Прощаться нужно правильно

Мир людей был разрушен до основания, а небеса и ад словно застыли на грани исчезновения. Казалось, выхода из этого хаоса просто не существует, но Эрагон не сдавался. Раз уж судьба дала погибшим второй шанс, он хватался за любую возможность, даже если для этого приходилось принимать помощь от бывших врагов. Всё ради того, чтобы сохранить жизнь существам Шепфа — ради них он без колебаний отодвинул свои собственные желания и мечты на второй план, спрятав их глубоко внутри себя. Такая самоотверженность всегда была частью его натуры, ещё с тех времён, когда он был Серафимом. Чтобы не потерять рассудок в этом безумии, Эрагон постоянно медитировал и поддерживал связь со своим вороном. Это помогало ему сохранять ясность мышления и хладнокровие, даже когда всё вокруг рушилось. Недавняя вылазка Ордена Сопротивления принесла небольшую, но важную победу — они едва не уничтожили одного из всадников. Однако отпраздновать успех не получилось из-за оплошности Уокер-младшей. Эрагон гадал, что же двигало ею — обычное сострадание или что-то большее? Он хорошо запомнил взгляды, которыми обменялись эти двое: в них читались недоверие, удивление и, несмотря ни на что, нежность. Тихие, почти неслышные шаги Виктории всё же не ускользнули от внимания ангела, даже несмотря на то, что он был погружён в глубокие раздумья. Его взгляд оставался устремлён куда-то вдаль, но каждое движение девушки он чувствовал кожей, будто сам воздух подсказывал ему о её приближении. — Ты ведь понимаешь, что у тебя почти не осталось способностей? — тихо, но твёрдо произнёс мужчина, не поворачивая головы к Виктории. Она остановилась в паре шагов от него, опустив плечи и устало выдохнув, словно признавая свою беспомощность: — Знаю… — её голос прозвучал глухо, в нём слышалась усталость и едва заметная безнадёжность. — Ты… презираешь меня за это? Мужчина на мгновение задумался, а потом, не открывая глаз, медленно ответил: — За что бы мне тебя презирать? Ты выбрала сторону узурпатора и заплатила за свой выбор. У каждого из нас есть право выбирать, но каждый должен быть готов встретиться с последствиями своих решений. — Он сделал паузу, будто давая ей время осмыслить сказанное, и добавил: — Если ты не раскаиваешься в том, что сделала, значит, у тебя есть своя правда. И, возможно, она тебе дороже всего остального. Его слова повисли в воздухе, наполненные не осуждением, а скорее пониманием и усталой мудростью. Что то в его голосе заставило Викторию задержать взгляд на лице мужчины. Она пыталась разглядеть хоть намёк на эмоции, но он оставался совершенно беспристрастным, словно вырезан из камня. И всё же в глубине его глаз мелькнула тень, которую она уловила лишь на уровне интуиции. Эти слова — о праве на свой выбор и последствиях — она уже слышала раньше, только тогда их произнёс совсем другой человек. Тот самый узурпатор, чью сторону она когда-то выбрала, несмотря на всё, что это ей стоило. — У вас больше общего, чем вы думаете, — прошептала Виктория, не в силах смотреть ему в глаза, и отвернулась. Эрагон коротко кивнул, желая поскорее закончить этот разговор, который неожиданно оказался слишком личным и болезненным: — Тебе пора, — тихо произнёс он, делая шаг в сторону. Он прекрасно понял, о ком шла речь, но даже самому себе не хотел признаваться, что слова Виктории оставили на его и без того израненном сердце новый, свежий след. Ворон, почувствовав внутреннее напряжение хозяина, тревожно каркнул и, расправив крылья, взмыл в небо, исчезая среди серых облаков. С тех пор встречи с Викторией стали почти привычными. Эрагон, несмотря на внутренние противоречия, обучал её искусству медитации, помогая обрести покой и собраться с силами. В эти моменты между ними возникало хрупкое, едва уловимое доверие, словно тонкая нить, связывающая двух потерянных в этом разрушенном мире людей. — Как зовут твоего ворона? — с искренним интересом спросила Виктория в один из совместных тренировок, наблюдая, как птица уютно устроилась на плече Эрагона. — Амикус, — ответил он, мягко коснувшись шеи ворона, в ответ он чуть склонил голову, будто понимая, что речь идёт о нём. — Расскажешь, как вы встретились? — с нескрываемым интересом спросила девушка. Эрагон на мгновение замолчал, будто решая, стоит ли делиться этой историей. Это был первый раз, когда он открывался кому-то настолько. Погружаясь в воспоминания, ангел словно вновь ощутил свежий запах травы и влажной земли. Тогда, в Зелёной обители, всё было иначе: он столкнулся с её обитателями, и страх сковал сердце, когда его