Золотая нить

Около двадцати трёх лет назад, горячий и плечистый парень по имени Рауль со смуглой кожей, крутой эспаньолкой и родом из испанского городка Кадакес часто колесил между горными долинами и Балеарским морем до густо населенной Барселоны. Поездки в соседние населённые пункты имели экономический и нелегальный характер. Продажа наркотиков была настолько популярна и широка своим разнообразием трав, что некоторым заказчикам отправляли дурь ящиками из барселонского порта с крупной предварительной оплатой. Долго работа по нелегальной бизнес-схеме для юного красавца не продлилась: одним поздним вечером в его дом, где жил с матерью, пришла с визитом полиция с допросом к старой женщине и обыском. По словам соседей, которых парень видел в тот вечер, легавые обвинили в крупной торговле наркотических веществ, за что полагалось лишение свободы на очень долгий срок. В этот же вечер наркоторговец бежал из страны с набитой сумкой песетами через франко-испанскую границу. Обмен валюты был таким же кропотливым и небезопасным процессом, как покупка и продажа в американских долларах, но кое-как песеты сменил на франки и ушёл вглубь нашей страны, остановившись в маленьком городке, где искать никто бы не стал. Перестройка новой жизни заняла у Рауля более года: он завязал с наркотиками, познакомился с местной девушкой по имени Мария и женился на ней. Через девять месяцев после свадьбы женщина родила наследника — Матео, а после него через год появился на свет Мигель. Рауль был необразованным. Его жена была не из богатой семьи и тоже не имела возможности получить образование, а семью кормить было надо. Деньги, что остались у испанца, вложил в открытие бара. «Раз с наркотиками не вышло, пусть получится с алкоголем», — решил он и не прогадал, потому что посещали заведение нередко. Однако сегодня в баре было не так людно и жарко, как в пятницу, субботу и воскресенье. Полагаю, все готовились к Великой Пасхе: красили яйца и нарывали в лесу крапиву для традиционного супа. С балкончика виднелись горящие окна пекарни, где принимали поставку муки, чтобы испечь как можно больше бриоши. Антуан докурил сигарету, и мы спустились в кабинет к братьям Кабарельо Рохо. Мигель плеснул себе добрую порцию виски, предложил налить чего-нибудь нам, на что мы согласились. — Муската не найдётся? — любезно поинтересовалась я. — Сейчас принесу, — ответил Матео и удалился в бар. — Интересный выбор, — подметил Мигель и хитро покосился на меня. — Чего это ты на лёгкие напитки перешла? — Не хочу полоскать печень креплённым перед праздниками. — А перед Пасхой, querida, не пьют, — подметил испанец, обратившись ко мне как «милая». — Не православно. — Будто ты, amigo, пост соблюдаешь, — усмехнулся Матео с бутылкой сладкого вина. — Угощайся, — тот наполнил бокал и подал мне. — Спасибо, Матео. — Итак, Рейна, — начал Антуан, — какие у тебя новости? Я посмотрела на друга так, словно не слышала этот вопрос час назад, когда мы ехали от моего дома, словно не рассказывала про молодого офицера, про его машину и про его звонок поздним вечером с предложением встретиться на воскресной ярмарке, на что я ответила «да». «– Ты согласилась с ним пойти?! — Что в этом такого? — Он же коп! — Возможно, он что-то знает. Он же ведь знает про отца… — Светлое прошлое твоего отца не прикроет твоё темное настоящее. — Оноре де Бальзака начитался? — холодно спросила я. — Я серьёзно, — ответил он. — Я могу держать его на поводу и деликатно узнавать то, что нам нужно. Вдруг он может помочь? — Хорошо, а когда узнает о тебе, что ты ему скажешь? — спросил меня друг, после чего выдавил из себя такой тон голоса, чтобы тот казался женственным, и пролепетал. — У нас целая банда и криминальная история, но наш мотив можно понять и оправдать, — он снова перешёл на свой голос. — Так, что ли? — Не сказала бы, что наше дело слишком криминальное, — огрызнулась я. — Рейна, — Антуан выдохнул и продолжил спокойно, — любое неверное действие может обернуться против нас, против тебя. Я переживаю за тебя. — Я буду осторожна, — ответила я и