problematic

— Ненавижу тебя, чертов умник! — кричит Кавех в порыве гнева, сметая со стола бумаги аль-Хайтама. — Ненавижу твою работу, ненавижу все твои бумажки! Я не могу так больше, я не ты, я не ледышка, и я не умею.. Аль-Хайтам не выдерживает, громко ударяя по столу и заставляя парня замолкнуть. Его глаза пылают таким спокойствием, что можно утонуть в этом зеленом цветении радужки. Но на Кавеха это не работает: он лишь больше запаляется, ногой откидывая важную документацию про сбор энциклопедий с недавнего заказа аль-Хайтама. — Я, кажется, достаточно ясно попросил тебя, — тихо говорит младший, и его скулы сжимаются. Он будто бы перестает держать вечный контроль над собой, и Кавех не замечает это, продолжая с яростью топтать все ценные бумаги. — Никогда не прикасаться к моим отчётам. — Да плевать я хотел на твои отчёты! — вскрикивает Кавех, и руки у него начинают дрожать. Тот, видимо, теряет всякий рассудок, и буквально переворачивает небольшой столик. Он сбивает аль-Хайтама с ног, и тот падает, от неожиданности не успевая подставить руки. Гребанный тяжёлый столик с красного дерева, на котором они неделю назад отдавались телам друг-друга. **** А теперь начнем с самого начала. Кавех впервые за несколько месяцев искренне смеётся, отпивая безалкогольный лимонад, приготовленный лично аль-Хайтамом. Он сидит на рекамье, наклонив голову. — Кто же знал, что мой младший с академии окажется не только занудой! — Кавех улыбается, облокачиваясь об стену. Аль-Хайтам пришел домой выпивший. До этого они только и могли, что игнорировать друг друга и ругаться. А сейчас — аль-Хайтам с интересом разглядывает своего соседа по дому, слегка прикрывая глаза. Он лежит на диване, повернув голову к собеседнику. — Вот так и получилось, — отвечает ему аль-Хайтам, прокашливаясь. Он слегка смущён, рассказывая историю про то, как он получил Глаз Бога. — И тебе действительно было плевать на то, что перед тобой появился твой Глаз Бога?— с удивлением спрашивает Кавех, допивая лимонад и ставя его на специальный, небольшой деревянный столик. — Неправильная формулировка, — возникает аль-Хайтам, и переводит взгляд к потолку. — Мне было не плевать. Просто я не выразил никаких эмоций. Я не одержим Архонтами так же, как люди, окружающие меня. Кавех фыркает, усмехнувшись. Видимо, его забавит этот разговор. Они впервые нормально разговаривают после того, как аль-Хайтам нашел Кавеха в таверне и устроил ему психотерапию, за которую не жалко отдать все свои камни истока. Та ночь все ещё снится Кавеху во снах: Глухие рыдания, похожие больше на вой. Его ноги подкашиваются, и он готов упасть в любую минуту, но крепкие руки незнакомца держат его за плечи. Он идёт неясно куда и неясно зачем, ведь дома у него нет, и он не знает, куда ещё его могут вести. Нет, у него есть дом, но.. Он чувствует, как будто бы большая рука сдавливает его горло. Он запутался в себе, и Кавех не знает, как выберется. — Если бы не я, дома все было бы иначе,— выдавливает из себя парень, и ноги его снова слабеют, а аль-Хайтам вовремя напрягает плечи, и все таки затаскивает парня в теплое помещение. На улице лил дождь, а Кавех этого даже не заметил. — Ты снова думаешь про это, — отвлекает его аль-Хайтам, и лицо у него немного меняет выражение. Всякий раз, когда Кавех задумывается про свое прошлое, почему-то аль-Хайтам становится более спокойным. На самом деле, он тревожится, но никогда не покажет этого. — Да как ты, блять, угадываешь это лишь по моему взгляду? — Кавех фыркает, начиная с особым интересом рассматривать красивый сервиз в