прогнали из леса. Спасаясь бегством, он вдруг заметил странную птицу с тремя глазами, что летела за ним, не отставая ни на шаг. Остановившись, Эрагон протянул руку и спросил: — Пойдёшь со мной? Ворон без колебаний уселся ему на плечо, и с тех пор они стали неразлучны. Когда рассказ закончился, Амикус неожиданно позволил Виктории осторожно прикоснуться к себе. Это вызвало у девушки искреннюю улыбку — на мгновение все тревоги отступили. Но тут Виктория вдруг перешла на более серьёзный тон, её взгляд стал внимательным и испытующим: — Мальбонте стал причиной гибели твоей сестры и тебя. Готов ли ты принять его в наши ряды? — спросила она, уже не скрываяся за дружеской интонацией. Ворон встрепенулся и, взмахнув крыльями, улетел прочь. Виктория провожала его взглядом, затем вновь повернулась к Эрагону, ожидая ответа. Мужчина задумчиво молчал. Резкая смена темы застала его врасплох, и он явно был растерян — его взгляд стал отстранённым, а пальцы нервно сжались в кулак. Внутри него боролись сомнения и воспоминания, и на какое-то время он просто не мог подобрать слов. — Кто я такой, чтобы судить? Я не уважаю его поступков, но уважаю веру, которая за ними стоит, — ровным, почти бесстрастным голосом произнёс Эрагон, открывая глаза и встречаясь взглядом с Викторией. — Тебе пора, трапеза уже началась. Виктория сразу поняла, что он хочет остаться один. Она тихо поблагодарила его за разговор, попрощалась и, не оглядываясь, ушла прочь, оставив ангела наедине с его мыслями. Оставшись один, Эрагон глубоко вдохнул, и едва слышно, будто боясь самого себя, прошептал: — Причина всех моих страданий. Собравшись с силами, он сосредоточился и позволил себе взглянуть на мир людей глазами своего верного ворона Амикуса. Перед ним предстала мрачная картина: болезни, голод, люди, умирающие под обломками разрушенных зданий. Всё вокруг напоминало о том, что человеческий род на грани исчезновения — и если так пойдёт дальше, их ждёт та же участь, что и жителей небес. Не теряя времени, Эрагон собрал всех ключевых союзников для срочного совещания. Его голос звучал твёрдо и без лишних прикрас: — Люди слишком подвластны смерти, — начал он, обводя собравшихся проницательным взглядом. — Это становится серьёзной проблемой. В зале повисла напряжённая тишина, которую нарушила Элиза, её голос прозвучал холодно: — А наша ли это проблема? Но Геральд, не выдержав, вмешался: — Они часть нашего мира, мы не можем их бросить. Мы обязаны помочь. В этот момент стало ясно: решение будет непростым, ведь на кону стояла судьба целого мира. — Если мы не выстоим, то они и подавно, — с упрямством в голосе заявила демонесса, скрестив руки на груди и бросая вызов каждому в зале. — В этом и заключается наш долг, — спокойно, но твёрдо ответил Эрагон, не отводя взгляда от её горящих глаз. Ребекка, явно раздражённая, вмешалась, её голос был полон тревоги и недовольства: — Не согласна. Нас и так осталось мало, а если мы потеряем ещё и бессмертных, погибнут не только люди, но и мы сами. Виктория, внимательно следившая за спором, вдруг решительно взглянула на Эрагона и кивнула ему, поддерживая его позицию: — Люди — пища для всадников. Если мы хотим лишить их силы, нам нужно помочь смертным, — её слова прозвучали уверенно, но она не подозревала, что этим подписывает себе приговор. Ребекка вспыхнула, и спор между ней и Викторией быстро перерос в настоящую перепалку, где эмоции зашкаливали, а слова становились всё резче. Атмосфера в зале накалилась до предела, и чтобы не допустить разлада, Эрагон решительно вмешался: — Довольно, — его голос прозвучал настолько властно, что все мгновенно замолчали. — Виктория права. Люди наполнены эмоциями, и именно это питает всадников, делает их сильнее. Сегодня мы отправляемся на миссию — помочь смертным. Несогласных оказалось больше, чем сторонников, и зал наполнился глухим ропотом. Но Эрагон уже не слушал их по-настоящему — решение было принято, и никакие возражения не могли его изменить. Он чувствовал груз ответственности за всех, кто сидел за этим столом, и за тех, кто жил за его пределами. — У нас нет времени на осторожность. О последствиях будем думать по мере их поступления, — твёрдо заявил Эрагон, его голос звучал как команда. — Поскольку я начал эту миссию, руководство беру на себя. Нужно решить, кто отправится, но я бы хотел видеть в группе Викторию и Дино. Пока зал снова наполнился шумом споров и недовольных голосов, Эрагон сохранял спокойствие и твёрдость, не позволяя эмоциям взять верх. Он терпеливо ждал, пока страсти утихнут, не отступая от принятого