улыбнулась. Антуан взял меня за кисть и ласково погладил её в забвенной тишине, которую вскоре прервал: — Ты же идёшь на свидание ради дела? — Да, — ответила я. — Хорошо. Но всё же, мы не скажем ребятам, с кем у тебя свидание. И что Брэнсон знает про отца. Иначе они взбесятся. Согласна со мной? — он повернулся ко мне, и я кивнула.» — Что ж, я знаю того, кто идёт по нашему следу, — парни заинтересовано на меня посмотрели. — Его зовут Александр Брэнсон. Он офицер под руководством начальника местного управления офицеров Пьера Дюбуа. Нам этом, пожалуй, всё, — я всплеснула руками и взяла бокал. — Что ж, как вывести этого парня на след, — задумался Мигель, — или узнать о нём больше? — Кто-то с ним должен встретиться, — ответил Матео и повернулся ко мне. — Тем более, вы уже знакомы. — Нет-нет-нет, Рейна нам нужна, — сказал Антуан. — Она была в каждом деле, и без неё что-то может пойти не так… Отправим кого-то другого, например, Одри. — Одри уже озабочена большим делом, — отрезал Матео, — тем более, она его не знает. — Она несколько месяцев назад много кого не знала, — с насмешкой ответил Антуан. — ей несложно будет познакомиться с молодым копом. — У Одри уже есть дело, — холодно и каменно произносил Матео каждое слово. — Я полагаю, Рейна внушает ему доверие. Ведь так? — он посмотрел на меня, желая услышать что-нибудь ещё о визите месье Брэнсона, и я не прогадала, когда Матео озвучил свою просьбу. — Мы поболтали с ним немного… — О чём? — поинтересовался Мигель. — Неважно, — сказала я и продолжила. — Когда уходил, он оставил свой номер телефона и сказал, что если будет желание встретиться, то ждёт моего звонка. — Что я и говорил, Антуан — сказал Матео и довольно посмотрел на блондина. — Рейна внушает ему доверие. Это значит, что она может с ним встретиться и разузнать всё, что нам нужно. — Под каким предлогом встретиться? — с неподдельным интересом спросил Антуан. — Да хоть свидание, — подхватил Мигель и осушил стакан. — Кстати, Рейна, как раз о праздниках. Позови его на воскресные гуляния. Я вскользь провела глазами по светловолосому другу, который, судя по выражению лица, был не очень доволен, зная, что на свидание меня уже успели пригласить. — Хорошо, Мигель, — решительно сказала я. — Завтра утром наберу ему. — Прекрасно, — ответил он и наполнил бокал, после чего Антуан вышел из кабинета, едва не хлопнув дверью. — Что на него нашло? — поинтересовалась я у братьев. — Лишь бы не натворил он глупостей, — Мигель поставил бокал с виски и спрыгнул со стола. — Пошли. Мы втроём вышли из кабинета, закрыв дверь на ключ. Туда могли входить только особенные, иначе говоря, главные: Антуан, Мигель, Матео и я. В последнее время с нами частенько сидела Одри, остальные из нашей команды могли войти лишь по личному приглашению или необходимости обсудить что-то с нами, не более того. Зависать подолгу в нашем кабинете, словно глава операции или коренастый друг, никому не позволяли: во-первых, мы вчетвером были центром банды, её мозгом, мы обсуждали каждое дело до мелочей, а потом подключали членов команды, разбивали задачи и позже вырученные деньги; во-вторых, мы собирали команду и, естественно, стали её авторитетом; Мигель предложил принцип иерархии, как это делают мафиози, поскольку «больше работаешь — больше уважают», что действительно сказывалось на наших ребятах, и каждый вкладывался без открытого соперничества за место под солнцем. Тем более, у них было огромное пространство, где могли вместе зависать и близко общаться, с диванами и креслами, бильярдным и журнальными столами, куда мы и спустились. Мигель подошёл к четверым парням. Они удобно располагались на диване за игровым столом, где стопкой лежала колода карт, и возбуждённым взглядом рассматривали обнажённые фотографии Мадонны в «Плейбое». — Антуана не видели? — Спустился в бар, — ответил один из них, не открывая взгляда от страниц глянцевого журнала. — Я схожу за ним, — бросил Мигель нам и ушёл по лестнице вниз. Я озабочено проводила испанца взглядом. Матео, будучи на полголовы выше меня, положил руку