шкафу, будто видит его впервые. Семейный сервиз от бабушки аль-Хайтама. Богатый засранец. — Твои глаза горели минутой назад, но не сейчас,— аль-Хайтам встаёт, и, даже не смотря на алкогольное опьянение держит осанку, подойдя к старшему и присаживаясь возле него. Его голос грудной, тихий, сменивший настроение. — Разве твои планы придут в действие, если ты погрязнешь в своем прошлом? — Заткнись, умник,— выдавливает Кавех и встаёт, не в силах слышать слишком сексуальный голос этого зануды. **** И это ровно одиннадцать месяцев, как они живут вместе. — Ты задумался,— говорит аль-Хайтам, пока под идеальным, 60-градусным углом держит ручку.— Ты смотришь на свою бумагу уже четыре минуты тридцать шесть секунд. Тридцать семь. Тридцать восе.. — Заткнись, — Кавех падает на подушки, прокашливаясь. Его раздражает перфекционизм и вечное подмечание деталей от аль-Хайтама. — Не твое дело. — Я лишь подсказал тебе точное время того, сколько ты находился в прострации, — аль-Хайтам продолжает писать что-то, даже не смотря в сторону Кавеха. — Знаешь что? Следи за своей работой, а не акцентируйся на моей, ведь, как ты говоришь, "это полный провал",— тихо выговаривает парень, прокашливаясь. — Я не говорил так, Кавех. Это ударение на "Кавех" заставляет сердце пропустить удар. Он снова вспоминает этот тихий голос: — Ты не виноват в том, что он ушел на Турнир, — аль-Хайтам укрывает его пледом, смотря прямо в глаза. Всегда спокойные и невыносимо прямые, сейчас они кажутся слаще и красивее всех изумрудов и кристаллов. **** Год и четыре месяца. Все как обычно. Папка Кавеха летит на пол, когда он приходит домой впервые за три недели. — Вместо обещанных девятнадцати тысяч мне заплатили всего одиннадцать, — тихо говорит Кавех, не имея сил даже стащить с себя верхнюю одежду. Он садится на мягкие подушки, облокачиваясь об стену — это его любимая поза. Кавех больше ничего не говорит. Он вспоминает фразу аль-Хайтама: "Тебе удалось воплотить в жизнь свои идеалы?" В этот раз — удалось воплотить в жизнь лишь чужие идеалы. Свои идеалы он не воплощал уже более, чем два года. После Алькасар-сарая. Аль-Хайтам замечает Кавеха, и с удивлением смотрит на своего сожителя: того не было три недели, и он даже не удосуживаются поздороваться. — Ты мог бы и..— он не успевает продолжить фразу. — И предупредить,— заканчивает за него Кавех. Он кое-как находит деньги за "оренду", которые аль-Хайтам все равно потратит на любимый кофе Кавеха, но сам Кавех так об этом и не узнает. Старший падает лицом в подушки, моментально засыпая. Аль-Хайтам тяжело вздыхает, смотря на того, а потом укрывает Кавеха пледом, стаскивая с него ботинки и ставя их в прихожую. Аль-Хайтам действительно переживал. Даже спросил Тигнари, не знает ли тот, куда подевался их импульсивный друг? Тигнари как-то неоднозначно улыбнулся, поворачиваясь к собеседованию спиной и проводя рукой по листьям сумерской розы. — А что? — спрашивает парень, и его уши сводятся, что бы лучше услышать аль-Хайтама. Аль-Хайтам молчит и уходит, вызывая у Тигнари ещё большую улыбку. Он все понял намного раньше, чем сами парни. **** — Кавех, — с привычным спокойствием говорит аль-Хайтам, не выпуская книгу с рук и даже не смотря на друга. — Успокойся, и объясни мне, что случилось. — Какого хрена мне сказали, что это именно ты отклонил мой проект в Академии!