, чтобы погладить его по спине, бормоча тихие слова утешения всякий раз, когда Джисон казался особенно расстроенным. И он почувствовал, как его сердце болезненно сжалось, когда голос Джисона стал заметно дрожащим и тонким, и у него действительно хватило наглости обвинить себя в своей обиде, слегка пожав плечами и едва слышно пробормотав:       — Я должен был это предвидеть.              Это заставило Минхо, не задумываясь, обхватить его руками и притянуть в крепкие объятия, удерживая, несмотря на дрожь, которая усилилась вдвое, когда Джисон больше не мог сдерживать слёзы.              — Всё в порядке, — мягко сказал Минхо, доставая из кармана салфетки и поднося их к милому красному носу Джисона. — Всё в порядке, Джи.       — Всё, что я чувствую, я чувствую так глубоко, и иногда это просто отстойно, — икнул он сквозь слёзы, бросив на Минхо заплаканный, но благодарный взгляд. Взял одну салфетку, а затем прислонился спиной к плечу Минхо. — Я просто хочу хоть раз побыть бесстрашным, хочу наслаждаться общением с тобой и не сторониться из-за глупейших причин – боже, потому что один идиот решил быть грубым со мной.              Чувства Джисона были, мягко говоря, обоснованными. И Минхо нужно было, чтобы он это понял.              — Твои доводы нисколько не глупы, Джи, — начал он. Сердце бешено колотилось в груди, потому что он действительно хотел найти правильные слова. — Ты пережил действительно трудное время, и совершенно логично бороться с тем, чтобы смочь снова подпускать людей ближе. Нелегко просто забыть, как ужасно обращался с тобой человек, которому ты доверял, особенно когда ты показывал себя таким уязвимым.              Джисон притих, слушая слова Минхо, крепче прижимая голову к его груди, и Минхо надеялся, что он сможет стать тем утешением, в котором Джисон так отчаянно нуждался в этот момент. С губ Джисона слетело короткое «спасибо», прежде чем он тихо высморкался, смеясь в салфетку.              — Мне действительно жаль, что я затронул эту тему. Разве это не повод, чтобы расстаться со мной?       — Не говори глупостей, — мягко упрекнул его Минхо, покачав головой и слегка нахмурившись. — Я бы скорее хотел поблагодарить тебя за то, что ты доверился и поделился этим.              Единственным уколом, который он почувствовал в груди, было непреодолимое желание встретиться с Джисном раньше, защитить его и без того хрупкое сердце от всей этой боли. В остальном он просто был рад, что Джисон чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы рассказать ему всё это так, чтобы Минхо понял, почему тот замкнулся в себе, когда они уселись на скамейку, когда Минхо нашел в себе мужество прижаться губами к макушке волос Джисона.              — С этого момента я буду более внимательным, хорошо? — пообещал Минхо, с улыбкой глядя на него сверху вниз. — Нам не нужно определять, кто мы такие – мы просто Джисон и Минхо, ни больше, ни меньше. Ты можешь задавать свой темп, и я с радостью последую за тобой.              Судя по тому, как Джисон хихикнул ему в грудь, Минхо подумал, что он правильно подобрал слова.              — Звучит хорошо? — спросил он, его улыбка стала шире, когда он посмотрел вниз и увидел розовые, надутые щеки. Такое прекрасное зрелище.       — Очень хорошо.        ***              После инцидента с поцелуями в шею Минхо напоминает ему, что не нужно спешить, что абсолютно нормально сделать шаг назад после того, как уже сделал шаг вперед. Джисон кажется умиротворённым, более спокойным, выражение его лица яркое и ясное, когда благодарная улыбка появляется на его губах.              — Спасибо тебе за то, что ты такой понимающий, Минхо. Ты не представляешь, как много это значит для меня.               Довольный Минхо берёт его за руку и лёгкими шажками ведёт к удобному креслу в задней части пекарни и предлагает Джисону сесть, слегка подталкивая его в плечо.              — Хочешь немного печенья и свой любимый чай? У меня ещё кое-что осталось с сегодняшнего дня.              Минхо пытается не обращать внимания на то, как слегка расширяются глаза Джисона, прежде чем к нему возвращается самообладание, он слишком добр, чтобы ничего не сказать.              — Я бы с удовольствием, Мин.       — Сейчас вернусь, — поспешно говорит он, достаточно быстро отворачиваясь, чтобы Джисон не увидел беспокойства в его глазах.              Это первый раз, когда у Минхо остаётся нераспроданное печенье, даже «красный бархат», его бестселлер.              В ожидании, пока закипит вода, Минхо пытается занять свои мрачные мысли, красиво раскладывая печенье на одной из своих фарфоровых тарелок с цветочным рисунком. И всё же он чувствует, как его пальцы непроизвольно подёргиваются от желания схватить тарелку и швырнуть её в стену вместе с печеньем, своим заклятым врагом. Вместо этого он хватается за край столешницы, костяшки его пальцев белеют от силы, с которой он сжимает её, чтобы не сойти с ума.       Легко забыть о дамокловом мече, опасно раскачивающемся над его головой, когда он с Джисоном. Когда он говорит Минхо, что всё будет хорошо и что они найдут способ всё исправить.       И Минхо так сильно хочет ему верить, хочет выбросить за борт все эти «но» и «что, если», но он знает, как трудно выжить в этом бизнесе – насколько практически невозможно вернуть клиентов после того, как уже потерял их. Особенно, когда ты упрямый идиот, который превращается в вампира, шипящего на чеснок, всякий раз, когда кто-то предлагает свою помощь.       Минхо ничего не мог с собой поделать – его юное «я», которое так отчаянно нуждалось в руке помощи, поддерживающих родителях, ободряющих словах, добром партнёре, разочаровывалось снова и снова, не получая ничего из этого. Взрослый Минхо принял это, оставив всё это позади.              Либо произойдет чудо, либо ему придётся отказаться от своей мечты. Одно из двух.              С чаем и печеньем в руках он пытается избавиться от своего мрачного настроения, находя утешение в мысленном образе Джисона, наслаждающегося его выпечкой и хвалящего его за это. Подняв взгляд от чашки, в которую он налил слишком много воды, он едва успевает заметить, как Джисон быстро закрывает свой планшет и незаметно убирает ручку в рюкзак, что странно для его мечтательной натуры.              — О, что ты нарисовал? — спрашивает Минхо, ставя всё на стол и садясь рядом с ним, сразу насторожившись.              Джисон – очаровательно плохой лжец, его красное лицо и опущенный взгляд совершенно не способствуют надёжности его слов, когда он говорит:       — Э-э, ничего особенного, просто... просто несколько глупых каракулей.              Минхо решает не давить дальше, он слишком измучен, чтобы напоминать Джисону о его политике отказа от помощи. Он уверен, что Джисон хочет воплотить в жизнь идеи, о которых тот упомянул в их самый первый день в парке, после того как Минхо посвятил его в свои трудности.              — Пожалуйста, не беспокойся обо мне, Джи, у тебя есть свои собственные дела.              Он не может сдержать этих слов, равно как и улыбку, когда Джисон обхватывает его рукой и наклоняется к нему, хватая печенье с тарелки и щедро откусывая. Джисон напоминает ему его кота Дори. Он всегда первым дотрагивается лапами до лакомств, которые Минхо готовит для своих троих малышей, и всегда показывает удовольствие, смачно мяукая.              — Я могу делать несколько дел сразу, спасибо тебе большое, — говорит Джисон после своего первого печенья, и Минхо чувствует, как нежность расцветает в его груди, когда он наблюдает, как Джисон выпрямляется, чтобы осторожно взять кружку и сделать глоток. Всё его поведение просто донельзя сладкое.              Он не может скрыть румянец, который появляется при виде маленьких пальчиков Джисона, обхвативших кружку, от его губ, которые он поджимает, стараясь не обжечься. Минхо хочет обнять его и никогда не отпускать, хочет убедиться, что эта милая, хрупкая душа чувствует себя в безопасности, всегда, всегда, всегда. Поэтому он пытается подавить стеснение в груди от осознания, что Джисон хочет помочь ему, а он снова упрямится. Он хочет наслаждаться с Джисоном тихими вечерами с вкусной едой и сидеть вместе так близко, обнявшись и слушая спокойные плейлисты в уютной тишине.              Джисон, кажется, соглашается, когда откидывается на руку Минхо и вздыхает, долго и удовлетворённо.              — О, кстати, Мин…       — Да?       — Можешь с этого момента называть меня Ханни? — спрашивает Джисон с намёком на улыбку в голосе, играя пальцами с рукой Минхо и согревая её и согревая вместе с этим всё тело Минхо – его грудь, пальцы ног, щёки. — До того, как я встретил его, это было моё любимое прозвище, и я хочу его вернуть.

🍰 🍩 🍪 🧁

             В последующие дни Минхо познаёт радость, называя его Ханни.              По-хорошему, ему должно было уже надоесть, судя по тому, как он злоупотребляет прозвищем Джисона, использует его при любой возможности, потому что оно так легко слетает с его языка, потому что он не может насытиться реакцией Джисона, его розовыми щеками и пристальным взглядом, который остаётся прикованным к нему после этого, таким нежным и тёплым.       Но Минхо использует его, когда они обнимаются при встрече и прощании; когда Джисон кажется встревоженным и беспокойным, и Минхо мягко разговаривает с ним; когда он упрекает его за то, что он всё время сидит за своим ноутбуком; когда он осыпает его комплиментами и маленькими нежными замечаниями.              Минхо ничего не может с собой поделать. Оно постоянно в его голове.              Нежность имени просто идеально подходит мягкому человеку, которым является Джисон, и тому, как он расхаживает по кофейне по утрам, заряженный энергией от выпитого американо, обновляет цветочные украшения фрезией, васильком и диантусом, всегда нюхая их на полпути и блаженно вздыхая после.              Мой Ханни такой милый – это всё, о чём Минхо может думать в такие моменты, позволяя нежной улыбке свободно расцвести на его лице, потому что он знает, что, когда Джисон увидит, он получит её в ответ.       И Минхо любит улыбки Джисона, потому что они такие яркие и бессовестные, потому что счастье прекрасно смотрится на его лице.              В очередной раз, когда любимое имя эхом раздаётся в голове Минхо, и сам Джисон стоит прямо напротив и бросает на него взволнованный взгляд с протянутыми к нему руками через стол.               Мой Ханни такой хорошенький, какого хрена?              — Хочешь пойти завтра в кино?              Минхо приходится несколько раз моргнуть, чтобы вернуться на землю, разрушить чары Джисона и его тёмных глаз с чувственным взглядом, который всегда обескураживает.              — Мы могли бы посмотреть фильм ужасов, о котором говорили несколько дней назад.              Это был бы первый раз, когда они по-настоящему вышли на улицу. И мысль о том, что они вместе в затемнённом кинозале делятся попкорном и шёпотом комментируют фильм, может быть, даже держатся за руки и прижимаются друг к другу на самых страшных моментах, вызывает головокружительное возбуждение, разливающееся по его венам, заставляя сердце так взволнованно трепетать в тёплой груди. Минхо всегда чувствует себя колибри, когда он с Джисоном.              — Я бы с удовольствием, Ханни, — отвечает он, а затем, поражаясь тому, как быстро Джисон вскидывает руки в безмолвном ликовании, оставляя Минхо громко хихикать.       — Не могу дождаться!!! — восклицает Джисон и вкладывает свои кулачки в ждущие ладони Минхо, прежде чем расслабить их, чтобы Минхо действительно мог их подержать. — Я так взволнован, Мин. Не могу поверить, что я наконец-то нашёл кого-то, кто любит фильмы ужасов так же сильно, как и я.              Джисон буквально вибрирует, и Минхо не может ему противостоять.              — Я тоже не могу дождаться, Ханни. Я слышал только хорошие отзывы об этом фильме, — отвечает он, ловя себя на том, что смотрит вниз на их соединенные руки и испытывает сильное желание просто поднести их к губам и легонько чмокнуть костяшки пальцев, нежно поцеловать каждый из его милых, слегка скрюченных пальчиков.              Но он останавливает себя, не хочет, чтобы Джисон не чувствовал и капли дискомфорта, поэтому отводит взгляд от их рук и пытается слегка улыбнуться, игнорируя то, как горят его уши.              — Во сколько начинается фильм?              Только тогда Минхо понимает, каким взволнованным выглядит Джисон, что ему трудно не смотреть на губы Минхо, его рот открывается и закрывается, как будто он находится в подвешенном состоянии между тем, что он привык говорить, и тем, что он хочет сказать. В конце концов желание Джисона, кажется, берет верх, и он говорит об этом, заставляя сердце Минхо, взлететь как колибри.              — Знаешь, я... я не против. — Его пальцы подёргиваются в такт словам, и Минхо мгновенно понимает.       — Ты... ты уверен?       — Да.       — Хорошо…              У Минхо внезапно пересохло во рту, и он надеется, что Джисон не заметит, какими влажными стали его ладони, когда он берёт одну руку Джисона и подносит её к своим губам с застенчивой улыбкой. Его глаза полуприкрыты после первого поцелуя в указательный палец.       У Джисона перехватывает дыхание, и Минхо на некоторое время берёт паузу, давая ему возможность выдернуть свою руку из ослабленной хватки Минхо, но он этого не делает. Он наслаждается этим так же сильно, как и Минхо, который проводит губами по следующему пальцу, наслаждаясь тем, какой мягкой и тёплой ощущается кожа Джисона на его губах. Затем он нежно целует его средний и безымянный пальцы, прежде чем нетребовательно поцеловать то место, где мизинец Джисона наиболее изогнут.       Джисон показывает свою привязанность маленькими знаками, с лёгким давлением, когда прижимает пальцы к губам Минхо, так желая почувствовать его. С затуманенным сознанием и покалывающими губами Минхо отстраняется, упиваясь вниманием Джисона.       Тот осторожно проводит костяшками пальцев по щеке Минхо, а затем раскрывает ладонь, на некоторое время обхватывая его лицо, проводя большим пальцем по скулам. А Минхо просто наслаждается, с довольной улыбкой и кружащейся головой, и всё его существо гудит от предвкушения большего. Скоро.              — Спасибо тебе за то, что ты всегда такой внимательный, Мин, — мягко говорит Джисон и тихо хихикает, когда Минхо поворачивает голову и украдкой целует его ладонь, издавая забавный чмокающий звук.       — Конечно, Ханни, — отвечает он после того, как они успокаиваются от приступа хихиканья. — Ты не заслуживаешь меньшего.              Джисон почти только улыбается сам себе, погружённый в воспоминания, о которых Минхо ничего не знает. Но, может быть, ему и не нужно знать всего, что касается прошлого Джисона. Ведь Минхо знает, что он – настоящее Джисона, и всем сердцем надеется, что он станет и его будущим тоже.              — Ты постепенно заставляешь меня поверить, что ты прав.              Затем выражение его лица становится мрачным, и Минхо так сильно желает, чтобы события, которые прошли, или люди, которые ушли, потеряли власть над своей жертвой, не смогли бы причинить боль, навредить его Ханни. Он хочет сгладить эту хмурость ещё одним поцелуем.              — Ты хочешь поговорить об этом? — спрашивает Минхо, понаблюдав за ним некоторое время.              Джисон полностью погружён в свои мысли, поднимая взгляд только после вопроса Минхо, с широко раскрытыми глазами, как будто он удивлён, что он был настолько очевиден.              — Я вижу, что тебя что-то беспокоит, Ханни.              Но Джисон с трудом подбирает слова, скривив рот и уставившись на столешницу перед собой.              — Это... это немного убого, и... Боже, это не то, что тебе нужно слушать, правда.              Минхо только качает головой с понимающей улыбкой.       — Если это тебя беспокоит, я с удовольствием выслушаю.       — О боже, хорошо. Я действительно сожалею обо всех этих TMI в последнее время.              Однако его ободряющие слова, кажется, слегка подталкивают Джисона, и он кивает сам себе, сцепив пальцы на коленях, всё его лицо заливает светло-розовый цвет, который Минхо стал обожать.              — Итак, я просто вспомнил о том времени, когда мы с моим бывшим занимались… это, и уфф, это был мой первый раз, так что я немного поддался эмоциям и начал плакать, и… да, он воспринял это не очень хорошо. Он был таким бесчувственным, — Джисон морщится, застенчиво встречаясь взглядом с Минхо. — Я помню, что чувствовал себя по-настоящему уязвимым, поэтому его замечания ранили ещё сильнее, чем обычно.               Сердце Минхо сжимается от этой новой информации, от того, что маленький, съёжившийся Джисон вновь переживает эту боль.              — О, Ханни, ты этого не заслужил, — начинает он, протягивая ладонь, чтобы Джисон вложил в неё свою руку. — Ты знаешь, плакать всегда нормально. Это что-то настолько естественное, и на самом деле это показало ему, насколько тебе было хорошо? Какой грёбаный идиот. Я бы поц…              Минхо вздрагивает, удивлённый интимными словами, которые чуть не сорвались с его губ. Он был близок к тому, чтобы физически зажать рот рукой, если бы не рука Джисона в его ладони.              Я бы сцеловал все твои слёзы.              Именно это хотел сказать Минхо, но он не осмеливается вдаваться в подробности, опасаясь, что переступит их границы. Поэтому он начинает снова, испытывая облегчение от того, что Джисон на самом деле не заметил его промаха.              — Просто знай, что я никогда не стал бы осуждать тебя за это, — обещает Минхо и ухмыльнулся. — Я – твоё личное безопасное место.       — Это я уже знаю, — улыбается в ответ Джисон и встаёт, чтобы присесть рядом, прижимаясь к нему и закидывая ноги на бёдра Минхо. — Я чувствую себя действительно комфортно с тобой.              Минхо со вздохом обнимает его и прижимается виском к голове Джисона, вдыхая тёплый аромат, который так ему присущ. Он пахнет мёдом и солнцем, свежеиспечённым яблочным пирогом и теплом в его любимой пекарне.              — Я рад, — убаюканный присутствием Джисона, он позволяет своим глазам закрыться, лёгкая улыбка всегда присутствует на его лице, когда он с ним.              И какое-то время они просто есть, существуя только ради своих тёплых объятий, своей близости и того, как их дыхание медленно выравнивается долгими и глубокими выдохами. Минхо не удивился бы, если бы их сердцебиения тоже синхронизировались.       Затем он вспоминает о радости, которая ждёт их завтра, и тихим, нежным голосом нарушает их уютное молчание, подчёркивая свои слова мягкими поглаживаниями по спине Джисона.              — Давай завтра хорошенько повеселимся, хорошо?

🍰 🍩 🍪 🧁

         О, и они действительно хорошо повеселились.              Всё начинается с того, что Минхо днём заезжает за Джисоном на своей машине, так как кинотеатр расположен на окраине города.       Минхо не готов к тому, насколько тепло и интимно чувствовать Джисона в своей машине, не готов к тому, что его духи наполнят салон и заставят его сердце биться чаще в груди – на данный момент это, считай, обыкновенная реакция. Сладость этого никогда не перестаёт приятно затуманивать его разум и едва ли позволяет ему думать о чём-то другом. Но ещё труднее не заметить усилий, которые Джисон приложил к своей внешности.       Его тёмные волосы уложены, щёки и губы чуть более розовые, чем в дни учебы в университете, а одежда тщательно подобрана – светло-голубой свитер выглядит совершенно новым, а конверсы безупречно чистые. А ещё есть эти очки, круглые, в золотой оправе, сидящие на мягком кончике носа – Джисон выглядит таким красивым, что Минхо, возможно, забыл, как включить задний ход в автомобиле.              — Спасибо, что заехал за мной, — приветствует его Джисон с застенчивой улыбкой, прежде чем пристегнуть ремень безопасности и устроиться поудобнее, положив руки на колени и мило стукнув коленями друг о друга. — Хотел бы я, чтобы у меня была машина.       — Я могу быть твоим личным водителем, Ханни, — отвечает он Джисону, улыбаясь и не сводя глаз с улицы, чтобы не пялиться и случайно не заглушить двигатель. — Наличие автомобиля иногда может быть весьма удобным, за исключением того, что это вредит твоему кошельку.       — Тогда решено, — улыбается ему Джисон, когда Минхо благополучно вывозит их на улицу. — Я заплачу за билеты и еду.        ***              В конце концов, после нескольких бурных возражений Минхо всё-таки удалось перестроить план и, по крайней мере, заплатить за еду Джисона, купив ему самое большое ведро попкорна, которое там предлагали. И хотя Джисон пытается переубедить Минхо своими протестами, блеск в его глазах, когда Минхо протягивает ему огромное ведро, выдаёт его в одно мгновение. Маленькие счастливые кулачки, которые Джисон не может сдержать, когда Минхо дарит ему Dr. Pepper, тоже обнадёживают.              — Спасибо, Мин, — он лучезарно улыбается и с радостью позволяет руке Минхо провести по пояснице, пока он делает снисходительный глоток. Они оба так рады вместе сделать этот маленький, но решающий шаг вперёд в их отношениях. И Минхо бессилен против всех бабочек в животе, не может удержаться, чтобы не бросить несколько взглядов на своего Ханни, такого красивого рядом с ним, когда он ведёт его по красной ковровой дорожке по тёмному коридору в ещё более тёмный кинозал.              Фильм отличный, пугающий, даже захватывающий – чаще всего они оказываются напряжёнными и ищут руки друг друга, чтобы крепко сжать. И при каждом прыжке Джисон тоже подпрыгивает, пока ему не надоедает, и он подносит руки к глазам, чтобы посмотреть сквозь маленькие промежутки между пальцами.              — Я не хочу умереть от сердечного приступа, Мин, — наклоняется он и шепчет, чтобы оправдать свой маленький обман. — Мне слишком весело на этом свидании.              Свидание.              Минхо расцветает, когда Джисон наклоняется ещё сильнее, укладывая голову на его плечо. С тихим смешком он обнимает Джисона одной рукой и протягивает другую, чтобы погладить по волосам, мечтая о том, как поцелует его в лоб, забыв на время о фильме.              — На этот раз я спущу тебе это с рук.              К счастью, они оба остались живы и охотно делятся своим мнением о фильме и о том, что им понравилось больше всего, рассказывая о самых страшных сценах и о тех, которые заставили их закатить глаза, потому что и по сей день в некоторых фильмах ужасов, похоже, есть проблема с логичностью, продуманностью решений героев. Стереотипный план группы разделиться, или, как всегда, один слабый, учащённо дышащий чел неизбежно приводит их всех к смертельным ситуациям.              — Но, честно говоря, я бы, наверное, умер первым, — хихикает Джисон по дороге домой, ощупывая машину Минхо с прекрасным звуком. Иногда ему хочется, чтобы стеклянная банка могла запечатлеть голос Джисона – такой тёплый и яркий, что он, должно быть, светится в темноте, как светлячки.       — Я бы вытащил тебя живым, Ханни, не волнуйся, — успокаивает его Минхо с весёлым смехом. — Ты убедишься, что мои холодные конечности останутся прикреплёнными к моему телу, и я буду сражаться с любым демоном, который осмелится приблизиться.       — Договорились.        ***              Их поездка домой в общежитие Джисона кажется лёгкой и комфортной, в чём Минхо совсем не был уверен, поскольку всё это было чем-то бОльшим, свиданием с гораздо бОльшим значением.              Всё, что они делали раньше, – это ходили в парк и вместе грелись на солнышке на скамейке, гуляли по магазинам, когда Минхо нужны были какие-то особые ингредиенты для нового рецепта или когда Джисону нужны были новые принадлежности для планшета или его коллекции декоративно-прикладного искусства. В целом, прекрасное, но в то же время простое нечто, исключающее возможность появления мыслей о свидании и, возможно, делающее ситуацию для Джисона неловкой.       Вот почему Минхо любит проводить время в пекарне, потому что она служит своего рода промежуточным пространством: уютным местом, где Джисон находит утешение, не беспокоясь о том, что встреча будет слишком интимной, как дом Минхо с его кроватью, личными вещами и чем-то, что могло бы напомнить Джисону о его прошлых отношениях.       Но есть и другая сторона. С Джисоном Минхо чувствует себя комфортно в этих четырёх стенах, которые без него кажутся удушливыми. Джисон всегда умеет поднять ему настроение.       Однако это делает Минхо еще слабее.              Он знает, что его механизм преодоления не идеален – отталкивать свои проблемы и игнорировать их, просто наслаждаться временем, которое он проводит с Джисоном. И всё же у него недостаточно сил, чтобы остановиться, зная, что погружение в свои страшные мысли тоже ни к чему не приведёт.              — Ты можешь проводить меня наверх?              Джисон выдёргивает его из раздумий после того, как они добираются до общежития, и Минхо на мгновение застигнут врасплох, удивлённый предложением Джисона. И эта небольшая задержка с ответом заставляет Джисона яростно покраснеть, его взгляд прикован к своим ногам, прежде чем на секунду робко взглянуть на него.               — Пока не хочу тебя отпускать, — застенчиво объясняет он, и Минхо чувствует, как тёплое томление овладевает его телом, его разумом. Заставляет его лепетать совершенно непривлекательным образом.       — О, да, да, конечно, конечно!              Но Джисон не возражает – он никогда не возражает, кажется, его устраивает всё, что говорит Минхо. Это всегда успокаивает его сердце.              После того, как они оба вышли из машины и Минхо подошёл ближе, Джисон берёт его за руку, как будто это самая естественная вещь в мире, ведёт его через стеклянные двери и вверх по лестнице, с его губ слетает тихое напевание под нос. Прошло совсем немного времени, прежде чем они подошли к двери Джисона, выкрашенной в современный серый цвет, гармонирующий с белыми стенами коридора и ковровым покрытием на полу.       Конечно, комната Джисона выглядит полной противоположностью – в тёплых тонах и с гирляндами, с письменным столом и стенами, увешанными произведениями искусства, будь то его собственные или купленные у других художников. У него наверняка есть и большая плюшевая игрушка на его удобной, с разбросанными мягкими одеялами кровати, с изголовья которой свисают большие наушники.              Минхо не может дождаться, когда однажды узнает об этом.       И ему не терпится узнать, как они попрощаются.              Потому что сейчас они стоят здесь, напротив друг друга, и это уже похоже на прощание после свидания, когда обе стороны не уверены, как поступить, когда их сердца бьются где-то в горле и они хотят чувствовать друг друга ближе, ещё теснее, чем когда-либо прежде, чтобы извлечь максимум пользы из последних нескольких мгновений, которые у них остались вместе.              — Мне действительно было так весело сегодня, — начинает Джисон и улыбается сам себе, его пальцы тянутся к подолу кардигана Минхо, играя с одной из деревянных пуговиц. — Это было совсем не похоже на то, что мы обычно делаем, и мне действительно понравилось.              Сердце Минхо слегка подпрыгивает от его слов, теперь он знает, что они и правда на одной волне.              — Мне тоже, Ханни, — успокаивает он его, осторожно беря напряженные пальцы Джисона в свою руку, наблюдая, как его красивые губы изгибаются в легкой улыбке, верхняя часть его полных щек такая милая и розовая. Губы Минхо покалывает от головокружительной потребности поцеловать его. — Я так рад, что мы смогли погулять вместе.              Следующее, что чувствует Минхо, – это обнимающие руки Джисона, и что его слова, приглушены лицом, прижатым к изгибу плеча Минхо. — Я так счастлив!       Он крепко обнимает его, перебирая пальцами мягкие волосы на затылке. И они так близко. А когда Джисон прижимается, Минхо грудью ощущает его ещё ближе, и их щёки соприкасаются, когда Джисон немного поднимает голову.              Минхо закрывает глаза и представляет, как было бы прекрасно просто оставаться так навсегда. Он слушает их ровное, синхронное дыхание, и это успокаивает его и его взволнованное сердце. Но вскоре оно стучит у него в ушах, потому что дыхание Джисона прерывается так внезапно, когда тот поворачивает лицо, и его тёплые губы касаются щеки Минхо так нежно, как крылья бабочки.       Он делает резкий вдох, рука на спине Джисона сжимает ткань его свитера, рука на затылке остается нежной, не желая ни к чему принуждать его. Слишком скоро тихое прикосновение губ Джисона исчезает, и Минхо просто хочет знать.              Хочет знать, есть ли возможность почувствовать это снова.              —Всё в порядке?       — Да.              Его голос дрожит от нескрываемого желания, сотрясающего его всего.              — Пожалуйста, Ханни, пожалуйста, поцелуй ещё раз.              И Джисон целует.       Он поворачивает голову ещё сильнее и целует всерьёз, прижимаясь губами к щеке Минхо на одну, две, три секунды, на два судорожных выдоха, срывающихся с приоткрытых губ Минхо.       Джисон целует снова и снова, последнее касание его губ заканчивается около уголка рта Минхо. И он наслаждается этим ощущением, покалывающим и пронизанным обещанием того, что их губы встретятся так скоро. Затем они снова обнимаются, руки Джисона так крепко обхватывают его, что Минхо физически ощущает исходящее от него облегчение.              — Спасибо, Мин, — говорит он с легкой дрожью в голосе. — Спасибо тебе за то, что ты моё безопасное место.

