Карточные домики

      «Крыша. Девять этажей вниз. Страх? Нет. Когда читаешь в газете заметку о самоубийстве, пугает не то, как просто человек расстался с жизнью. Пугает, что она для него была страшнее смерти. Что вынуждает сделать последний шаг? Слабость? Но пойти на это нужна смелость. Тогда, решимость? Но почему, в таком случае, человек не смог заставить себя жить дальше?..»       Никита стоял, как статуя. Сил шевелится не было.       «Крыша. Чуть ближе к облакам. Чуть ближе к звездам. Чуть ближе к прекрасному. И его никто не сможет отнять. Вне зависимости от денег, статуса и возможностей — звезды сияют для каждого и не для кого одновременно…»       Мысли путались, как букашки, в паутине бреда.       «Столько всего произошло…»       Слишком сильные эмоции. Слишком серьёзные травмы. Слишком плохое состояние, чтобы перенести все навалившееся.       «Тихо. Будто и нет никого. Будто все погибли…»       По руке стекала тоненькая струйка алой крови.       «А что, если это я умер?»       

***

      — Нет! — Тима проснулся с криком. Стул под ним болезненно скрипнул.       «Я не останусь один. Я не стану таким».       Парень запутался, чертовски запутался. Какие мысли на самом деле принадлежат ему, какие действия, чего он на самом деле хочет? А эмоции, чувства? Настоящий темный лес.       «Я должен что-то изменить. Иначе какой смысл в такой жизни?»       Неплохое начало. Многообещающее. Понять бы еще, как это сделать. Особенно, когда разрушена самая крепкая связь с реальностью.       «Какой же я болван! Как можно было его отпустить после всего?!»       Почему это живое воплощение язвительности и упертости вдруг стало для парня так важно? Любому кораблю необходим свет маяка. Любому самолету необходим сигнал с радара.       Уже выбегая из дома, Тима быстро соображал, где Никита может быть:       «Некуда ему идти. К сестрам в таком состоянии он бы не сунулся, а про дом нечего и думать… Но ведь должно же быть какое-то место!»       Парень прокручивал в голове все их разговоры, анализировал все запомнившиеся слова и бежал, не имея ни малейшего представления куда.       «Озеро? Нет. Пиццерия? Бред!»       Но Тима не останавливался. Все бежал, бежал, бежал… Дома встречались все реже, пока совсем не перестали. В подлеске его оросило каплями с листьев, а ветки поцарапали лицо. Только вывалившись в поле, он понял, что все бессмысленно.       — Да где тебя черти носят?! — крик, во всей видимости, адресованный небу.       «Небо… Ближе к звездам… Он же что-то мне рассказывал…»       Отрывистый выдох.       «Нет…»       Резкий вдох.       «О черт!»              Итак, крыша. Небо пополнялось розоватыми рубцами шрамов, именуемых рассветом. Гроза наконец-то отступила, оставив после себя лишь приятный аромат озона и серые тучи. В голове Ника образовывалось множество вопросов, ответы на которые найти ему было не под силу. Он сжал в относительно здоровой руке связку ключей. Непрошенные воспоминания с завидным напором прорубали себе дорогу через мысли.       Одной далекой осенью его дядя снова был пьян, а он снова был напуган. Бровь была разбита, глаз опух. Мальчик старался сосредоточиться на математике и хотя бы немного унять дрожь в руках. А ведь он всего лишь заглянул на кухню выпить стакан воды… Но, как оказалось, крайне не вовремя: хоккейной сборной забили шайбу в ворота. Теперь же, с замиранием сердца, Никита ждал окончания матча, молясь, чтобы наши победили.       Святые в тот вечер были глухи. Как, впрочем, и во все последующие. Спустя полчаса, тянувшиеся мучительно долго, дверь в его комнату со скрипом распахнулась (само собой, никаких замков в этом проклятом доме). Что было дальше, Ник помнил плохо. В основном его воспоминания ограничивались кромешной темнотой и привкусом крови. Запечатлеть во всей яркости удалось только одну сцену: звон упавших в сантиметре от его разбитого лица ключей и фразу, ознаменовавшую это:       — Сдохни, порадуй меня хоть чем-то!       На утро дядя уже не вспомнил, куда дел ключи. За это его выгнали с работы. Следующие два месяца — один из самых худших периодов на памяти парня.       