— Кавех кричит, выдирая у парня книгу с рук и бросая ее на пол, буквально заставляя того обратить внимание на себя. Аль-Хайтам тяжело вдыхает, смотря своими изумрудными глазами на Кавеха. Лучше бы он читал книгу, чем смотрел этим раздражено-усталым взглядом. — Твой проект бессмысленен для Сумеру,— проговаривает аль-Хайтам, положив руки на быльцы кресла. Он обперся об них, а после встал, смотря на Кавеха сверху вниз. — Ты это хотел услышать? У Кавеха на глаза слезы. Такое чувство, будто того предали, и аль-Хайтам не понимающе поднимает бровь, пытаясь понять причину очередной истерики. — Ты ведь знал, как это было важно для меня,— слезы все ещё застыли у него в глазах, будто бы он держит их там всей своей силой. — Но твои аргументы в проекте - полная небылица, ты будешь лишь мешать академии, если начнёшь это,— отвечает аль-Хайтам, и этими словами будто-бы разрушает ту защитную стенку, которая держала слезы Кавеха внутри, и первые капельки скатываются по его щекам. — Бесчувственный идиот,— это все, что может выговорить Кавех, и он уходит, громко хлопая дверью. Идёт третий час, как Кавех не выходит из своей комнаты, и в доме стоит мертвая тишина. Раздается достаточно громкий и звонкий звонок в двери, и аль-Хайтам от неожиданности резко открывает глаза, будто бы ожидая нападения. Замечая, что рядом никого, он косится на двери Кавеха, которые все ещё заперты, а потом вздыхает, подходя к двери. Он открывает дорогие деревянные двери, и видит там Тигнари с Сайно. — Привет, — здороваются оба одновременно, пока Тигнари машет хвостом, а Сайно рукой. — Приветствую, — кивает аль-Хайтам, не понимая причину прихода друзей и глупо стоит в проходе, ожидая продолжения диалога. — Слушай, можно тебя на минутку? — говорит Тигнари, улыбаясь, пока Сайно уже успевает быстро воспользоваться замешательством парня и пройти в дом. В комнату Кавеха. — Он к Кавеху. — Можно. Зайдешь? — аль-Хайтам уже полностью открывает двери, кивая внутрь, но Тигнари лишь прижимает мягкие ушки на голове, махая головой вправо- влево. — Я на минутку. Ты сказал что-то Кавеху? — кажется, парень уже осведомлен неясно откуда про ссору, случившуюся между ними сегодня. Аль-Хайтам выходит на крыльцо, ожидая разговор. — Он неясно почему разрыдался, будто ребенок, — отвечает секретарь академии, складывая руки на груди. — Впрочем, как всегда. Что-то ещё? — Что именно ты ему сказал? — Тигнари продолжает, заглядывая прямо в глаза друга. — Что его доводы в проекте бессмыслены и что он лишь помешает,— рассказывает парень, все ещё не понимая, что случилось. Тигнари тяжело вздыхает, а потом косится на открытые двери, потянувшись к ручке и закрыв их. — Ты понимаешь, что сказал то, что не должен был? — Он сам говорил, что бы я честно комментировал его работы. — Это была не честность. Это была грубость. До аль-Хайтама, все же, доходит. Он смотрит на укрытую узорами дверь, и его губы поджимаются. Что ж. Это действительно было через чур. — Ты понимаешь..— и Тигнари не успевает ничего сказать, ведь аль-Хайтам затыкает его взглядом. С кухни, у которой открыто окно, доносится чей-то истерический голос. — Он даже не понимает, что я каждый божий день думаю о том, как бы съехать отсюда и перестать доставлять ему неприятности! Если бы эта работа была бы подписана, я бы получил тридцать, нет.. Сорок тысяч! Он даже не понимает, что я четыре месяца работал над этим проектом, лишь бы, лишь бы.. Лишь бы сделать чёртовы балконы в корпусах, что бы он сам мог выходить наружу во время работы, ведь в Академии так душно, он сам говорил про это, — кричит Кавех, а потом надолго затихает. Аль-Хайтам слушает, а потом кивает. Чертежи балконов, которые он отклонил вчера вечером были выполнены профессионально и полноценно. Они должны были быть сделаны с дорого, прочного дерева, а