🍰 🍩 🍪 🧁

             Минхо никогда бы не подумал, что им станет настолько комфортно за такой короткий промежуток времени, но после их первого официального свидания это происходит так естественно. Хоть они прямо и не говорят об этом, им обоим совершенно ясно, что они постепенно переходят к чему-то более особенному, чему-то значимому.       Они по-прежнему проводят большую часть дня вместе в пекарне, но после обеда или в выходные они делают гораздо больше – ходят на свидания в кафе; в торговый центр купить одежду; наслаждаются поздними ночными поездками со своими любимыми песнями, звучащими из динамиков автомобиля. Тёплый и затемнённый салон всегда служит лучшим местом для долгих и глубоких бесед, пока Джисон не начинает искать близости и мило не задрёмывает, прижавшись к руке Минхо.              Чаще всего они прощаются поцелуями в щёки и теряются в глазах друг друга. И каждый раз Минхо хочется обнять весь мир, потому что он так благодарен за то, что нашёл Джисона. Он всё больше влюбляется в него после каждого дня, проведённого вместе, не может поверить, что завоевал себе такого замечательного человека, такого доброго и понимающего, такого талантливого и творческого, и такого невозможно красивого.       Минхо даже посчастливилось провести один вечер в комнате Джисона в общежитии, прижавшись друг к другу на его удобной кровати и смотря фильм ужасов, на котором Минхо вообще не мог сосредоточиться.       Не тогда, когда Джисон решил прижаться к нему, положив голову на грудь, одной рукой обхватив его за талию, одной ногой просунув её между ног Минхо, а всей своей передней частью прижавшись к его боку. Это произвело на Минхо такой же успокаивающий эффект, как утяжелённое одеяло.       Его сердце чуть не выпрыгнуло из груди от тёплого запаха Джисона, щекочущего нос, от того, как кончики его пальцев рисуют маленькие фигуры на его руке, а губы время от времени касаются линии подбородка. И сладкое мурлыканье, которое издавал Джисон, когда Минхо прижимался губами к его тёплому виску, заставляло каждую клеточку его существа петь от обожания, изо всех сил стараясь не мурлыкать ему в ответ, как он всегда делает со своими котами.              В какой-то момент они даже не поняли, что фильм закончился, их глаза были приятно закрыты, и оба просто обнимали друг друга. Их губы двигались томно, осторожно и немного с любопытством, исследуя руки, запястья, обнажённые шеи, трепещущие веки и раскрасневшиеся щёки, ни разу не поцеловавшись по-настоящему. И хотя страстное желание Минхо ощутить губы Джисона на своих с каждым днём становится всё более настойчивым, он терпеливо ждёт. Ждёт того времени, когда Джисон почувствует себя в достаточной безопасности, чтобы сделать этот шаг самому. А до тех пор Минхо наслаждается просто пребыванием с ним, его всегда успокаивают нежные заверения Джисона.              Так приятно.       Мне так хорошо, когда я с тобой.       Тебе тоже комфортно?              Он в восторге от эмоционального интеллекта Джисона, от того, как он всегда может точно сказать, что он чувствует, даже когда речь идёт о тех, которые хотят съесть его заживо. Он делал это с самого первого дня их знакомства. Это то, к чему Минхо тоже сильно стремится – просто сказать Джисону, что у него на уме, что его пугает, что заставляет волноваться.              Но он просто не может.              Даже когда ситуация с пекарней неуклонно ухудшается и Минхо чувствует, что последние остатки контроля ускользают у него из рук. Даже когда тревожные взгляды Джисона и озабоченные замечания заметно усиливаются.              В такие моменты он внутренне кричит на себя, призывая просто сказать это, но его рот не открывается, слова, которые заставили бы Джисона понять, остаются невысказанными.       Больше всего расстраивает, когда Минхо замечает, что Джисон поглощён работой на своем ноутбуке или планшете. Тот всегда выглядит таким серьёзным, но никогда не желает показывать Минхо свои задумки. Он ценит, что Джисон, кажется, никогда не лжёт, и всегда говорит ему с покрасневшим лицом и отведённым взглядом, что это не для универа, что он работает над чем-то особенным.       Но то, как он это говорит, как будто хочет, чтобы Минхо знал, что он делает это для кого-то особенного, всегда оставляет неприятное чувство. Будучи испуганным идиотом, Минхо никогда не требует знать больше, хотя и пытается убедить себя, что это, должно быть, ради друга, или, может быть, ради самого Джисона, и что Джисон не забыл обо всех тех случаях, когда Минхо напоминал ему не беспокоиться о нём и сосредоточиться на себе. И даже несмотря на то, что этот подход далек от идеала, даже несмотря на то, что Минхо знает, что ради того, чтобы их отношения становились глубже, а фундамент крепче и непоколебимее, ему тоже следует поговорить с Джисоном о сложных вещах, но он просто не может заставить себя.       Особенно потому, что он чувствует себя таким нелепым из-за своих чувств, потому что Джисон делает его таким невероятно счастливым. Он не хочет, чтобы что-то притупляло этот фейерверк между ними – ни будущее его пекарни, ни его беспокойство по этому поводу, ни его неспособность принять помощь, ни его страх, что у Джисона будет слишком много забот, как только он откроется и взвалит на него весь свой эмоциональный багаж, что в конечном итоге приведет к его уходу.       Поэтому он скорее отодвинет свои проблемы в дальний угол, с нетерпением ожидая возможности провести время со своим Ханни, чтобы смочь вздохнуть свободно, и негативные мысли не одолевали его разум.              И почти всегда Джисон замечает.       Но не то, чтобы Джисон никогда раньше не пытался поднять эту тему – иногда, в тихие моменты, Джисон смотрел на него с беспокойством, начинал с тихого «Минхо» и руки, ищущей его, чтобы схватиться за нее.              — Как у тебя дела? Хочешь поговорить об этом? — Он ищет взглядом Минхо, когда замечает, что тот становится таким жёстким и напряжённым, один большой палец нежно поглаживает костяшки пальцев.       — Всё идет хорошо, — говорит Минхо, заставляя себя беззаботно улыбнуться. — Я уверен, что весной всё станет лучше. В пекарне всегда гораздо больше народу, когда становится теплее.       Что, конечно, далеко от истины – и Джисон, кажется, видит Минхо насквозь. Но он не допытывается. Он всегда уступает, с тихим вздохом принимаясь за еду, стоящую перед ним.              — Ты знаешь, я всегда здесь, чтобы поговорить и помочь, хорошо?       — Да. Я знаю, спасибо тебе, — говорит Минхо и сжимает пальцы Джисона, слегка кашляя, чтобы избавиться от огромного комка в горле.              Минхо знает, но он никогда не доводит диалог до конца, никогда не принимает его предложение, даже когда понимает растущее разочарование Джисона с каждым новым провалом.       Он только пытается отвлечь Джисона всякий раз, когда замечает мрачное выражение лица или хмурый взгляд, успешно заставляя его хихикать над лёгкой шуткой или коварным тычком пальцем в бок. Это всегда работает, позволяя Минхо вернуться в свой пузырь прокрастинации и отрицания – пока однажды вечером в пекарне Джисон не захочет поговорить, и на этот раз он будет непоколебим.              — Э-э, Мин? — Осторожно начинает Джисон, кладя свой ноутбук на стол и включая его. Неуверенными взглядом он наблюдает, как Минхо убирает столешницы. — Ничего, если я тебе кое-что покажу? Я... я работал над этим довольно долго.              Услышав его просьбу, Минхо сразу же чувствует тошноту, и он ненавидит себя за это. Ему приходится сделать глубокий вдох, потому что внезапно в груди становится слишком тесно. Ему следовало признать эту проблему гораздо раньше.              — Смотря, что это. Что там? — Говорит он и пытается улыбнуться, выходя из-за прилавка, скрестив руки на груди.              Джисон наклоняет голову в ответ на слова Минхо и не осмеливается встретиться с ним взглядом.       — Ну, это... это то, что могло бы, э–э, потенциально помочь тебе распространить информацию...       Минхо хочется плакать.       — Джисон, что я тебе говорил?              Он садится напротив Джисона, всё ещё скрестив руки на груди, пытаясь встретиться с опущенным взглядом Джисона, который тревожно покусывает нижнюю губу, нахмурив брови.              — Я знаю, Мин, я знаю, что ты мне говорил. Но я просто не мог выносить, того, что ты всё время был в таком напряжении. Я не хочу, чтобы ты всё это потерял.       — Я не напряжён, — лжёт Минхо, желая, чтобы этот разговор закончился как можно быстрее. — Я никогда не говорил о том, что у меня стресс, и всегда просил тебя не беспокоиться обо мне.       — Минхо, — говорит Джисон, выражение его лица печальное, откровенно разочарованное, когда он, наконец, снова поднимает взгляд. — Почему ты лжёшь мне?       — Я не…       — Да. И это больно, — перебивает он, его глаза отчаянно пытаются передать то, что Минхо пытается игнорировать. — Я был честен с тобой с самого начала, рассказал тебе о своём прошлом, даже несмотря на то, что это вновь вскрыло мои старые раны. Потому что я забочусь о тебе, Минхо. И я никогда не хотел, чтобы ты чувствовал себя покинутым.              Тишина между ними оглушает – правдивость слов Джисона поражает Минхо с такой силой, что он не в состоянии ответить.              — Пожалуйста, впусти меня, Минхо. Думаю, я заслуживаю того, чтобы быть частью каждой части твоей жизни, — умоляет он, протягивая руку, чтобы схватить одну из скрещенных рук Минхо.              Но Минхо не может мыслить здраво. Он чувствует себя загнанным в угол и расстроенным, уворачивается от руки Джисона прежде, чем она успевает обхватить его запястье.              — Минхо?              Он так ясно слышит боль в голосе Джисона, и глубоко внутри это причиняет нестерпимую боль. Минхо невыносимо слышать в голосе Джисона что-либо, кроме положительных эмоций, и всё же он не может заставить себя подойти к нему и сказать, что ему жаль.              — Я думаю, что всё ещё решение за мной, — говорит он вместо этого, не сводя глаз со своего подпрыгивающего колена. — В прошлом я был слишком слаб, и меня разочаровывали и ругали всякий раз, когда я набирался достаточно смелости, чтобы обратиться за помощью к своим партнёрам. Я больше не повторю этой ошибки.              Когда Джисон начинает говорить снова, его голос звучит неуверенно, и Минхо не осмеливается поднять глаза. Слишком напуган, чтобы увидеть страдание, что окрашивает его слова.              — Но, Минхо, я не твой бывший, точно так же, как и ты не мой! Ты понимаешь, как это несправедливо, что они все завоевали твоё доверие, а я остаюсь в стороне?       — Это не одно и то же.       — Это одно и то же, Минхо! Но Я никогда не буду злиться на тебя за то, что ты усердно работаешь и осуществляешь свою мечту, — говорит ему Джисон, измученный и близкий к тому, чтобы умолять. — Я хочу поддержать тебя, так что, пожалуйста. Пожалуйста, позволь мне.              Минхо только качает головой, настолько глубоко погружённый в созданную им иллюзию, что не может выбраться наружу. В ней Джисон однажды разозлится и бросит его точно так же, как это сделали все остальные. Минхо это знает. Джисон даже понятия не имеет, сколько труда требуется, чтобы его пекарня снова стала популярной.              — Джисон, разве мы не можем просто продолжать в том же духе, как раньше? Я просто хочу проводить с тобой время, не беспокоясь обо всём этом. Разве мы не можем просто оставить как было?       — Нет.       — Но почему «нет»?       — Потому что отношения – это не всегда яркое солнце, Минхо. Иногда в них касаются трудных разговоров и неудобных тем, и от этого никуда не убежишь, — говорит он жёстко и так непохоже на Джисона. Но он абсолютно прав. Затем его голос снова становится мягче. — Я поймал себя на том, что слишком долго игнорировал очевидное, потому что сам был жадным, потому что никогда в жизни не был так счастлив, как с тобой рядом. Ты делаешь меня таким счастливым, Мин.              Признание заставляет Минхо, наконец, снова поднять взгляд, и он видит слезы в глазах Джисона. И он проклинает себя за то, что был таким грёбаным идиотом. Он просто хочет заключить его в объятия и поблагодарить за то, что он был таким храбрым и не скрывал своего сердца, если бы не его идиотское упрямство.              — Но мне надоело оставлять без внимания то, что должно быть сделано, — добавляет Джисон, быстро проводя пальцем по нижней линии ресниц. — Тебе отчаянно нужен кто-то, кто помог бы тебе всё изменить. Минхо, это твоя мечта.       — Я знаю, — кротко говорит Минхо, его глаза начинает щипать.              Джисон снова протягивает руку, и на этот раз он хватает Минхо за запястье, не позволяя стряхнуть свою руку. — Тогда, пожалуйста, позволь мне показать тебе, над чем я работал. Я уверен, тебе бы это действительно понравилось.              Минхо снова качает головой.       И это заставляет Джисона застонать от разочарования, на грани потери терпения.              — Почему ты такой упрямый?              Минхо знает, что он слишком остро реагирует, но он чувствует себя загнанным в угол, просто не может сейчас вести этот разговор. Ему нужно пространство, чтобы дышать.              — Потому что я уже несколько раз говорил тебе, что мне не нужна никакая помощь. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Почему это так трудно понять?              После резких слов Минхо наступает долгая пауза, и он клянётся, что слышит, как у него в ушах стучит собственное сердцебиение. Казалось, прошла вечность. Джисон медленно кивает сам себе, его взгляд устремлён вдаль, когда он отпускает Минхо и закрывает свой ноутбук, чтобы положить его в сумку.              — Не трудно, — наконец произносит он, его голос едва слышен. — Я просто надеялся, что смогу переубедить тебя и что ты достаточно заботишься о нас, чтобы впустить меня. Но, думаю, я так и останусь второстепенным персонажем в твоей жизни.       — Джисон, ты не второстепенный, это не так. Ты это знаешь.       Джисон пожимает плечами, опустив голову в знак поражения.       — Если честно, я в этом не уверен.              Затем он внезапно наклоняется и, кажется, ищет что-то в своем рюкзаке, спрятанном под столом. Но он не может скрыть звуки своего мягкого сопения, тихих всхлипываний, доносящихся до Минхо и наполняющих его ужасом.              — Джисон? Нет, нет, нет. Эй. Эй, пожалуйста, не прячься.              С красными глазами и мокрыми щеками он снова поднимается, и это зрелище разбивает сердце Минхо.              — Почему бы и нет, Минхо? Чтобы ты мог хорошенько отругать меня напрямую за то, как мне неловко из-за того, что я плачу? — Его глаза полны боли, пронзающей кожу, как кинжалы, и Минхо понимает, что держать Джисона на расстоянии вытянутой руки все это время, должно быть, ужасно напоминает ему о его прошлых отношениях. Он чувствует, что его тошнит от осознания этого, его мозг слишком перегружен, слишком загромождён, чтобы найти нужные слова.              — Н-нет, конечно, нет...       — Ты сейчас не чувствуешь себя в безопасности на самом деле, — бормочет Джисон, и его слезы просто продолжают капать, а на лице отражена обида.       Его нижняя губа беспомощно дрожит, когда он пытается положить на колени рюкзак, в который с силой впиваются зубы после того, как очередной всхлип вырывается наружу. С такой силой, что это, должно быть, причиняет Джисону боль.              — Ты обещал мне подумать об этом, когда мы в первый раз сидели на нашей скамейке. Ты обещал.              И Джисон просто сдаётся и закрывает лицо руками, его плечи дрожат. Мозг Минхо работает на пределе. Его мысли о том, как спасти эту ситуацию, проносятся со скоростью миллионы миль в час. Он не может поверить, что зашёл так далеко, чтобы заставить сказать что-то подобное и настолько разочароваться в нём.              Он должен все исправить.              — Пожалуйста, Ханни, позволь мне объяснить ещё раз... — начинает он голосом полным тревоги и протягивает руку вперёд, чтобы нежно коснуться его плеча.       — Не называй меня так, Минхо, — Джисон вздрагивает и отстраняется в тот момент, когда чувствует прикосновение Минхо. Это последний толчок к тому, чтобы полностью закрыться.              Джисон медленно встаёт, чтобы надеть свой рюкзак, разочарованно вытирая мокрые щёки. Он устал слушать.              — Ты снова заставляешь меня ненавидеть это имя...              Затем он выбегает из пекарни, быстро, но недостаточно, чтобы спрятаться от Минхо в тот момент, когда тот начинает рыдать всерьёз.       Минхо остаётся один за столом, который он делил с Джисоном в течение последних нескольких блаженных недель. Контраст с настоящим настолько разителен, что у Минхо кружится голова. Он никогда за всю свою жизнь не чувствовал себя таким одиноким, таким парализованным, неспособным ничего делать, кроме как сидеть и тупо смотреть на столешницу. Он не может выбросить из головы взгляд Джисона – его боль отпечаталась в мозгу, его слова, полные разочарования, отдаются эхом в груди, которая сейчас кажется такой пустой.              Он облажался, сильно облажался.              Осознание этого заставляет его тоже заплакать, сначала тихо, затем неудержимо, всхлипывая в ладони, не зная, как остановиться.              Джисон был прав. Несправедливо не доверять ему так, как он доверял всем остальным раньше. Несправедливо по отношению к ним обоим сохранять их отношения на поверхностном уровне, потому что Минхо так плохо принимает помощь и делится своими страшными мыслями.       Он ненавидит это, ненавидит себя, ненавидит, что плачет, потому что всё, что он делает, заставляет его чувствовать себя плохо, напоминая, почему он никогда не говорит о своих самых глубоких страхах. Это просто слишком больно. Он плачет до тех пор, пока у него не начинает раскалываться голова, а солнце давно не садится, и он не оказывается в полной темноте. Только тогда Минхо встаёт на дрожащие ноги, его взгляд пуст, когда он ищет свою сумку, а затем ключи, чтобы закрыть пекарню.       Его грудь, его сердце – все они сейчас чувствуют пустоту, реагируя и сводясь судорогой, когда Минхо думает о слезах Джисона. Чувство вины захлёстывает его, прилипает к нему, как вылитый горячий воск. И невыносимо болит там, где Джисон прикасался к нему, целовал его.              Но Минхо заставляет себя чувствовать это. Мазохистская волна отвращения к самому себе проходит через него, ведь, в конце концов, именно он ответственен за этот бардак. Даже если это означает, что его голова переполнена всеми моментами, когда Минхо так ясно ощущал особую любовь Джисона, не зная, сможет ли он когда-нибудь почувствовать это снова.       Он пытается убежать от этой неопределённости, страстно желая оказаться в окружении своих собственных четырёх стен, поэтому он ускоряет шаги, его пальцы с силой сжимают ремешок сумки через плечо, чтобы успокоиться и снова не разрыдаться.              Он спрашивает себя, как часто Джисон переживал из-за того, что Минхо замкнулся, сколько усилий он приложил, чтобы не наступать ему на пятки, сколько труда он, должно быть, вложил в то, что хотел показать Минхо.              И Минхо чуть ли не втоптал его в землю.              Как раз в тот момент, когда от всех этих тревожных мыслей у него снова наворачиваются слёзы на глаза, он подходит к входной двери домой, предпринимая слишком много попыток отпереть её из-за сильно дрожащих пальцев.              Я такой грёбаный идиот – отдаётся эхом в его голове снова и снова, и даже радостное мяуканье трёх приветствующих его котов не могло успокоить его взбудораженный разум, не могло заставить его перестать внутренне проклинать себя.              Единственное, что его останавливает, – усталость, наконец, пробирающаяся до костей к 2 часам ночи, когда его дрожащее тело обессиленно от ужасной головной боли, а одеревеневшие конечности жаждут отдыха, и он погружается в беспокойный сон.       