на плечо и спросил: — Хочешь об этом поговорить? Я подняла на него свои голубые глаза и кивнула. Мы вернулись на балкон, расположенном чуть выше элитной, то есть нашей комнаты. Матео раскурил сигарету и смотрел вдаль. Я встала рядом с ним и тоже пыталась разглядеть что-либо за горизонтом, пока лёгкий южный ветер касался мелких прядей моих тёмных волос. — Скажи, Рейна, — начал он, — Антуан всегда был таким агрессивным? — Я давно знаю его, — грустно отвечала я, — мы дружим ещё со школы. С другими был задирой и злюкой, но по отношению ко мне такого почти и не было. Крайне редко видела его разозленным, — я задумалась, — из-за меня… — Что ж, я догадываюсь, почему он так себя ведёт, — произнёс Матео, и я заинтересована посмотрела на него. — Он в тебя влюблён. — Глупости, — ответила я. — Мы с ним лучшие друзья, почти как брат и сестра. — Иногда лучшие друзья становятся неплохими любовниками, — сказал испанец, затягивая сигарету. — Тебе же нравится Антуан? — В смысле, как бойфренд? — Именно. — Он хороший друг, я никогда не видела нас парой. — Увидишь, Рейна, — Матео выбросил окурок и посмотрел в мои глаза, в которых ясно читалось «нет». — Дай мне знать, если я прав. Вернувшись обратно в кабинет, Мигель и Антуан уже сидели у рабочего стола и прикуривали вместе с девушкой. В кожаном кресле сидела Одри, молодая блондинка лет девятнадцати со светлыми волосами и пухлыми губами. Шикарная фигура была подчеркнута обтягивающем платье, открывающее взор на её груди размером со зрелые дыни. Девушка выдыхала сигаретный дым, и родинка над губой слегка вздергивалась вместе с движением её рта. — Здравствуй, Одри, — сказал Матео. — Привет, ребята, — с улыбкой ответила она. — Давно не заглядывала, как поживаете? — Лучше поделись, как у тебя дела, — Мигель стряхнул пепел. — Как обычно, — вяло пролепетала Одри, выбрасывая сигарету в пепельницу. — Деньги, свидания, украшения, рестораны, платья, секс, притворство… Красавица Одри Ленуар до того, как стала такой роскошной женщиной, жила в маленьком старом домике на окраине деревушки, где жили не бедные, а нищие люди. Русский писатель Федор Достоевский в романе «Преступление и наказание» писал: «Бедность — не порок. Нищета — порок. В бедности вы еще сохраняете своё благородство врожденных чувств, а нищете же никогда и никто». Так было и в семье блондинки: отец были простым рабочим, мать домохозяйка и прачка, которая каждый год приносила в мир ребёнка. Одри была первенцем, после которой у матери детки умирали до или сразу после родов. Её отец, страдающий алкоголизмом, с ненавистью и злобой кричал на девочку, что она была дана на свет не Господом Иисусом, а Падшим Ангелом, и её проклятие отражалось на мертвых младенцах. Живой второй ребенок, мальчик, родился спустя восемь лет, но за эти годы папаша срывался на мать и дочь, кричал, лупил, тащил за волосы. С рождением наследника успокоился, к сожалению, ненадолго и пить не перестал. Когда малышке Одри было тринадцать лет, в их семье уже было четверо детей. Мать расплылась от постоянного округлого живота и родов, отец немного обрюзг, но сил у него было достаточно. Одной ночью, пока мать с малышами крепко спала, пьяница вернулся домой поздней ночью и завалился в постель к девочке. Та проснулась от чувства пронзающей боли и, увидев отца, не успела закричать во всё горло, как мужчина прижал ко рту ладонь, придавливая на челюсти: — Заткнись, дрянь, и веди себя тихо, — прошипел он, грубо толкая член в девичье тело. Одри билась, как маленькая птичка в клетке, под тяжёлым мужским телом, пыталась уйти от него, сбежать, позвать на помощь, но отец одной рукой закрывал её рот, а второй прижимал девочку к матрасу, сильно упираясь на внутреннее бедро. Он рычал, осыпал девочку грубыми словами, сильнее и жёстче вдалбливаясь в хрупкое юное создание. Закончив, отец пригрозил ей: — Только попробуй сказать матери. Убью, — и удалился из комнаты, плотно закрыв дверь. Ослабленная девчонка сидела на кровати и вытирала им с лица слёзы от немощности и шока, сжимая в кулачке рукав от ночной сорочки. Между