problematic

— Кавех, прекрати, — аль-Хайтам тяжело вздыхает, массируя уставшие глаза пальцами. Он просидел за документациями более шести часов, и голова уже не соображает. — Я ещё не начинал, — сам Кавех, кажется, знает о том, как действует на секретаря, так что лишь садится на край стола, отодвигая все отчёты. — Встань с моего стола,— не просит - указывает аль-Хайтам, отчуждено наблюдая за собеседником. Настроение на нуле, и он не собирается сейчас терпеть выходки Кавеха. — Не злись, — архитектор просьбу игнорирует, и вызывает этим холодный взгляд у своего собеседника. — Я всего лишь хотел прогуляться. — Ты ушел позавчера и сейчас возвращаешься сюда как ни в чем не бывало, а от тебя пахнет в лучшем случае потом, а в худшем - матросами. — Я не занимался тем, про что ты думаешь! — А про что думаешь ты, Кавех? Вопрос застал парня и заставил задуматься. — Мои мысли полны решимости и работы, а вот ты.. Аль-Хайтам замечает небольшие царапины на ключицах парня, будто тот где-то падал, и у него бежит холодок по спине. Он выкидывает любые мысли про Кавеха с головы: не нужно забивать этим свои мысли. Не в этот раз. Он, как и в детстве, решит промолчать. Но, кажется, сердце думает по-другому, и с его уст вырывается: — А мои мысли были заняты тем, где ты и в порядке ли ты. Кавех удивлённо распахивает глаза, будто не веря, что услышал это от аль-Хайтама. От холодного, снежного и вечно молчаливого секретаря Академии. — Я в порядке, Хайтам. Нежное "Хайтам", прямо как в студенческие годы. Аль-Хайтам кивает, и опускает взгляд на документацию, показывая, что разговор окончен. Но, кажется, Кавех не собирается подчиняться его правилам, услышав лишь один более-менее дружеский ответ. — Аль-Хайтам, тебе нужно отдохнуть, — говорит он, наблюдая за тем, как секретарь даже не откладывает ручку, продолжая писать что-то. — Не тебе говорить мне об отдыхе,— Кавех вздыхает, и все же слазит со стола. Через пятнадцать минут он заходит в комнату с кофе и засахаренными орехами аджиленах. Питательное блюдо, которое поможет восстановиться. — Где ты взял это? — глупо спрашивает аль-Хайтам, все же соизволив посмотреть на угощения, которые принес Кавех. — Я не настолько бесполезный, насколько ты можешь думать, дорогой Хайтам. Это должно было звучать, как издёвка, но для аль-Хайтама данная фраза отразилась лишь мягкой болью в груди. Нет. Таких эмоций не существует для аль-Хайтама. Он отметает их, но замечает, что улыбнулся, и быстро прячет улыбку в чашке, взяв кофе. — Не желаю на данный момент трапезничать, — говорит парень, делая внушительный глоток кофе и прикрывая глаза: нужно отдать Кавеху должное, он прекрасно делает любые напитки. Даже безалкогольные. — Вот и зря, — Кавех берет десерт, положив небольшой кусочек себе в рот. Пышные красные губы обхватывают кусочек ореха, а потом достаточно быстро он залетает в рот, пока Кавех облизывает губы, покусывая их. И смотрит прямо в глаза аль-Хайтама. Невыносимая пытка. Секретарь отводит взгляд, в голове считая до десяти, а в реальности делая вид, что читает инструкцию по применению новейшего аппарата Джинерджи. — Сказал все, что хотел? — спустя пять минут проговаривает аль-Хайтам, поставив точку в отчёте. — Выметайся. — Я мешаю? Хотелось бы ответить "Да", но язык почему то не поворачивается сказать это, и он просто застывает, взглядом показывая на двери. Кавех вздыхает, все же сдаваясь. Хорошо, он уйдет. Когда парень достигает дверей, он будто бы вспоминает что-то, останавливаясь. Быстро