🍰 🍩 🍪 🧁

      Когда Чанбин находит его на следующее утро с красными, опухшими глазами и пальцами, глубоко погруженными в огромную порцию теста для хлеба, он немедленно заключает его в объятия и спрашивает то, о чём никогда раньше не спрашивал. И это заставляет Минхо тихо всхлипывать ему в плечо, в очередной раз осознавая, как сильно он облажался.              — Что ты сделал, Мин?       Минхо пытается успокоиться настолько, чтобы ответить ему, заставляя себя делать долгие, протяжные и глубокие вдохи. Но это бесполезно.       — Я был таким подлым, Бинни... — он чуть ли не икает, едва успевая закончить предложение, прежде чем очередное рыдание вырывается из его горла.       — Эй, эй, всё в порядке, — успокаивает Чанбин и прижимает его немного крепче, одной рукой поглаживая по спине. — Всё в порядке, Мин, мы с этим разберёмся. С тобой всё будет в хорошо.       — Я... я не знаю.       — А Я знаю, — успокаивает его Чанбин нежным голосом. — Ну же, давай присядем.              Он хватает кухонное полотенце, чтобы Минхо вытер руки, разворачивает вывеску «Открыто», висящую на входной двери, и ведёт Минхо в заднюю часть пекарни, чтобы сесть поудобнее.              — Итак, — начинает он, его рука гладит Минхо по голове, прежде чем опуститься на плечо, сжимая его. — Что именно произошло?               Минхо хватает салфетку из красочной коробки, которую Чанбин поставил на стол, и тихо сморкается, отчаянно пытаясь остановить проникновение печальных образов в свой разум. Он хочет объяснить, что произошло, не будучи перебитым сбивчивым дыханием, которое сопровождает его плач. Он делает ещё один глубокий вдох и выдох и концентрируется на ласковой руке Чанбина, радуясь, что не нужно смотреть ему в глаза.              — Ну что ж… последние две недели Джисон работал над чем-то, что он не хотел мне показывать. И это... это казалось ему очень важным, потому что он был так предан своему делу и относился к нему серьёзно, — говорит Минхо, достаточно сильно прикусывая нижнюю губу, чтобы отвлечься от боли в груди. — Я испугался, что он делает это для меня, но я никогда не спрашивал его об этом... а вчера он захотел показать мне, чем он занимается. И тогда я запаниковал… сильно.              Зная о проблемах Минхо, Чанбин обычно не давит, но на этот раз он не сворачивает тему. Он убеждён, что отношения ребят стоят того, чтобы приложить необходимые усилия, для их сохранения.              — Что ты сказал ему, Мин?              Минхо цепляется за руку Чанбина в поисках поддержки, крепко зажмуривает глаза, чтобы сконцентрироваться на том, чтобы вспомнить все свои слова, которые он предпочёл бы забыть.       Он рассказывает ему о том, каким упрямым он был, как лгал Джисону, чтобы замять тему. Он рассказывает ему о том, как Джисон практически умолял Минхо позволить ему помочь и говорил, как сильно он хочет поддержать, что его абсолютно устраивает, когда Минхо гонится за своей мечтой.       Дрожащим голосом Минхо также упоминает, какое давление он чувствовал, и что это заставило его возненавидеть себя ещё больше, потому что он даже не дал Джисону шанса, потому что он уклонялся от его прикосновений, заставлял его плакать и заставлял чувствовать, что ему не место в его жизни.              — Я ненавижу, когда мои проблемы с доверием определяют мою жизнь, Бинни, — говорит он тихо и грустно. — То, что мои родители и бывшие бросили меня из-за пекарни, действительно породило во мне почти отчаянное желание держать всю эту проблему подальше от моих отношений.              Минхо чувствовал, как Чанбин время от времени кивает, и теперь он боится того, что ему следует сказать. Может быть, он думает, что всё кончено? Что Джисон никогда не простит его?              Он отчаянно пытается бороться с охватывающей его паникой.       — С нами же всё будет в порядке?       — О, Минхо, — спешит ответить Чанбин. — Конечно, будет. Вы сможете справиться с этим вместе. И хорошо, что ты понял, что доставляет тебе трудности.       Минхо кивает в его руку, на мгновение закрывая глаза, потому что он чертовски устал.       — Окей.       — Я не думаю, что ты сегодня в подходящем настроении для сложных разговоров, но ты можешь отправить ему сообщение вечером или завтра утром, — осторожно предлагает Чанбин. — Тебе следует быть терпеливым с ним, Минхо. Я уверен, что ему очень больно. Но, может быть, он будет готов поговорить завтра вечером. Или в последующие дни.              Его сердце болезненно сжимается в груди, и он чувствует себя парализованным – всеми образами Джисона и его болью, которая так видна в его глазах. Минхо нужно заменить все эти изображения только на счастливые.              — Д–да, я так и сделаю.       — Всё будет хорошо, Мин, — успокаивает его Чанбин и нежно обнимает сбоку, слегка целуя в волосы. — А пока я отправлю тебя домой.       — П-почему?       — Тебе позарез нужен небольшой перерыв, Мин. Иди закажи что-нибудь у свой любимой доставки, посмотри сериал или что-нибудь в этом роде и обнимись со своими котами.       — Н-но хлеб! И вся работа! Её слишком много для одного человека, — говорит Минхо, уже выпрямляясь и отчаянно мотая головой.       — Ты научил меня печь хлеб, Минхо, и я не спалю пекарню, — поддразнивает он с лёгкой ухмылкой и взъерошивает волосы. — Сначала тоже был только ты, помнишь? Я переживу одиночество в течение одного дня. Не хочу, чтобы ты был здесь, когда так измучен.              Чанбин встаёт и протягивает Минхо руки, чтобы он их взял.       — Ты вообще спал?       Минхо чувствует себя пойманным, но не может сдержать усталой улыбки.       — Едва ли.       — Ты можешь наверстать упущенное сегодня, — улыбается ему в ответ Чанбин, мягко увлекая его к выходу из пекарни. — Зарядись энергией для разговора с Джи.       — Да, ты прав, я постараюсь. Но я, вероятно, буду питаться чем-нибудь из своего холодильника... ты же знаешь, что с деньгами туго.       — Не говори глупостей, — вмешивается Чанбин и ещё раз заключает его в объятия, чтобы обнять на прощание. — Я пришлю тебе немного денег, своих, я знаю, ты уже несколько недель мечтаешь о том, чтобы сделать оттуда заказ.              Глубоко тронутый заботой Чанбина, Минхо обхватывает его руками за талию, пряча лицо у него на плече и чувствуя, как начинает подрагивать нижняя губа.       — О, Бинни...              Слёзы начали литься. Чанбин обнимает его непоколебимо, успокаивающе, и он ломается в его объятиях. Минхо сдерживал в себе огромное количество чувств последние пару месяцев, с тех пор как всё медленно пошло под откос. Это был всего лишь вопрос времени, когда все эти чувства потребуют быть услышанными. Минхо лишь хотел, чтобы Джисон не пострадал в процессе.              — Есть так много людей, которые хотят помочь тебе, Мин, ты просто должен позволить им, — говорит Чанбин через некоторое время. Его рука медленно и спокойно гладит по спине. — И если ты заботишься о Джисоне, позволь ему быть твоей поддержкой. Я точно уверен, что он сильно заботится о тебе.       — Я... я так сильно забочусь о нём, — выдыхает Минхо, отчаянно пытаясь выровнять своё прерывистое дыхание и побороть подступающие слезы, когда он думает о том, как сильно он уже скучает по Джисону.              Минхо скучает по тому, какой он непримиримый сам по себе – как он никогда не боится улыбаться своей яркой улыбкой и смеяться во все горло. Он скучает по тому, что Джисон был самым мечтательным идеалистом и часто терялся в мечтах, потому что реальность может быть пугающей. Он скучает по его честности и смелости делиться своими чувствами, скучает по тому, как он смотрит на закаты.       И, боже, Минхо скучает по тому, как уютно выглядит Джисон в своих безразмерных толстовках, скучает по ощущению тепла и головокружения, когда Джисон смотрит на него своими великолепными тёмно-карими глазами, мягкими, сладкими и липкими, как шоколадная карамель, прилипающими к нему с того момента, как он впервые взглянул на него, промокшего и удивленного, как он был благодарен, что Минхо предложил ему зайти внутрь.       Минхо нуждается в нём; нуждается в том, чтобы обнять его и тысячу раз извиниться; нуждается в том, чтобы чувствовать его близость и его тёплые губы, прижатые к его щекам; нуждается в том, чтобы знать, что с ними всё в порядке.              Только Джисон смог заставить навязчивое чувство неудачи в своей пекарне раствориться в воздухе, оставив после себя только тепло. Безопасность и ощущение дома. Минхо скучает по своему безопасному пространству. И перемены приносят ему надежду, что ему стоит верить в счастливый конец.              — Тогда вы найдёте способ вернуться друг к другу, не волнуйся.

🍰 🍩 🍪 🧁

        Следуя приказу Чанбина, Минхо оказывается в своей постели вскоре после того, как вышел из пекарни. Незадолго до того, как забраться под одеяло с двумя печенюшками и остатками американо со льдом, который ему приготовил Чанбин, он заварил себе огромную чашку мятного чая. Покончив с ними, он наполняет свою любимую кружку и делает маленькие задумчивые глотки, пытаясь устранить стеснение в груди глубокими вдохами.              Минхо напишет Джисону позже, он напишет, он напишет. Но сейчас он пытается успокоиться, просматривая свой ноутбук в поисках сериала «Комфорт» и убеждая себя, что с ними все будет хорошо. Именно так, как сказал Чанбин.       Вскоре к нему присоединяются его коты. Он чувствует себя намного непринуждённее рядом с ними, когда они прижимаются друг к другу и «переминаются лапами» на его покрытом одеялом животе и бёдрах, мурлыча всякий раз, когда он почёсывает их милые маленькие меховые мордочки или даёт им какие-нибудь лакомства, которые он хранит в ящике своего прикроватного столика.              Допив чай, он поудобнее устраивается под одеялом и поворачивается на бок, подтягивая ноги для удобства. Он понемногу успокаивается благодаря мурлыканью своих кошек и перерыву, который Чанбин предоставил ему, точнее, на который он его уговорил. И теперь Минхо понимает, насколько он на самом деле измучен.       Конечно, иногда он устаёт, и в последнее время это обычное дело. Но он никогда по-настоящему не позволяет себе это чувствовать, просто работает и работает до тех пор, пока не забывает о своей усталости и о том, что сделать перерыв – это нормально. Но иногда это неизбежно – потому что он работает с понедельника по субботу, а в последний день недели он не может немного отдохнуть, волнуется, потому что его воскресенья заполнены подсчётом небольшого дохода и неизбежно более высоких расходов.              Прямо сейчас он позволяет себе чувствовать всё, подбадриваемый словами Чанбина, и, боже, Минхо действительно чувствует себя дерьмово. Умственно и физически он ощущает себя совершенно опустошённым, разбитым от того, что изо всех сил старается всё время оставаться на плаву.              Он чувствует себя камнем, погружающимся в подушку и матрас, бескостным и холодным, неспособным даже и пальцем пошевелить. Он погружается всё глубже и глубже, пока не начинает моргать закрытыми глазами, а его тело не получает отдых, в котором Минхо всегда отказывал себе. И он проваливается в глубокий сон без сновидений.       Он просыпается только днём, с головокружением и небольшой дезориентацией, от урчания в животе и сообщения в телефоне, в котором говорится, что Чанбин только что прислал ему немного денег.              — О, Бинни, большое тебе спасибо, — бормочет он себе под нос. Голос ещё немного хриплый со сна, и он отчаянно старается снова не заплакать – у Минхо продолжает болеть голова со вчерашнего дня, когда всё вырвалось из него, и он просто не мог остановиться.              Минхо делает мысленную пометку поблагодарить Чанбина позже. Прямо сейчас он пока боится открывать сообщения, зная, как сильно заболело бы его сердце, увидь он последнее сообщение от Джисона: «Милый, закончил занятия!! иду сейчас :)» – когда всё было хорошо.       Итак, он открывает приложение доставки и ищет свой любимый корейский ресторан и еду, которую он жаждет уже пару недель, потому что более дорогая еда навынос всегда становилась невозможной после каждого воскресенья и его подсчётов, сколько он мог бы потратить на следующей неделе.       А пока он старается не волноваться и спешит погрузить всё в машину, игнорируя свою естественную реакцию – выйти из приложения, потому что цены такие высокие.              И тогда приятно иметь возможность заказать что-нибудь вкусненькое, немного побаловать себя. Это заставляет крошечный огонёк внутри него кротко тлеть – нежное напоминание о том, каково это – иметь работу мечты, которая может оплачивать его счета.              Минхо так сильно хочет вернуть это чувство.              И хотя стремление к безопасности, которую он сейчас не может назвать своей, причиняет боль, оно пробуждает нечто редкое – проблеск мотивации, мимолетную мысль о том, что, немного поработав, он сможет вернуться к себе прежнему, в свою пекарню, которая очаровывала стольких людей во времена своей славы и сделала его самым счастливым человеком на свете.       Пока он был погружён в эти мысли, Суни присоединяется к нему, упирается в него своей маленькой головой и трётся о щёку Минхо.              — О, Суни, как ты думаешь, я смогу спасти свою пекарню? — он что-то бормочет и чешет под подбородком, заслужив несколько одобрительных мурлыканий. — Всё снова будет же хорошо?              Он мяукает в ответ, нежно прижимается носом к губам, и это звучит как «да».       