решения, несмотря на давление. События, последовавшие за этим, быстро разделились на две полосы: "Всё очень плохо" и "Хуже уже быть не может". Их миссия обернулась настоящим кошмаром — повсюду смерть, кровь, крики и отчаяние. Каждый шаг по полю боя приносил новые потери, а горы трупов оставляли в душе неизгладимый след. Всё происходящее напомнило Эрагону о самых мрачных моментах его прошлого — тех, от которых он тщетно пытался убежать. Его взгляд стал пустым, лицо — застывшим, а внутри будто всё выгорело. Виктория заметила перемену в нём и, подойдя ближе, осторожно коснулась его плеча: — Эрагон... — её голос был полон тревоги. Ангел очнулся, словно вынырнув из глубин собственных воспоминаний, и твёрдо произнёс: — Позаботься о тех, кто действительно в этом нуждается, Вики. Девушка удивилась, услышав, как он впервые назвал её по-дружески, но решила не акцентировать на этом внимание. Сейчас было куда важнее поддержать друг друга и не дать отчаянию победить. — Дино, тут двое, мне нужна помощь! — крикнула Виктория, не отрывая тревожного взгляда от Эрагона. В тот же миг рядом оказался голубоглазый ангел — Дино, его присутствие сразу придало девушке уверенности. Но что-то в происходящем не давало покоя Эрагону: будто бы в этой картине не хватало важного элемента, и он никак не мог понять, где именно кроется подвох. Его внутреннее беспокойство нарастало — всё происходящее казалось заранее просчитанным кем-то другим, и явно не в их пользу. Стоило ему только подумать об этом, как воздух прорезал знакомый глумливый смех — тот самый, который невозможно спутать ни с кем. — Чума, — спокойно произнёс Эрагон, обращаясь к разрушительнице покоя всех миров. В этот момент ситуация резко вышла из-под контроля: появился Война, и, действуя молниеносно, вырвал Викторию буквально из-под носа Эрагона. — Я верну её, — всадник пообещал с такой уверенностью, что Эрагон, к своему удивлению, поверил ему. Они покинули поле боя, едва избежав столкновения с Чумой и её чудовищами. После похищения Виктории среди их союзников началась паника: даже Ребекка, стараясь держаться стойко, не могла скрыть страха, который отражался в её глазах. Эрагон же оставался внешне спокойным, твёрдо веря, что Виктория обязательно вернётся. И он не ошибся. Когда солнце уже клонилось к закату, Виктория появилась на пороге — её глаза блестели, а на лице читалась смесь усталости и облегчения. Друзья бросились к ней, но Эрагон решил не подходить сразу, решив, что поговорит с ней позже, когда они останутся вдвоём на обучении. На следующий день, несмотря на тяжёлую атмосферу, солнце светило ярко, будто напоминая о надежде. Эрагон, уединившись, вновь погрузился в медитацию, размышляя о предстоящей осаде и поиске горна через око. Услышав знакомые шаги, он тихо произнёс, не открывая глаз: — Ты сегодня раньше обычного. Виктория безмолвно отпустилась рядом с Эрагоном, упрямо посмотрев на него, пока он наконец не открыл глаза. В её взгляде читалась решимость, которую он прежде не замечал. — Я не смогу убить Войну, а он не способен навредить мне, — твёрдо заявила Вики, не отводя взгляда. Эрагон чуть усмехнулся, в его голосе прозвучала легкая ирония: — Помнится, когда-то ты не могла убить и Мальбонте, — ровно произнес ангел, намекая на их отношения. Виктория вспыхнула, в её глазах отражалась магма, а в голосе зазвучала ярость — не только за себя, но и за Мальбонте, который, несмотря ни на что, оставался ей близок. — В наших отношениях было больше необходимости, чем нечто иное. Я никогда не сомневалась в своём выборе, ибо не связь определяла его, просто это казалось правильным. Его целью являлась не месть за боль и обиды. Он боролся за существование. Думаешь, собственная жизнь ничего не стоит? Не давая Эрагону вставить ни слова, Виктория продолжила, голос её дрожал от эмоций: — После того, как он увидел список погибших, то замкнулся в себе. Каждый день я видела в его глазах только тёмную, бездонную пустоту. Готов ли ты услышать, чье имя он его так сломило? Виктория вдруг осознала, что открывается этому ангелу, пусть зло, яростно, но он слушал ее не перебивая. — Что ты знаешь о нём, Эрагон? Как ты сам сказал: кто ты такой, чтобы судить? Но всякий раз, когда звучит имя "Мальбонте", я вижу в тебе осуждение. И, к слову, я всегда могла его убить. Виктория резко поднялась, отряхнула пыль с штанов и, не глядя на задумчивого Эрагона, направилась к скалам, ища уединения. Сейчас им обоим нужно это меланхоличное одиночество — чтобы переварить всё сказанное и пережитое, разобраться в себе и своих чувствах.