Образы стремительно сменяли друг друга. Никита стоял абсолютно бездвижен и поглощен своими рассуждениями на совершенно разные темы: самоубийство, звезды, утренняя тишина. Был ли это бред или, напротив, ясность разума — трудно сказать. Но это точно была крайность, до которой опасно доходить.       Где-то вдалеке нарастал ритмичный шум.       Крыша девятиэтажки, воспаленный разум — сомнительное сочетание. Всего один шаг отделяет от бездны. Вопрос лишь в том, как потерять себя: умертвить тело или похоронить личность под маской безумия? И снова эта навязчивая мысль: «Что, если я уже мертв?»       Шум не прекращался. Скоро стало понятно — кто-то бежал по лестнице. Никита ничего не слышал. Да и не видел, хоть и смотрел широко открытыми глазами.       «Почему люди всегда так стремились испытывать эмоции? Разве оно того стоит?»       Кто-то с силой толкнул железную дверь. Парень обернулся инстинктивно.       Дрожащие пальцы сжали его кровоточащие запястье. Теплая ладонь легла на затылок, опуская голову на плечо. Ник поддался и вдохнул такой знакомый аромат — необычное сочетание хвои и чего-то отдаленно напоминавшего ладан.       — Прости, пожалуйста, прости, — звучал надломленный голос Тимы, — не совершай ошибку.       Никите было безразлично, что с ним делают. Хоть живьем закапывай — он и бровью бы не повел.       — Что, если в той аварии вместе с родителями погиб и я? — рассуждения вслух.       — Никита, ты жив…       Хоть они и стояли насколько возможно близко, им едва удавалось расслышать слова друг друга.       — Разве?       — Ты говоришь, чувствуешь, двигаешься…       — Разве?       Разодранную руку сжимал Тима, в попытке своими пальцами заменить необходимый жгут; взгляд пустой, потерявший искру — такие колкие прежде зелено-карие глаза ничего не выражали; от лица отлила кровь, будто Ник вот-вот собирался упасть в обморок.       — Разве живые люди такими бывают?       — Мертвые вообще не могут «быть».       Никита замолчал. Тима просил его о чем-то, через слово извинялся и снова просил, снова извинялся… Парень не вслушивался в шепот друга: он боролся с монстрами внутри, которым фатально проигрывал все эти годы. Ему искренне хотелось, чтобы тот счастливый мальчик девяти лет, где-то глубоко внутри еще жив. Но одного желания мало. Он уходил из этого сражения как всегда ни с чем. По крайней мере, так ему казалось.       «Путь к вере всегда лежит через боль и кровь. Неужели я недостаточно выстрадал?» — этот вопрос мучил его. Пока парень вдруг не понял: «Тогда мне не нужна такая вера».       Ведь действительно, если человек тратит полжизни, чтобы приобщится к тому, что старательно его отвергает — может стоит отступить? Может это не то, что ему нужно? Другие обвинят его в слабости. Но если он из года в год безрезультатно бьется головой о бетонную стену, неужели ни правильнее сделать шаг в сторону и обойти ее?       «Я хочу быть счастливым. Хочу, но не могу».       Вот так просто. Бывают слишком эмоциональные люди. Другие живут с алекситимией. Почему не может быть людей, которые больше не способны испытывать настоящее счастье? Глупо отрицать, что далеко не совершенная программа не может дать сбой в новом месте.       «Может, я еще принесу радость другим?» — предположение, благодаря которому в поломанном теле теплилась жизнь.       — Я буду рядом, пока нужен тебе, — Тиме не стало легче от этих слов, но большее Ник не в силах был выразить.       Солнце спряталось за тучи, поднялся ветер, а они все стояли, не проронив больше ни слова. Парни совершенно не представляли, что делать дальше. Им не хотелось возвращаться в этот непонятный мир.       На лестнице снова раздались шаги.       Их прежде слишком обостренные чувства неизбежно притупились: они будто находились под куполом, мешавшим здраво воспринимать все вокруг.       На крышу ввалились Алекс с Женей. Тима вздрогнул, но не отстранился. У Ника сбивчиво пронеслась мысль: «Еще одно свидетельство перемен».       — В больницу. Оба. — Алекс не стала размениваться на приветствия.       Никакой реакции. Женя осторожно убрала руку Миричева — это оказалось не так уж просто — затем повернула голову Ника, чтобы заглянуть в глаза.       — Тебе нужно к врачу.       — Павел…       — Без проблем, — Алекс была собрана и спокойна.       — Хорошо, — выдавил Никита. Ноги подкосились. Дальше — туман.