Редкое чувство надежды только усиливается, когда ему привозят еду, и он чувствует, что плывёт, когда первый лакомый кусочек обволакивает его язык, с головокружением поглощая еду в постели, продолжая смотреть сериал и время от времени выглядывая в окно, чтобы увидеть небо, окрашенное в оранжевый и розовый цвета, когда солнце начинает садиться…              Он так или иначе снова доберётся туда. Собственными силами и умением взять себя в руки, принимая помощь, которую так отчаянно хотят оказать его близкие. И он хочет, чтобы его Ханни был той поддержкой, которой тот отчаянно хочет быть.       С набитым животом и снова подоткнутыми простынями это всё, о чём он может думать.              И его телефон, лежащий в поле зрения рядом с ноутбуком, с каждым мгновением становится более очевидным и требовательным, пока это не заставляет Минхо перестать следить за продолжающимся сериалом.       Он с глубоким вздохом хватается за телефон, его сердце уже бешено колотится в груди при мысли о том, чтобы написать Джисону.       Но это бесполезно – он всё испортил, ему нужно это исправить.              Чтобы не передумать, он очень быстро включает телефон и сразу же ищет чат Чанбина, чтобы поблагодарить его за деньги. Втайне, про себя, он благодарит его за то, что он тоже вернул ему частичку надежды. А потом он выходит из их чата и просто смотрит, очень долго смотрит на последнее сообщение Джисона, его большой палец нерешительно зависает над экраном.              Что он вообще должен был сказать?       Может, надо написать как можно проще.       Минхо открывает их чат, затем нажимает на текстовое поле и смотрит ещё некоторое время.       Найти подходящее приветствие уже кажется невозможным – он не хочет провоцировать Джисона, используя Ханни, помня его последние слова перед тем, как выбежать из пекарни. Но не использовать его имя кажется Минхо настолько безличным, что это причиняет ему боль. Они не чужие друг другу, и Минхо всем сердцем желает, чтобы они никогда ими не были – он не может представить, что его больше не будет рядом.       Он массирует кончиками пальцев небольшие круги на висках и пытается облегчить головную боль, в то время как его мозг работает на пределе своих возможностей.              С чего мне следует начать? «Привет» или «Хей»? Если не «Ханни», то, может, «Джи»? Не будет ли «Джи» неловким для него? Или «Джисон» причинит ему ещё большую боль? Как мне попросить о встрече?              Минхо снова вздыхает, открывает глаза и обхватывает пальцами телефон.       В нём ничего не происходит.              «Привет, Джи», — печатает он и тихо читает вслух свои собственные слова, начиная с нового абзаца, потому что он слишком напуган, чтобы отправлять свои сообщения отдельно.              «Возможно, ты свободен завтра вечером?       Я хотел спросить, не могли бы мы поговорить...»              Минхо чувствует, что вот-вот упадёт в обморок, когда нажимает кнопку «Отправить» после ещё одной минуты пристального разглядывания, его глаза чуть не вылезают из орбит, когда он видит маленькую отметку «онлайн» под именем Джисона вскоре после того, как Минхо нажал «Отправить».              О боже, боже, боже, боже, боже.              Он в панике закрывает свой телефон и переворачивается на спину, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами. Минхо безумно боится того, что ответит Джисон, если он вообще ответит. И хотя на самом деле он не хочет знать, в то же время он очень, очень хочет.              Так что он бросает взгляд туда через пару минут.       Сообщений пока нет.       Может быть, ему просто нужно время.              Минхо снова открывает телефон, но лишь для того, чтобы его поприветствовало уведомление «Джисон пишет...», появляющееся и исчезающее снова и снова.       Он закрывает свой телефон со скоростью света, пальцы сжимают его железной хваткой.       С закрытыми глазами и глубокими вдохами он пытается замедлить своё бешеное сердцебиение, слегка подпрыгивая, когда почти бесшумные лапы ударяются о кровать прямо рядом с ним. И тут он чувствует, как маленькие лапки ползут вверх по его телу, устраиваясь на животе. Минхо приоткрывает один глаз, чтобы опознать новоприбывшего, и вынужден хихикнуть, увидев, что Дуни заглядывает ему в душу.              — Вы трое планируете стать моими утешителями?              Дуни только мяукает, кладя одну из своих лап на телефон Минхо.              — О, я вижу, ты хочешь быть моим сводником?              Однако ещё одно мяуканье с движением лапы Дуни было требованием для Минхо взять его на руки.       — Нет, просто завидую. Как обычно, — бормочет Минхо с улыбкой, наслаждаясь тем, каким тёплым чувствует себя его кот и как уютно ощущается на нём его маленький вес.              И присутствие Дуни тоже помогает ему озвучить свои страхи, будучи таким нежным слушателем, неспособным судить.              — Что, если он больше не захочет быть со мной? Что, если...              Его лапа касается его губ, что в конечном счете заставляет его замолчать. Может быть, он действительно осуждает.       Но Минхо не может избавиться от своих мыслей, думает обо всех вариантах ответов, которые мог бы написать Джисон.              Извини, я встречаюсь с друзьями.       Я не хочу разговаривать.       Да пошёл ты, Минхо.       С нами всё покончено, Минхо. Перестань мне писать.              И всё это имело место быть, и это пугает Минхо до смерти.              От неизвестности тревожное чувство внутри него становится ещё сильнее, поэтому он снова поднимает свой телефон, который упал рядом с ним, и заставляет себя смотреть на экран.              Джисон ответил ему.       Привет, Минхо       Да, я свободен       В наше обычное время?              К тревоге, постоянно присутствующей в его теле, присоединяется головокружение. Это заставляет его дрыгать ногами и обнимать Дуни, прежде чем он сможет вырваться из его любящих объятий.              — Он хочет поговорить!! Дуни, он хочет!!              Минхо борется с желанием вскочить на ноги и протанцевать по своей спальне с котом на руках, но решает избавить его от сердечного приступа и высвобождает накопившуюся энергию, колотя кулаками по кровати, с его губ срываются тихие вскрики. Когда он немного успокаивается, он снова хватает свой телефон и думает, что ему ответить.              В конечном счете, он останавливается на чём-то простом.              Да, было бы здорово       Спасибо тебе, Джи              Минхо выдыхает воздух, который, казалось, задерживал целую вечность, и снова опускается на матрас, пытаясь расслабить напряжённые конечности. Знание того, что Джисон, вероятно, не ненавидит его и что он готов, по крайней мере, поговорить, наполняет Минхо новой энергией и творческим порывом.       Оставшийся вечер он проводит, планируя своё утро и мысленно пересматривает шаги, которые ему нужно предпринять для своего маленького сюрприза под кодовым названием «Прости, что я такой мудак».              Это помогает немного отвлечь его от мыслей об их будущем разговоре, зная, что он будет непростым. И несмотря на то, что это будет самый страшный шаг за очень долгое время, он хочет его сделать. Он хочет снова стать доверчивым, хочет, чтобы Джисон знал, что он готов, готов впустить его и спасти свою пекарню. Шаг за шагом.       И хотя он напуган предстоящей встречей с Джисоном, ему не терпится его увидеть. Прошло всего около суток, а он уже сильно скучает по нему. Скучает по тому, каким он был, когда был с Джисоном – немного более беззаботным и весёлым, и, надеюсь, скоро, немного более доверчивым.              Окружённый своими кошками и их тихим посапыванием, он медленно засыпает, мечтая о том, как увидит радость в глазах Джисона и его яркую, сердечную улыбку, когда тот поймёт, что выиграл битву с внутренним саботажником Минхо.

🍰 🍩 🍪 🧁

      — Ладно, — бормочет Минхо сам себе, усталый, но решительный. — Давай сделаем это.              Сейчас 7 утра, и он готов приступить к своему маленькому проекту.              В одной духовке уже приготовлены пшеничные булочки, два вида хлеба и круассаны на предстоящий день, так что он может полностью сосредоточиться на своей задаче.       Напевая какие-то случайные песни под радио, он начинает смешивать те же ингредиенты, которые использовал в день своей первой встречи с Джисоном – ингредиенты для матча чизкейка, который послужит небольшим извинением, просто небольшим дополнением к настоящему, которого заслуживает Джисон.       И как только Минхо отправляет тесто для торта в духовку, он приступает ко второй части: заливает шоколадный ганаш в формочку в виде буквы и убирает его в свой огромный холодильник для застывания.              Он осторожно закатывает рукава, чтобы вымыть руки и сделать небольшой перерыв. Минхо сегодня надел свой любимый свитер, в котором он чувствует себя наиболее комфортно, сиреневого цвета, вязаный. Он также немного накрасился, чтобы скрыть тёмные тени под глазами, и воспользовался своими любимыми духами, которые успели принести ему много комплиментов от Джисона.       Минхо не хочет подкупать Джисона или отвлекать его от причины, по которой они сегодня встретятся, вовсе нет. Ему просто казалось само собой разумеющимся приложить немного усилий – он просто хочет выглядеть красиво для своего Ханни.              Выйдя из пекарни, он проскакивает мимо зоны отдыха, направляясь к дивану в глубине зала. Он не может красиво обставить все столы, но он хочет накрыть именно тот, что в глубине. Дополнить сиреневой скатертью и двумя салфетками для столовых приборов, и поставить гиацинты, любимые цветы Джисона, которые он купит позже во время перерыва.       Минхо нежно улыбается, вспоминая, как однажды днём Джисон ворвался в пекарню с букетом фиолетовых гиацинтов в руках, всё его тело почти вибрировало от возбуждения.              — Мин!! Я не смог удержаться и купил их, когда проходил мимо цветочного магазина, боже, они пахнут божественно!!              Это всегда вроде бы мелочи. Но именно такие маленькие вещи заставляют Джисона улыбаться шире всего.              И Минхо надеется, что он снова сможет стать причиной этой улыбки.              С болью в груди он вспоминает дрожащую нижнюю губу Джисона. Она была полной противоположностью счастью, которое тот должен был чувствовать всегда. Гнев на самого себя, страх неспособности исправить свои ошибки, неуверенность, которая приходит, когда позволяешь себе быть уязвимым – трудно не позволить этим чувствам поглотить его.              Несмотря на то, что этим утром он занят выпечкой и приготовлением торта для извинений перед Джисоном, он не может полностью избавиться от почти парализующего чувства тревоги и неудачи. И оно настолько сильное, что его не может подавить даже то, что в пекарне сегодня оживлённее обычного.       Однако Чанбин помогает ему пережить это утренними обнимашками со словами, как он гордится им за то, что он захотел поговорить с Джисоном. Он пытается подбодрить его маленькими шутками и нежными словами в течение всего дня, сделав комплимент по поводу декорированной зоны отдыха, которую Минхо завершил незадолго до закрытия.              — Я уверен, что он действительно оценит твои усилия, Мин, — говорит ему Чанбин, обнимая его в последний раз прямо перед уходом. — Ясно как божий день, что ты хочешь попробовать, и этого иногда более чем достаточно, чтобы простить.              Минхо прерывисто выдыхает, надеясь, что он прав.       — Я хочу сделать больше, чем просто попытаться, я хочу сделать его счастливым, Бинни.       Нежная рука касается его затылка, поглаживая его.       — Ты сделаешь это, Мин. И он сделает тебя очень счастливым. Я уверен.       Минхо не может удержаться от легкого смешка, слушая, как Чанбин так уверенно говорит об этом.       — В прошлом ты никогда не проявлял такой заинтересованности.       — Ну, потому что, в отличие от Джисона, все твои бывшие были придурками, — невозмутимо отвечает он, но не может сдержать ухмылку, которая появляется при хихиканье Минхо. — Джисон – первый, ты это знаешь.       — Да, знаю, — вздыхает он. — Джисон другой. Он отличается от всех.       — Да, он особенный человек, — соглашается Чанбин с весельем в голосе, когда они прощаются. Он хватает свою куртку с вешалки для одежды и надевает её, озорными глазами наблюдая за погруженным в свои мысли Минхо. — Твой особенный человек.              Минхо краснеет от его слов, пытается скрыть своё взволнованное состояние, направляясь к огромному холодильнику в пекарне.       — Он не мой, — бормочет он, глядя себе под ноги и играя с вращающейся дверью перед собой, пытаясь отвлечься от постоянно растущего желания, чтобы слова Чанбина оказались правдой.       —...пока. — Это последнее, что говорит Чанбин, прежде чем завершить работу щелчком двух пальцев и своей фирменной ухмылкой, исчезая в темноте вечера.              Минхо наблюдает, как его тень направляется к припаркованной машине, и это заставляет его осознать, как быстро стало поздно. Он лихорадочно бросает взгляд на настенные часы и вскрикивает, когда видит, что до 6 вечера осталось совсем ничего.              С колотящимся сердцем он бросается к холодильнику, чтобы достать торт и поставить его на стол. Получилось действительно красиво – Минхо даже использовал немного оставшейся начинки для чизкейка, чтобы украсить верхушку и сделать шоколадные буквы ещё более выпуклыми.       Там написано «Прости меня», и Минхо планирует поприветствовать этим Джисона.              Он полностью осознаёт, что идёт на риск, что Джисон может плохо отреагировать, учитывая, что они расстались на плохой ноте. Но, зная, что Джисон обожает чизкейки и продуманные жесты, было бы правильным растопить лёд между ними и помочь Минхо найти слова, чтобы смочь всё исправить.       Его пальцы слегка дрожат, когда он берёт торт и направляется к ближайшему к входной двери стулу, чтобы присесть и дождаться прихода Джисона.              