deviltown

В дьявольском городе, где под лучами алого солнца на закате всё отливается розовыми оттенками, никто уже никого не боится. Летом в дьявольском городе холоднее. Все прекрасно об этом знают. — В реке Цуруми утонули два мальчика из приюта? — мужчина покачивает в руке стакан виски, обращая своё внимание на заголовок газеты, которую на барную стойку ему положил друг. — Да... из твоего приюта. — Если бы я мог что-то сделать.. я бы сделал всё, что угодно. А так.. они наконец-то обретут покой. — Ты относишься к ним, как к родным детям, Ода. — Анго поправляет очки, смотря на Сакуноске с лёгким недопониманием. — ..Ну разумеется. — Мне этого, к сожалению, не понять.         Невозможность что-то изменить его уже не волнует. Когда-то волновала, но и тогда это было поздно. Ода – давно другой человек и нечего мусолить дела прошедших дней. Лишь настоящее имеет значение в и без того короткой жизни. Он знает, какой раскрашенной красками она бывает. Пускай и не совсем эта жизнь, но он так рад теперь дарить другим эту возможность – познать жизнь.        Он понимает, как скучна серая реальность, он и сам был таким, что таить. И сейчас новое поколение под его опекой.        Он создает каждому его индивидуальное счастье… во флакончике, мешочке, таблетке. Что угодно, лишь зная нужную формулу.       Он не считает, что имеет власть над своими подопечными, над этими осиротевшими детьми. Вовсе нет… и он по-животному боится, когда на пороге своей "лаборатории" видит его силуэт — когда-то открывшего ему яркий мир… Дазая Осаму.        Обычный ребёнок, который смог показать ему, что в этом мире ещё не всё потеряно. — Хееей, Одасаку!! — мальчик забегает в бар, улыбаясь, как если бы пришел домой со школы, пока дверь за ним закрывается со звоном колокольчика. — Дазай.. неужели для тебя нормально забегать вот так в бар, куда лицам младше двадцати в принципе входить нежелательно? — Анго снова придирается. — Анго-сан! Я и не знал, что вы тоже здесь! — Осаму с трудом забирается на барный стул своими короткими ножками и ручками, усаживаясь на него. — Разве возраст имеет значение? — Не особо, но приходить в бар в восемь лет.. — Ода неловко улыбается, отставляя подальше стакан с виски. — А где твой друг? — Я без понятия. Может опять кидает в прохожих камни? — Какой кошмар..        Холодная весна уже не пугает детей на улице. Одни бегают и играют, другие любуются закатными оттенками неба и болтают, а третьи..     Третьи медленно умирают, плохо то осознавая.      Рыжие волосы сливаются с небесной тёмно-оранжевой палитрой, колышатся от дуновений холодного ветра.

Закат длится слишком долго.