навесом бы послужили ветки, которые бы вились вокруг балконов, укрывая их тенью. Ему самому действительно понравилась работа, и тот собирался подписать ее, пока над спиной не завис Хоссени. Он тяжело вздохнул, сказав: "Будь я дастурном-секретарем академии, я бы счёл это глупостью". "Действительно, это глупость" — ответил аль-Хайтам, полистав аргументированность работы и отложил ее в сторону, пометив крестом и оставив свою роспись. — Спасибо, — тихо говорит аль-Хайтам, а потом заходит в дом. Тигнари не успевает ничего сказать, и только опускает хвост. Он останавливается на кухне и кивая Сайно. Парень не смотрит на заплаканного Кавеха, который, в свою очередь, тоже не смотрит на аль-Хайтама. — Тигнари ждет тебя, Сайно,— спокойно говорит секретарь, пока Кавех уже успевает снова захлопнуть двери в свою комнату. Сайно прощается с Хайтамом, показав тому большой палец и сказав "Наверное, он будет в порядке, как и всегда", ещё не зная, что сам аль-Хайтам собирается даже извиниться. Он ставит на плиту турку, заливая воду, а через некоторое время засыпает кофе. Аромат напитка с Ли Юэ разносится по всему дому, и тот наливает его в специальный коричневый сервиз из руды звёздного серебра — посуда из этого материала невероятно дорога, но сохранять температуру содержимого может несколько часов. Аль-Хайтам стучится в комнату, прокашливаясь и держа в руке две небольших чашки на специальной подставке. — Я сделал кофе,— говорит секретарь, но ответом ему становится тишина. — Кавех, пожалуйста. Пожалуйста. Через минуту слышится скрип половиц, и дверь открывается на небольшую щёлку, и аль-Хайтам пытается отодвинуть ее, но Кавех смотрит прямо, своими красными глазами, запрещая входить. Парень останавливается. Именно это нравится Кавеху в секретаре — он останавливается, а не плюет на все и идёт дальше. — Мне не нужны твои подачки, — говорит он, и опускает взгляд. — Я хотел извиниться, — аль-Хайтам все ещё стоит за дверью, разглядывая Кавеха в небольшое пространство между дверью и косяком двери. — Я неправильно выразился. Да и проект твой был хорош, просто Хоссени сказал.. Кавех молчит, но спустя несколько секунд все же подает голос. Уже более спокойный, не такой, как во время криков-обьяснений для Сайно. — Ты никогда не слушал мнение остальных, а именно в этом случае решил послушать какого-то там недо-ученого,— выдавливает он, и это правда. Аль-Хайтам никогда не слушал никого. — Кавех, — секретарь пытается заговорить, но Кавех останаливает его, заставляя все же замолчать. — Скажи мне, я настолько мешаю тебе? Я настолько противен тебе, что ты решил таким способом убрать мой проект и меня с академии, да? — архитектор не поднимает глаза, но слышно, что он снова хочет заплакать. Аль-Хайтам смотрит на это и не понимает. Он снова не понимает. Такие чувства для него — редкость. Кавех для него — редкость. Он решает все быстро и неоднозначно, движением руки ставя кофе на пол, а потом моментально обнимает Кавеха. Крепко обнимает, прижимая к себе и слышит едва уловимый запах, исходящий от его волос — цветы скорби и падисара. Сладкий аромат с небольшой кислинкой. — Я не знаю, почему послушал его, — говорит аль-Хайтам, начиная гладить волосы Кавеха. Он не знает, зачем послушал Хоссени, зачем сейчас гладит волосы надоедливого архитектора и почему подавляет улыбку. — Это никак не связано с моим отношением к тебе. Абсолютно никак. Кавех молчит. Он не сопротивляется объятиям, и его дыхание постепенно успокаивается. — Давай выпьем кофе,— говорит архитектор, и аль-Хайтам улыбается, медленно отстраняясь. ****