Несмотря на то, что очень часто проводит день витая в облаках, обычно он всегда приходил вовремя, и сегодняшний вечер не станет исключением.       Вскоре после того, как Минхо немного притушил свет и подбежал к телефону, чтобы включить свой любимый плейлист, он замечает маленькую фигурку в капюшоне, приближающуюся сквозь большие витрины магазина по направлению к двери. Стул, на котором сидел Минхо, чуть ли не опрокидывается от того, как быстро он вскакивает на ноги, а сердце подскакивает до небес, когда он пытается приподнять торт и красиво его расположить.              И он просто стоит, чувствуя, как замёрз, и будто только Джисон может снова согреть его, даруя своё прощение. Затаив дыхание, Минхо наблюдает, как опускается дверная ручка. А затем Джисон стоит там, напротив него, плотно закутанный в черную толстовку с капюшоном.       Сердце Минхо трепещет от того, что он снова видит его мягкое круглое лицо и непослушные волосы, выглядывающие из-под капюшона, его фигурку, такую маленькую, такую соблазнительную, что хочется прижаться к нему.       Но Джисон выглядит усталым, таким, таким уставшим, и Минхо больно видеть, насколько ему не комфортно там стоять – ноги сжаты вместе, плечи подняты, его взгляд устремлён в пол.              — Привет, Минхо, — тихо бормочет он и прячет руки в карманы своей толстовки, его ботинки стучат по полу беспокойным барабаном.       — Привет, Джи, — отвечает он ему с грустной улыбкой, немного сгибая колени, чтобы попытаться встретиться с ним взглядом. Он хочет получше разглядеть его, хочет каким-то образом донести, что ему надоело быть этим упрямым идиотом и что он хочет добиться большего. — Спасибо, что пришел, Джи, это действительно много значит.              Его нежные слова заставляют Джисона, наконец, поднять взгляд, и, о, Минхо не готов к тому, что его замечательные глаза посмотрят прямо в его. И хотя его взгляд кажется сдержанным, даже осторожным, его глаза не утратили своей теплоты, своей непревзойдённой мягкости.              Минхо чувствует нехватку воздуха, когда немного приподнимает пирог.       — Я... я кое-что испёк для тебя.              Джисон опускает взгляд, наклонив голову и нахмурив брови, а затем его глаза расширяются, а губы складываются в очаровательную О-образную форму, которая напоминает Минхо об их волшебной первой встрече. С тех пор столько всего произошло.              Он наблюдает, как глаза Джисона пробегают по буквам, наблюдает, как он начинает дуться, прежде чем поднять глаза, уже близкий к слезам.              — Минхо... — он начинает хныкать, изо всех сил старается сдержать улыбку, но, тем не менее, заливается задыхающимся смехом, по которому Минхо так сильно скучал. — Ты ведёшь грязную игру.              Минхо не может удержаться, чтобы не присоединиться к его тихому хихиканью, глаза наполняются слезами от нахлынувшего на него огромного облегчения.              — Я? Никогда!       Маленькими шажками Джисон подходит ближе, любуясь тортом, прежде чем снова поднять глаза.       — Почему ты это подготовил, Мин?              И тогда для Минхо всё кончено, плотина всевозможных эмоций – облегчения, тоски, изнеможения, чувства вины – прорвалась и заставила его, заикаясь, произнести следующие слова.              — Потому что мне так жаль, Джи, мне так ужасно жаль.              Джисон выглядит удивлённым и глубоко тронутым, похоже, он никогда раньше по-настоящему не слышал искренних извинений, и это заставляет Минхо чувствовать себя ещё более виноватым. С дрожащим выдохом он осторожно ставит торт обратно на стол, затем скрещивает руки за спиной, нерешительно, но с надеждой.              — Можно я тебя обниму?              После его слов следует тяжёлый кивок, и Джисон немедленно врезается в него, обнимая так, так крепко. И вот так просто тяжесть с его груди спадает, и Минхо, наконец, снова может свободно дышать. Он закрывает глаза, чтобы по-настоящему ощутить это чувство, по которому он так сильно скучал – мягкие волосы Джисона щекочут его щёки, тепло, исходящее от его тела, его запах, который дарит Минхо ощущение дома и защищённости.              — Прости меня, Джи, — бормочет Минхо ему в волосы, нежно прижимая его к себе одной рукой на затылке. — Я был таким засранцем.       — Всё в порядке, Мин, правда, — отвечает Джисон. Его тёплое дыхание щекочет шею сбоку, руки не ослабляют хватки. Его ответ заставляет Минхо рассмеяться, качая головой, с его губ срывается поток слов.       — Это не так, Джи. Тебе действительно не обязательно быть милым. Я был так несправедлив, и ты заслуживаешь извинений.              Слова Минхо, похоже, взволновали Джисона, попали прямо в цель – потому что сразу после этого он заплакал, уткнувшись лицом в плечо Минхо.              — Спасибо тебе... спасибо, что сказал это.              Трудно не заплакать вместе с ним, когда Джисон чувствует себя таким маленьким в его объятиях, и Минхо понимает, как редко он, должно быть, слышал раньше понимающие слова, как никто до него не брал на себя ответственность за свои поступки.       У Минхо никогда бы не хватило духу сделать это, заставить Джисона думать, что он неправ. И его усилия вознаграждаются тем, что Джисон делает шаг навстречу ему, медленно раскрываясь.              — Пожалуйста, зови меня Ханни снова, пожалуйста, я был таким идиотом, — выпаливает он, показывая необходимость просто вернуться к былому.       И Минхо хочет показать, что ему это тоже нужно.       — Не говори глупостей. Ты замечательный, как всегда, Ханни, такой замечательный, — продолжает он, продолжая исполнять план по становлению тем, кто исправит эту сломанную часть внутри Джисона. — Ты был таким храбрым, столкнувшись с этой трудной ситуацией, несмотря на то что знал, насколько я упрям, и я так благодарен тебе за это. Но мне очень жаль, что я заставил тебя пройти через всю эту боль. Мне жаль, что ты почувствовал себя чужим, Ханни, прости меня.              Извинения Минхо, кажется, заставляют Джисона плакать ещё сильнее, но в то же время он чувствует, как всё напряжение, весь страх из-за безразличия Минхо просто вытекают из него и растворяются в воздухе.              — Я не хотел давить на тебя и заставлять тебя так набрасываться, Мин, и ты меня прости, что я просто сорвался с места после того, как был таким злым, — всхлипывает Джисон, вытирая лицо одним из рукавов свитера. — Я просто чувствовал себя таким расстроенным, потому что я так, так сильно старался.       — Но теперь ты здесь. Спасибо тебе за то, что не сдаёшься, — тихо говорит Минхо, поддерживая его во время эмоционального потрясения. — Ты имел полное право наконец вытащить меня из той скорлупы, в которой я жил всё это время.              Несмотря на то, что у него всё ещё текут слезы, он не может сдержать легкого смешка.       — Эта скорлупа была сделана из гранита.              Минхо присоединяется к его веселью, прежде чем снова стать серьёзным и произнести слова, которые были у него на уме весь день.              — Я так сильно скучал по тебе, Ханни.       Джисон сжимает его ещё крепче.       — Я тоже скучал по тебе, Мин.              Медленно, но, верно, они оба успокаиваются в объятиях друг друга, умиротворённые осознанием того, что они на одной волне. Что они никогда не захотят расстаться с тем, что у них есть. Только когда Джисон медленно ослабляет хватку и поворачивает голову, чтобы взглянуть на торт. Минхо замечает, что любопытство берет верх.              — Хочешь присесть и съесть кусочек? — Минхо делает предложение, зная, что Джисон просто слишком застенчив, чтобы спросить.              Благодарные глаза смотрят на него снизу вверх, и Джисон слегка улыбается, пока ещё осторожно, но искренне.              — Да, я бы не отказался от одного.              Это позволяет Минхо подвести Джисона к накрытому столу за поясницу. Он не уверен, будет ли перебором взять его сейчас за руку. Он слышит, как Джисон издает тихое «о», когда садится на диван, и видит красивые украшения и фиолетовые гиацинты, и Минхо замечает, как сверкают его собственные глаза, когда он присоединяется к Джисону с кусочком матча чизкейка с извинениями.              — Это так мило, Мин, спасибо тебе.              Минхо всё же замечает, что от Джисона исходит усталость и какая-то боль, до сих пор присутствующая после тяжелой ссоры, но тем не менее Джисон улыбается ему, затем улыбается торту перед ним.              — Просто небольшая компенсация той боли, которую я тебе причинил, — смущённо бормочет Минхо и садится рядом с ним, стараясь без необходимости не прикасаться к Джисону на случай, если он этого не захочет.       — Она явно не небольшая, Мин, — искренне говорит Джисон, не в силах сдержать лёгкого взмаха своего счастливого кулака, когда он протыкает мягкую начинку чизкейка и откусывает первый лакомый кусочек. — И это так же вкусно, как всегда, — говорит он сразу после этого, слегка кивая, когда Минхо спрашивает, не хочет ли он чашечку чая.              Вот так они проводят свои первые минуты вместе – задумчиво потягивая тёплый чай, поедая чизкейк и слушая спокойную музыку, которую заранее включил Минхо. И когда Джисон доедает и снова тянется за своим чаем, сердце Минхо начинает биться быстрее, как и раньше, от понимания того, что пришло время поговорить по-настоящему.       Не зная, как правильно начать, он просто поворачивается лицом к Джисону, его уши становятся смущающе красными и тёплыми.              — Итак...              Поставив свою кружку, Джисон следует его примеру и поворачивается боком, предварительно сбросив обувь, чтобы устроиться немного поудобнее. Затем он подтягивает ноги и обхватывает их руками, упираясь подбородком в колени, чтобы отвести взгляд. Он действительно не может смотреть Минхо в глаза, опасаясь, что их разговор перерастёт в очередную ссору.              Его ответ – едва слышное бормотание.       — Итак...              Минхо делает глубокий вдох, готовый ослабить оборону. Однако это вызывает у него тошноту, и ему нужно напомнить себе, что Джисон останется, что он не сбежит, когда станет трудно, потому что он столько раз говорил, что никуда не уйдёт, что он хочет помочь. Джисон заслуживает доверия Минхо.              Прежде чем он успеет передумать, Минхо решает просто выпалить:       — Я хочу быть лучше, Ханни. Я правда, правда хочу попробовать и не быть таким идиотом, принимая помощь. И я хочу доверять тебе. Потому что в тот момент, когда ты ушёл, я понял, что нет ничего хуже, чем быть без тебя рядом.              Минхо слышит, как стучит его сердце в ушах, чувствует, как оно сотрясает всё его тело, потому что, хоть в этих словах и нет ничего, кроме правды, их всё равно так трудно произнести.              Это похоже на то, как будто он протягивает руку в надежде, что Джисон возьмёт ее.       И он берёт её.        Джисон мило придвигается ближе, не только фигурально, но и буквально протягивая руку, чтобы взять Минхо за руку.       О, как Минхо скучал по тёплому, шелковистому прикосновению его кожи.              — Хэй, — начинает Джисон. И то, как он наклоняет голову, чтобы привлечь его внимание, заставляет Минхо осознать, как он смотрит на цветы перед собой, какое напряжение он держит в своем теле. — Посмотри на меня, Мин.              Минхо отрывает взгляд от стола и чуть не ахает, когда Джисон оказывается ближе, чем ожидалось. Он теряется в чудесных глазах, в которых таится нежность, отсутствующая всего несколько мгновений назад.              — Я так горжусь тобой за то, что ты сказал мне это, Мин, это, должно быть, было тяжело, — говорит Джисон, а его ладони полностью обхватывают руку Минхо и напоминают ему об их первой совместной прогулке, когда он так легко, так бесповоротно влюбился в этого красивого мальчика с яркой улыбкой и тёплыми руками. С той самой улыбкой, которая сейчас озаряет лицо Джисона и сообщает Минхо, что у них всё будет хорошо. — Ты действительно не представляешь, как я счастлив слышать это от тебя.       Следующую часть он произносит с лёгкой дрожью в голосе, но его улыбка ни разу не дрогнула.       — Всё это причиняет мне сильную боль, но я не могу выразить тебе, как я благодарен за то, что ты рядом со мной... знаешь, иметь кого-то, кто может извиниться и увидеть во мне человека, достаточно достойного, чтобы попытаться стать лучше и не повторять этих ошибок снова… Просто раньше у меня такого не было.              Джисон говорит сквозь вновь навернувшиеся слезы, быстро вытирает их и пытается успокоиться, глубоко вздохнув. И Минхо чувствует, что теперь он сам видит намного яснее. Он не может поверить, что позволил своим страхам затуманить чистоту души Джисона, позволив себе поверить, что он больше никому не может доверять. Свободной рукой он нежно обхватывает лицо Джисона, проводит большим пальцем по его мягкой щеке, чтобы поймать падающую слезу.              — Я, скорее всего, буду реально раздражать, и со мной будет не так-то просто, когда мы соберёмся сделать это место популярным снова. Я точно буду много ныть, — хихикает Минхо, расцветая, когда Джисон присоединяется к нему. — Но я больше никогда не причиню тебе такой боли, Ханни. Я буду ценить все твои усилия и всё, что ты делаешь для меня, и никогда больше не буду воспринимать тебя как нечто само собой разумеющееся.              Повернув голову, Джисон оставляет лёгкий поцелуй на ладони Минхо и придвигается ближе до тех пор, пока не может закинуть ноги на колени Минхо и обхватить его руками за талию, как он делал много раз раньше.              И это просто кажется правильным.              — Похоже, мы будем отличной командой.              