ног саднила жуткая боль, сопровождаемая каплями крови, которые оставались на ночнушке и покрывале. На следующее утро девочка отстирала вручную пятна, не сказав ничего маме. Через несколько дней после инцидента отец пожаловал к ней с тем же желанием посреди ночи, на что получил от Одри стеклянной бутылкой по голове и громко упал на пол, отчего вскочила вся семья. Отряхнувшись от осколков, разъяренный алкоголик выбежал в коридор вслед за дочкой, поймал за руку и начал её хлестать ремнём: — Маленькая неблагодарная тварь. Дьявол. — Милый, успокойся, — слёзно у порога умоляла мать, стоявшая с плачущими малышами. — Не мешай, женщина, иначе получишь; — яростно кинул жене он и вполголоса прошипел дочери, оттягивая её за волосы: — Завтра я отведу тебя в бордель, будешь деньги в семью приносить, хоть какая-то польза от тебя будет. Как и обещал отец, он отвёз дочку в местный бордель и гордо провожал её, решив, что на молоденькую девку спрос будет больше. Одри видела разных мужчин, которые пользовались её услугами, но больше всего она не могла терпеть отца, хотя тот, по крайней мере, отстал от неё с удовлетворением диких сексуальных желаний, нарекая её шлюхой. Местные тоже смотрели на девочку с отвращением и распускали слухи. В пятнадцать лет она договорилась с сутенёром и уехала из города в муках совести за то, что бросила мать, братьев и сестер, но она боялась отца как огня, она стыдилась смотреть людям в глаза, поэтому в страхе сбежала из дома как можно дальше. Через два года её занесло с северо-восточного края поближе к нам через всю Францию, и в соседней окрестности продавала своё тело в клубе ночных бабочек. В тот день к ней пришёл горячий и плечистый юноша приятной наружности с желанием набраться как можно больше опыта на проститутках, хотя ранее их услугами пользовался. Он принёс кожаную плётку и медленно надвигался на девушку, будто скала, похлестывая игрушкой по своей ладони. — Пожалуйста, не надо, — девушка внезапно вскричала, слёзно вытягивая перед собой руки. — Я не собираюсь тебе делать больно, — сказал молодой человек. — Не надо, прошу, — напуганная дева молвила клиента словно о пощаде. Парень откинул плётку в сторону, присел на кровать и посмотрел на трясущуюся в слезах девушку: — Как тебя зовут? — Одри, — она подняла на него свои мокрые голубые глаза; обычно, мужчины не спрашивали её имени. — Одри, — повторил он. — Хочешь, я вытащу тебя из этого дерьма? — Но, как… — Одевайся. Испанец заплатил за неё приличную сумму денег и сказал, что хочет снять её на всю ночь с оказанием услуг на дому. На то, куда поедет гламурная дива, хозяину клуба было всё равно. В клуб Одри, как обещал Матео, больше не вернулась, а тот больше никогда не спал с проститутками. Он увез её с собой и приютил в скрытом домике над баром, обустроенном ранее кроватью, кухней с походной газовой плиткой и санузлом. Раньше в этом убежище ночевали братья Кабарельо Рохо, но его отдали на некоторое время Одри. Матео часто навещал девушку, которой помогал вернуться к жизни. Он был ошарашен её естественной красотой: блондинистые волосы, голубые глаза, пухлые губы, упругие формы, ангельские черты лица. Вскоре, между ними завязались более близкие отношения, и Матео с Одри часто занимался любовью по обоюдному согласию, даруя девушке лучшие и нежные ночи в её жизни. Но долго эти отношения не продлились: Одри не верила в любовь. Она считала, что любви не существует, а брак портит женщине жизнь. Тем временем Мигель, младший брат Матео, рассказал Одри, что своей красотой она может очаровать любого мужчину и получить то, что захочет. Помимо секса, девушка стала принимать неплохие деньги и подарки просто за свою божественность, которая затмевала разум её ухажерам, и вскоре переехала на маленькую квартиру в центр города. Она была бы рада разделить богатство с кем-то из родных, но у неё никого не осталось: три с половиной года назад она получила извещение о смерти матери от насильственных побоев, а через восемь месяцев — о смерти отца, утонувшего ночью в колодце в состоянии алкогольного