problematic

Мое послесловие или ситуация, когда их ссоры на момент прекратились. Для тех, кто здесь с тик-тока, я представляю вам то, что вы ждали. Кавех зевает, сонно улыбаясь. Вчерашняя ночь была ещё лучше, чем предыдущие — у Ламбада новое, тропическое вино. Последствиям вина стали изысканные стоны обоих парней, которые любовались друг другом часами напролет, ощущая полнейший экстаз от страсти. — Я в душ, — говорит Кавех, хватая свое миндального цвета полотенце, а потом исчезает за дверью. Слышно, как включается и шумит вода. Аль-Хайтам ставит на плиту кофе, как на телефон Кавеха приходит несколько сообщений, явно раздражающие его. Он взял чужой мобильный, что бы отключить звук, а потом увидел, что это все приходит с нового изобретения сумерцев — приложения Tik-Tok. Tik-Tok: Ваш черновик обработан! Не хотите опубликовать видео? Аль-Хайтам улыбается, представляя, что за видео там мог снять парень. Он клацает на уведомление, переходя в черновики Кавеха, и включает видео, ожидая там безобидные кривлянья под веселую музыку, как делает Сайно. Ох. Ох.. Это.. Не описать словами? Спокойное начало, привычный, красивый Кавех. А потом—.. Его брови с удивлением подлетают вверх, когда Кавех показывается в дорогом, по виду атласном белье молочного-бледного цвета, прямо как его волосы. Красные глаза смотрят прямо в камеру, пошло ухмыляясь, будто бы он стоит прямо перед аль-Хайтамом. Жар волной проходит по позвоночнику, и он смотрит ещё раз, ещё раз, прикрыв ладонью рот. Секретарь даже не знал, что у Кавеха имеется такой наряд. Ему хочется прямо сейчас прикоснуться к этим бёдрам, которыми их хозяин бесстыдно виляет перед камерой, ему хочется прикусить золотавую кожу, оттянуть ее и посмотреть снизу вверх на покрасневшие щеки Кавеха. А потом у него мигом выхватывают телефон из рук, пока небольшой румянец и недоумение продолжают играть на лице аль-Хайтама. — Ты,— Кавех, видимо, понимает, что его поймали с поличным, и выключает телефон, отводя взгляд в сторону. Аль-Хайтам молчит, а потом обращает свой серьезный взгляд на Кавеха. Тот начинает отступать, понимая, что конец близок. Секретарь продолжает смотреть, не отрывая глаз от красных радужек, а потом подходит так близко, что бы слышать дыхание парня. — Одень это, — аль-Хайтам складывает руки на груди, проходят взглядом по Кавеху. Стройные, крепкие руки, подкачанные ноги и стройное телосложение. Хочется губами впиться в каждый сантиметр тела Кавеха, исследовать его всего, будто он книга Данте или Бредбери, будто он — антиутопический роман, и что бы достичь его, сначало нужно понять смысл. — Что? — глупо переспрашивает Кавех, видимо, уже ожидавший другую фразу. — Ты все услышал, — говорит аль-Хайтам, усмехаясь. — Или мне самому натянуть на тебя эти постыдные вещи, любовь моя? — Я сам! — быстро вскрикивает Кавех, и, не удосужившись даже глотнуть кофе, заботливо стоящий на плите, он быстро уходит, а щеки его пылают от понимания того, что произойдет через несколько минут. Холодок бежит по спине, и он представляет, каким будет наказания от аль-Хайтама за то, что он сделал. Он быстро сбрасывает одежду, вытягивая с под кровати небольшую шкатулку, в которой хранится то, что нужно спрятать от чужих любопытных глаз. Он натягивает на себя мягкую ткань, которая врезается в ягодицы и подчеркивает гладкую, упругую кожу. Кавех накидывает на себя шаль, обволакиваясь нею и прячась, будто бы боясь своего образа. Оглядываясь в зеркало, парень лишь ухмыляется, а потом выходит к аль-Хайтаму, который неспешно попивает кофе из сервиса и читает новостную газету от гильдии. Кавех прокашливается, обращая на себя внимание, а потом шаль летит на пол, пока тот ожидает реакции. У аль-Хайтама не находится слов, и тот просто смотрит. Нет, он не смотрит. Он любуется. Прямо как ценитель искусства посреди музея в Вене, он наблюдает, выискивает детали и усмехается в конце — ведь это все принадлежит ему. Аль-Хайтам подходит, смотря прямо в глаза Кавеха, а потом кладет свою ладонь ему на талию, проводя рукой по коже, и вызывая у парня мурашки. Ему всегда нравилась эта чувствительность Кавеха. Шлепок — за то, что снимался в таком наряде. Кожа понемногу краснеет. Шлепок — за то, что прятал такую красоту в пыльной шкатулке, думая, что аль-Хайтаму не понравится. Шлепок — просто за то, что он сейчас очаровательно стонет, пусть на ягодицах уже и синяки.