подходит, вытягивая с внутреннего кармана своего пиджака конверт, бросая его на стол. — Подавись, — шипит Кавех и вылетает с кабинета. "Оренда". Аль-Хайтам молчит, а потом берет конверт, даже не открывая его и кладет в дальний ящик, зная, что на эти деньги он завтра купит новый вид ароматного кофе. **** Кавех смеётся, отпивая красную жидкость из стакана. Он удивляется, когда его губ касается всего-то пару капель, и доливает себе из белого графина ещё. Он сидит на полу, разглядывая один из проектов, и ставит стакан рядом. Аль-Хайтам замечает это действие, останавливаясь за спиной у Кавеха. Уже поздний вечер, так что тот наклоняется, забирая ёмкость с алкоголем и уже слышит возмущенный голос. — Девятый час. Заканчивай. Утром сам будешь жалеться о том, что у тебя болит голова, — отвечает на все возмущения секретарь, подмечая то, что с плеча Кавеха спала его накидка. Блестящая, слегка загорелая кожа открыта. Две родинки на предплечье. Кавех разворачивается, и замечает взгляд Хайтама, а губы его расстягиваются в ухмылке. — Мои глаза выше, — Кавех продолжает улыбаться, полностью разворачиваясь. — Твоя работа сзади тебя, — спокойно отвечает аль-Хайтам, выдерживая взгляд красных глаз. Тот разочарованно вздыхает, не понимая, почему аль-Хайтам настолько бесчуственный. Ни капли смущения. — У тебя были красивые глаза, когда ты смотрел на мое плечо, — говорит Кавех, кажется, разочарованно. — Спасибо? — аль-Хайтам застывает, не в силах сказать это удивлённое благодарение. Кавех поднимается, что бы сказать что-то язвительное, и случайно задевает край бумаги, зацепаясь об него и пьяно втыкаясь в грудь аль-Хайтама. Он поднимает лицо, и ситуация становится ещё хуже: между их носами остаются несколько сантиметров, не говоря про губы, которые скоро соприкоснутся, если кто-то из них не сделает шаг назад. Никто не делает шаг назад. — Скажи мне, за что ты так со мной, Хайтам? — шепотом спрашивает Кавех, и буквально умоляет. Аль-Хайтам молчит, не в силах ответить. Голова начинает кружиться от сладкого запаха сумерской розы, а дыхание учащается. Выкинуть из головы. Немедленно. Не получается. Он пытается вернуть себе самообладание, но вдыхает лишь больше аромата Кавеха, который, кажется, пропитал каждую частицу сердца секретаря. — Пожалуйста, — умоляет Кавех. — Хайтам.. Аль-Хайтам не выдерживает: что-то внутри него ломается с такой очевидностью, что хочется улыбнуться с этой глупой комедии. Он буквально вжимается в губы Кавеха, быстро проникая в его рот. Архитектор тихо постанывает прямо в поцелуй, обвивая руками крепкую шею аль-Хайтама, от чего проходят мурашки по коже и начинает колоть сердце. Кавех неосторожно прижимается ближе, задевая ширинку секретаря, и тот мугыкает что-то, отстраняясь и хватая воздух носом. — Назови мое имя,— буквально приказывает аль-Хайтам, смотря в красные глаза. — Хайтам, — на выдохе произносит Кавех, от чего это получается так нежно и так, как умеет только сам Кавех. Аль-Хайтам целует с ещё большей страстью, а потом обнимает того за талию. Горячие тела прижимаются друг к другу, и постепенно руки секретаря спускаются вниз, пока тот рывком не поднимает бедра Кавеха и не вжимая его в стену окончательно. Архитектор громко вскрикивает и распахивает глаза, весь взмокший и покрасневший: румянец пылает на его щеках. Аль-Хайтам слегка наклоняет голову, и начинает оставлять багровые следы своими губами на шее Кавеха, вызывая громкие стоны. Бедные слуги, которые застали то, что случилось этой ночью. ****