опьянения. Пятерых братьев и сестер отправили в детские дома, и она не знала, где искать малышей. Сейчас Одри сидела в роскошном красном платье и устало крутила между пальцев с накрашенными ноготками ножку бокала с мускатом. — От этого есть плюс, querida, — пытался разрядить обстановку Мигель, — ты богатая. — Мигель, — недовольно сказали Антуан и Матео. — Нет, мальчики, он прав, — ответила Одри. — Я богатая и красивая. И могу достичь того, чего хочу и кого хочу. — Например, Бенни? — с ухмылкой спросил Мигель. — Да, Бенни и его секретов. Удобно быть обожаемой любовницей, которая построит глазки, томно вздохнет и прикусит нижнюю губу, чтобы мужчина расплылся от твоей сексуальности, поделился сокровенным и пригласил тебя не только в постель, но и в ресторан. — Он пригласил тебя куда-нибудь на Пасху? — спросил Антуан. — Ох, нет. Он сказал, что Пасха — семейный праздник, и пойдёт на городскую площадь с женой и детьми. Но в этот вечер я не останусь одна. Я пойду с Мартином. — Не удивлюсь, если он желает тебя трахнуть. — Мигель! Закрой свой поганый рот, — недовольно отреагировал Матео на слова брата. — Всё нормально, — сказала Одри. — Даже если этот красивый оборванец и хочет меня, то не получит, потому что рискованно. Он знает, с кем я сплю, и как влюбленно говорю и смотрю на Бенни. Поэтому мы извлекаем выгоду с обычных встреч без романтики и поцелуев подальше от тех мест, где может гулять мой любовник. Я внимательно смотрела на четвёрку, которая обсуждала интимные подробности из жизни мадмуазель Ленуар. Она ничуть не стеснялась рассказывать про то, в каких обстоятельствах её любовник Бенни расплывается в разговоре с ней: они оба лежат обнаженные на простынях уютной постели, и мужчина закуривает, поглаживая крошку Одри, чей игривый взгляд прикован к нему. — Твой любовник поделился своими бизнес-планами на грядущие выходные? — спросила я. — А как же, — ответила светловолосая красотка. — Он продал огромную партию мешков муки в пекарню для того, чтобы на праздник испекли бриошь. — Какой благородный, — покривив, сказал Антуан. — Небось, бриошь куплю в районе вроде нашего, то есть бедного. — Или не купишь, — отметила я с тонким намёком. — Понятно, он всё делает по стандартной схеме и не останавливается. — Каков будет план, Рейна? — спросил Матео. — Одной пекарни нам будет мало… — Мало? — ошарашенно сказала Одри. — Там столько огромных мешков муки, вы не дотащите. — Зачем тащить муку, когда можно сразу забрать выпечку? — подмигнул Мигель. — Ты хочешь ограбить полную покупателей пекарню в рабочее время? — недовольно посмотрел Антуан с таким выражением лица на испанца, словно тот сморозил глупость. — В смысле? — В прямом, дурень, никто с вечера хлеб не печёт, он потом остывший будет. — Антуан прав, — отметила я. — Но нам нужны те, кто находится в долговой яме до того, как мы начали оставлять послания. — Это ещё зачем? — поинтересовался Матео. — Привлечём внимание. Грабить ничего не будем. Я подробно поделилась своими мыслями с ребятами, и те согласились, лишь добавив или отбросив детали плана. Таким образом, у нас было составлено неплохое дело на ближайшие выходные. Антуан, Мигель и Матео руководили операцией, Одри шла на свидание с Мартином, я — с Ксандром. Оставалось посвятить в курс дела всю команду, распределить задачи, и дело в шляпе. В четвёртом часу ночи мы с другом выехали из бара уставшими. Антуан подвёз меня к моему дому и спросил: — Слушай, Рейна, ты идёшь на свиданием с этим офицером только ради дела? — Ох, не понимаю, почему ты меня об этом спра… Не успела я договорить, как губы Антуана накрыли мои. Его правая рука скользнула по моей шее, пока его губы увлекали за собой напористым поцелуем. Оторвавшись от меня, он протянулся к дверце машины и открыл её: — Будь осторожна. Спокойной ночи, Рейна. — Спокойной ночи, — ответила я, вылезая из машины, стараясь сохранить хладнокровие. Я зашла в квартиру, ошарашенная тем, что случилось пять минут назад. Поцелуй… С лучшим другом… В его машине… Что ж, Матео, ты был прав. Антуан в меня влюбился.