Минхо тихо смеётся над этим, прижимает его ближе к груди, и вот так они скользят обратно в свой пузырь счастья, чувствуя себя в ещё большей безопасности, чем раньше, ведь его лопающаяся пузырчатая оболочка теперь сделана из цельного стекла.       Долгое время они просто обнимали друг друга, наслаждаясь осознанием того, что ничто больше не стоит у них на пути. Они слушают тихие звуки Bon Iver, и Минхо баюкает Джисона под музыку, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Его губы время от времени оставляют поцелуи на кончиках его волос и растягиваются в улыбке, когда Джисон издаёт тихое мурлыканье.       Его слёзы давным-давно высохли – остался лишь румянец от близости и осознания того, что Минхо готов полностью посвятить себя тому, что у них есть, и тому, кем они будут в будущем.              Отличная команда.       Равные партнёры, которые поддерживают друг друга в трудную минуту.       Влюблённые, постепенно привыкающие к полному доверию, чтобы отдать свои сердца в руки друг друга, зная, что они будут в безопасности, в тепле.              — Мне так хорошо, Мин, — бормочет Джисон, немного перестраивается и утыкается носом в шею Минхо, прижимаясь к ней, чтобы легонько поцеловать. — Так сильно скучал по этому.              Минхо вздыхает долго и удовлетворенно, его глаза закрываются от ощущения, что Джисон оставляет следы своего комфорта, своего доверия. Он так рад, что они не потерялись на пути Минхо к тому, чтобы взять себя в руки.              Лёгкие поцелуи и объятия по-прежнему приятны для Джисона, даже вдохновляют. И Минхо хочет поблагодарить его – за то, что он был так открыт с ним с самого начала, за то, что впустил его в своё сердце, несмотря на то что он ещё страдал от последствий своих прошлых отношений. Поэтому он задаёт непростой для него самого вопрос, чтобы показать Джисону, что он не даёт ему ложных обещаний.              — Расскажешь мне, что ты хотел показать, ну, знаешь, два дня назад?       Джисон мгновенно напрягается в его объятиях, и Минхо может почувствовать колебание, почти осязаемое вокруг них.       — Ты действительно не обязан этого делать, Мин. Не уверен, что это вообще была хорошая идея с самого начала, — тихо говорит он. — Я не хочу давить на тебя.       Минхо спешит ответить, оставаясь непреклонным.       — Всё в порядке, Ханни, я действительно хочу знать, и я не думаю, что имею право чувствовать покровительство такого творческого ума, как ты, — шутит Минхо и смотрит вниз на Джисона, всё ещё прячущегося у него на груди, чтобы подцепить пальцем его подбородок и мягко приподнять голову. — С моей стороны было ужасно не признать все те усилия, которые ты, должно быть, вложил в то, что хотел мне показать. Это было нехорошо.              Лёгкая улыбка появляется на лице Джисона, когда он слышит его слова, от чего он хлопает ресницами, его щёки раздуваются от улыбки, становящейся шире и шире, что делает почти невозможным для Минхо не наклониться и не поцеловать его нежную кожу.              Но он останавливает себя и вместо этого говорит:       — Я весь во внимании, Ханни.              Джисон внезапно преисполняется воодушевлением, садится прямо, чтобы смотреть Минхо в лицо и иметь больше пространства, чтобы должным образом объяснить свое видение.              — Ладно, ладно, только, пожалуйста, останови меня, если вдруг я перегну палку в своём запале, но да, первое, о чём я подумал, что было бы действительно полезно, это... усилить присутствие в Интернете!!              Джисон смотрит на него, почти комично ожидая реакции с растопыренными пальцами и застывшей улыбкой, но Минхо на мгновение застигнут врасплох, ему нужно немного времени, чтобы подумать.       Джисон продолжает объяснять. Его поведение быстро становится нервозным, когда Минхо смотрит в ответ, сцепив пальцы.              — В наши дни действительно важно и достаточно легко продвигаться в социальных сетях, и я имею в виду, ты знаешь, как сильно я люблю разрабатывать веб-сайты, так что именно это я сделал и хотел бы тебе показать...              Не желая оставлять Джисона с плохим предчувствием, Минхо спешит ответить, на его лице появляется удивление.       — Это звучит круто, Ханни, но, разве ты не видел? У меня уже есть веб-сайт!              Джисон ещё больше замыкается в себе и не осмеливается посмотреть ему в глаза, его голос становится почти неслышным, когда он говорит,       — Но, Мин, этот сайт совсем не симпатичный...              Это заставляет Минхо несколько раз моргнуть, прежде чем ответить на упрёк Джисона о сайте.       — Ну… там есть вся важная информация!       — Да, но в наши дни этого недостаточно, сайт должен выглядеть эстетично, понимаешь?              Между ними раздается протяжное «ох», и у Минхо наступает момент прозрения.       — Ладно, может быть, я действительно старик, — невозмутимо говорит Минхо, но во имя благой цели поднять настроение.       — Это нормально, что ты не следишь за этим, твоя сильная сторона в том, что ты готовишь как бог, — усмехается Джисон, нежно проводя кончиками пальцев по красным ушам Минхо, прежде чем стать немного более сдержанным. — Но да, возможно, я смогу показать тебе веб-сайт в ближайшие несколько дней, когда ты будешь готов.              Хотя Минхо и приходится вытереть вспотевшие ладони о штаны и несколько раз судорожно сглотнуть при мысли о том, что всё это происходит на самом деле, он хочет показать Джисону, что полностью согласен.              — Да, давай так и сделаем.       И он напоминает себе, что всё будет хорошо, что Джисон хочет помочь ему, и продолжает это делать. Поэтому он вносит предложение.       — Может быть, завтра вечером, у меня дома? Тебе будет комфортно? Я могу приготовить для нас ужин, ты знаешь, я умею готовить так же божественно, как и печь.       Это производит желаемый эффект: Джисон безумно краснеет и смущённо кивает головой.       — Звучит так мило, я бы с радостью.              Они просто улыбаются друг другу, упиваясь видом, потому что вчера они были лишены этого, потому что не знали, сможет ли у них это когда-нибудь повториться.       Но теперь они здесь, готовые вместе сделать ещё один важный шаг. Мысли о том, как пройдёт их вечер, прерываются новой песней, и она внезапно привлекает всё внимание Джисона. Его глаза сначала округляются, как блюдца, когда он узнаёт её, а затем он их плотно закрывает, и на лице появляется блаженная мягкая улыбка.              — Боже, я так сильно люблю эту песню, — вздыхает он, прежде чем снова включиться в работу, в его голове формируется план. — Давай, давай вставай!! Давай потанцуем!!              Он пытается подняться с колен Минхо, чтобы выбежать на середину пекарни, широко раскидывая руки и кружась под первые ноты Everybody Wants To Rule The World.              И Минхо, воодушевлённый энтузиазмом Джисона, сразу же следует за ним. Когда он подходит к кружащемуся Джисону, он протягивает руки, чтобы обнять его, и как только их пальцы переплетаются, они танцуют (читай: просто неловко двигаются под музыку, но с самым весёлым хихиканьем, наполняющим пекарню до краёв).       Они двигают руками взад-вперёд, раскачиваются из стороны в сторону в такт песне и поют текст во всю мощь своих легких, потому что, боже, это такая хорошая песня. И в какой-то момент они просто полностью расслабляются, пока Джисон не начинает имитировать игру на электрогитаре изо всех сил, на что он способен, а Минхо близок к тому, чтобы пристыдить фронтмена своим воображаемым микрофоном и страстным пением.              Проходит совсем немного времени, прежде чем у них закружится голова и они сделают небольшой перерыв. Но сейчас они снова берутся за руки и позволяют друг другу кружиться, смеясь от души. У них перехватило дыхание от прекрасного движения туда-сюда, от этой трепещущей позы, в которой они оказались – руки Минхо на талии Джисона, а руки Джисона обвиты вокруг шеи Минхо.       Такое чувство, что они влюблённые старшеклассники, так чудесно, что они нашли друг друга. Головокружительное предвкушение покоряет их тела от уверенности во всех сладких моментах, которые скоро наступят. Один взгляд любящих глаз, и они просто понимают, что им обоим не терпится вместе разобраться в своих чувствах, теперь полностью раскрытых друг перед другом.              В наслаждении от близости они просто обнимают друг друга, постепенно приходя в себя от приподнятого настроения, слушая последний переход песни с мечтательными улыбками на лицах.       Минхо чувствует себя так, словно плывет по течению, не может выразить, как сильно ему нравится переживать эти маленькие большие вещи с Джисоном – он знает, что хочет этого вечно, что он никогда от этого не устанет.       Когда последние несколько мелодий медленно затихают, он не может удержаться и соприкасается с ним щеками, прежде чем прижаться губами к теплой коже. Всё ещё такой жизнерадостный, такой уверенный в себе после столь необходимого повышения уровня серотонина.              Его следующий вопрос звучит не более чем шёпотом.       — Могу я...?       Настроение изменилось так быстро, что у Минхо закружилась голова, и ему так захотелось поцеловать его кожу, что он полюбил это с того момента, как сделал это в первый раз.       — Минхо...              Голос Джисона выводит его из транса, пронизанный тем же желанием, которое Минхо чувствует каждой клеточкой своего существа. На мгновение забывается его мягкая щека, когда Минхо отстраняется и смотрит в серьёзное выражение лица, в глаза, такие большие и красноречивые, что Минхо знает, что будет дальше.       Слова, произнесённые на одном дыхании, заставляют сердце Минхо биться в новом ритме барабана.              — Ты можешь поцеловать меня по-настоящему.              У Минхо перехватывает дыхание, и он ищет в его глазах что-то похожее на нерешительность, но он может найти лишь чистую, неподдельную решимость.              Джисон слегка улыбается ему и кивает головой, крепче обнимая его. А потом он вздыхает, наклоняется навстречу прикосновениям Минхо, когда тот кладёт обе ладони ему на щёки, нежно обнимая его.       Минхо хочет насладиться этим моментом, хочет не торопиться, потому что он так долго ждал этого. Поэтому он осторожно соприкасается их лбами, тихий смешок вырывается у него, когда он чувствует, что Джисон уже нетерпеливо запрокидывает голову.       Закрыв глаза, он касается прелестного, мягкого носа Джисона своим собственным, прежде чем опуститься и зависнуть прямо над его идеальными губами. Он чувствует себя как во сне, не может поверить, что это происходит на самом деле. Но горячее дыхание Джисона рядом с ним, прерывистое и учащённое, возвращает его к реальности, и он закончился как человек.              После ещё одного трепещущего удара сердца Минхо находит в себе смелость наклонить голову и поцеловать Джисона по-настоящему, сам не понимая, что делает. И он никогда не представлял, что его губы могут быть такими идеальными на ощупь.              Он обезоружен. Его брови взлетают вверх от того, какие мягкие на ощупь губы у Джисона, от того, насколько сладок он на вкус.       Так же, как и Джисон, он иногда мечтал, когда его надутые губы были особенно заметны и заставляли его думать о том, как идеально они, должно быть, сочетаются с его собственной пухлой верхней губой.       Минхо не может не узнать об этом сейчас и оставляет бесчисленное множество мелких поцелуев на его нижней губе, наслаждаясь довольным хмыканьем Джисона, прежде чем снова нырнуть в него, целуя всерьёз.              Они теряют себя друг в друге, в этом долгожданном моменте и в этой безопасности, зная, что теперь в этом нет никаких сомнений – что они принадлежат друг другу.              Они отрываются друг от друга спустя долгое время, когда губы идеально соприкасались, пальцы зарывались в волосы, а тела прижимались друг к другу. С затуманенным сознанием и блаженными улыбками, с последним сладким поцелуем, соединяющим их губы.              — Спасибо тебе за то, что ты моя поддержка, Ханни, спасибо, что простил меня, — говорит Минхо и нежно гладит горячие щёки Джисона, держа его мягкое круглое лицо в ладонях, чтобы полюбоваться, какой он красивый.              И Джисон просто улыбается ему, такой легкомысленный и яркий, последняя крупица сдержанности, которая, должно быть, была у него все это время, исчезла из их разговора, из-за того, что Минхо, наконец, разрушил свои собственные стены, которые он воздвиг так высоко. Это будет не последний их разговор обо всём этом, и перед ними лежит тернистый путь, множество испытаний, с которыми им придётся столкнуться вместе.       Но это будет проблемой для них в будущем.       На данный момент они просто Джисон и Минхо, ни больше, ни меньше. Они наслаждаются этим новым уровнем комфорта, зная, что вместе у них всё будет хорошо.              Такой же ненасытный, как и сам Минхо, Джисон наклоняется и крадёт ещё один поцелуй, осторожный и нежный, и Минхо думает, что прямо сейчас, в эту самую секунду, он самый счастливый человек на свете.       То, как Джисон смотрит на него после этого с восторженным лицом, которое так хорошо отражает его чувства, заставляет Минхо понять, что он может разделить с ним эту особую возможность.       И он не возражает, совсем нет.              Минхо нравится видеть это чистое, неподдельное счастье, расцветающее на лице Джисона, нравится видеть, как сильно ему нравится произносить слова, которые он, вероятно, хотел сказать в самый первый момент, когда решил помочь Минхо осуществить его мечту. И то, как он произносит их, так мягко и в то же время с такой решимостью, заставляет Минхо с нетерпением смотреть в будущее.              Это заняло много времени.              — Спасибо, что впустил к себе.