    Он замечает это с каждым проведённым здесь часом. Днём небо тоже принимает розовые оттенки и это выглядит красиво, но непривычно и странно. Детский мозг придумывает, что, возможно, наступает конец света.    И у каждого этого цвета есть свой звук, а у каждого звука свой цвет. — Осаму, мне кажется, будто это совсем другой мир. — он поворачивается к бесшумно подошедшему мальчику и смотрит на него своими большими голубыми глазами. Он не слышал его шаги. Он почувствовал приближение его цвета. Ведь цвет он может определять не только по звуку, но и по запаху, а иногда даже и по вкусу. — Почему это? — Дазай знает про его особенности и ни за что не отворачивается от Накахары, что бы ни случилось. — Здесь.. все цвета какие-то светлые. Здесь нет плохих людей и это настораживает. Плохие люди есть везде и всегда, но не тут. Здесь нечего бояться.. это чувствуется так, словно это всё не по-настоящему. — Может это и к лучшему? Одасаку здесь, да и Анго-сан тоже! — Может.. — Чуе оставалось согласиться. Он знает, что у него почти нет друзей. Кроме Дазая. Но Дазай тоже не понимает его до конца.        Из-за его редкого вида синестезии с ним мало кто дружит в приюте. Его настораживает то, что другие дети неожиданно начали хотеть дружбы с ним. Это уже не Йокогама, в которой он родился и вырос, которая порой бывает жестокой и бросает детей на произвол судьбы. Это другая Йокогама. Здесь по-прежнему столько же людей, но жестоких людей Чуя больше не чувствует. — Пойдём гулять, Чуя! — Осаму улыбается искренне и по-детски. Здесь его улыбка выглядит гораздо счастливее. Это заставляет и Чую улыбаться, но не забывать про осторожность. Он всё ещё чувствует, что что-то не так.          Но солнечная дружеская улыбка оказывается сильнее, и в скором времени Дазай с Накахарой оказываются у реки. Шатен подходит к воде со спокойной улыбкой, смотрит на закат и вдыхает полной грудью. А рыжий.. пятится назад. — Чуя?        Он хмурится и чувство недоверия и страха к воде берёт верх. Запах окрестностей имеет тёмный цвет. Цвет тёмной, чёрной кофейной гущи с примесью плесневого, болотного зелёного.       Но, пару раз проморгав, Чуя видит, будто цвет меняется. Он становится незабудковым нежно-голубым с примесью зелёной живности, такой как пёстрая трава пастельных оттенков.      Никогда он не видел, чтобы цвет так резко менялся вплоть до совершенно противоположной цветовой гаммы.. такой доброй и манящей. Плохое воспоминание?      Но Чуя ничего не помнит. Не помнит своего детства до попадания в приют и того, почему всё резко так изменилось и заиграло тёплой палитрой. Осаму тоже.      Осаму не видит таких же цветов или их звуков в явлениях, как Чуя, но такие провалы в памяти есть и у него, но он не говорил об этом никому. Считает, что раз всё стало хорошо, то пусть так впредь и будет, и не стоит отвлекаться на плохое. Он с детства верит, что добро всегда  побеждает зло. Но если понадобится, то независимо от того, добро это или зло, побеждает справедливость. — Всё в порядке, — отвечает Чуя и одаривает его подтверждающей улыбкой. — Видится всякое.      Издалека слышится знакомый голос. — Ребята, идите обедать! — Сакуноске подзывает детей, которые играют на детской площадке, и те радостно подбегают к нему, все вместе садятся за стол на большой терассе и принимаются за обед. Дазай среди тех детей. А Накахара немного с этим медлит. Он слышит уже родной голос воспитателя, который видится ему как закатное розовое солнце над цветочной поляной, но в уголке которой есть тёмный уголочек самокопания, заставленный книгами в старинных разноцветных обложках в тёмных, но спокойных тонах. Всё идёт слишком хорошо. Конечно, возможно оно и правда к лучшему, но у Чуи было слишком странное предчувствие.        Чуя вдруг понимает, что ничего не ел сегодня, но голода не чувствует. Он отбрасывает эту мысль в сторону и думает, что такое только у него, ведь он особенный в плохом смысле этого слова.       Он ступает на порог терассы и снимает свои небольшие кроссовки, после чего замирает на месте и его дыхание учащается. Один взгляд вниз может вызвать рвотный рефлекс, сильную дрожь и мигрень, взгляд начнет метаться из стороны в сторону и Чуя рискует упасть в обморок.       Из детской обуви вылезают чёрные мохнатые создания размером с детскую ладонь, имеющие много лапок и много отвратительных красных глаз. Пауки. У Чуи арахнофобия.     Он вскрикивает и отпрыгивает назад от страха, закрывая свои глаза ладонями и крепко прижимая их к лицу. Осаму становится перед ним и осторожно берёт обе его руки. Рыжий нехотя разжимает веки и смотрит на кроссовки. Это было видение. Рядом с ним Чуя чувствует себя гораздо лучше. Он не боится падать и с гордостью встаёт, когда Осаму находится рядом с ним. Дазай – его поддержка и опора. Он верит в это, и его друг знает это точно так же. Всё новое они всегда пробуют вместе, и никому из них не страшно, пока они не разлей вода. Даже если Чуя – мальчик, что не такой, как все остальные.       «Каждый раз, когда я закрываю глаза, солнечный свет становится немного тускнее.»         Эта фраза, произнесённая в один из следующих дней Чуей, заставила весь внутренний мир Осаму уйти в пятки. Он лишь нервно улыбнулся. Ему, восьмилетнему мальчику, который знает Чую лучше всех на этом свете, эта фраза казалась просто ужасной. Но он не хотел напугать своего друга своей реакцией и не показывал ему своих эмоций.      Чуя не должен переживать об этом. Они должны просто хорошо проводить время вместе и не думать о заботах. Осаму хотел именно этого. Им всего по восемь лет, и в таком раннем возрасте Дазай хотел им двоим только лучшего. Не хотел, чтобы Накахара вспоминал и думал о своей несхожести с другими людьми, о своём страшном недуге, который неизвестно к чему приведёт.      А Чуя видит его цвет томным оранжевым и как горячий какао-напиток, разбавленный молоком, с ванильным пастельным тоном и примесью различных цветов природы. Любимые незабудки Осаму, которые так похожи на невинные и глубокие глаза Чуи, солнечный свет, который никогда не потускнеет в отличие от настоящего. И сейчас в этом красивом цвете затаилась тёмно-синяя морская гладь, трепещущая перед бурей, эмоция тревоги, которую от Чуи спрятать будет сложнее, как и все остальные негативные эмоции.      Он не хочет его разочаровывать и делает вид, что не замечает его тревогу.          Спустя дни его состояние делалось только хуже. Накахару всё мучали голоса в голове. Их было настолько много, и у каждого из них был свой цвет, запах и вкус, у которых были и свои шумы, что Чуя уже не мог этого выдерживать.        «Цвета у меня во рту тускнеют и меняются слишком громко.»       Это дезориентирующее смешение чувств вызывает рвотные позывы, которые в конечном итоге содрежат в себе содержимое его собственных вен. Взгляд размыливается, а Чуя больше не хочет ничего видеть. Этот ребёнок уже достаточно натерпелся даже в том мире, где всё хорошо и плохих людей нет.        Плохих людей может и не быть, но плохие события случаются всегда.      Снова отчётливо слышен разговор двух людей в баре. — Бедные дети. Мне их просто ужасно жаль. — Анго тяжело вздыхает, закрывая лицо руками. — Я понимаю тебя, Ода. Я понял, почему ты так сильно им сочувствуешь и их любишь. Но ты был неправ, говоря о том, что здесь они обретут истинный покой. — Я это понял. Я думал, что здесь, в загробном мире, всё будет гораздо легче. Я думал, что детские души не обречены на страдания хотя бы здесь, но смотря на этого ребёнка я полностью разочаровался. Здесь ему только хуже. Смерть не приносит покой и умиротворение и не освобождает от страданий. — Ода огорочённо вкидывает в себя стакан виски и жмурит глаза, массируя указательным и большим пальцами переносицу. — Какой диагноз был у Накахары Чуи при жизни? — Шизотипическое расстройство личности. В него входит синестезия, которая у него очень ярко выражена.        Мир перевернулся с ног на голову. Все мы - души своих мёртвых тел?       Дыхание учащается и Осаму чувствует резкую потребность увидеться с Чуей после того, как подслушал этот разговор.       Он находит его на реке Цуруми, сидящего на берегу. Небо как всегда закатное и уже не вызывает такого удивления и восхищения, как раньше, а под небом на спокойной глади воды плывут в неизвестность нежно-розовые хрупкие лепестки сакуры. — Чуя! Чуя, как ты? — Дазай расплывается в доброй улыбке и подбегает к другу, обнимает его со спины.       Накахара вгрызается в свои испещрённые укусами пальцы, пытаясь хоть как-то успокоиться. Это воистину душераздирающее зрелище заставляет сердце шатена пропустить удар в плохом смысле этого выражения. — Я всё знаю, Осаму. Я не понимаю, почему именно я должен страдать от этого? Почему я должен умереть ещё раз? Пожалуйста, скажи, разве души мёртвых могут умереть, Осаму? — Чуя, я.. не знаю, я правда не знаю.. — дрожащим взглядом смотрит на Чую, уже не в состоянии сдерживать свои слёзы. Накахара уже всё знает и смысла сдерживаться больше нет.

***

      ..Чуи не стало. В один день он просто исчез. Но самым большим потрясением стало то, что Осаму тоже пропал.       Разговоры о мистике были бы просто путсыми словами, связанными в предложения, ведь всё здесь – это уже та самая "мистика".

Верите ли вы в реинкарнацию и перерождение душ?

   Светлым днём в автобусе сталкиваются два молодых человека. — Эй, смотри куда прёшь, чертила бинтованная! — На себя посмотри, коротышка! Встал посреди прохода и не видно тебя, мелкого!  — Стой, разве мы раньше не встречались? — В романтическом плане? — Нет, тупой придурок, в плане знакомства!