Карточные домики

      Раздался звонок. Пятый раз. За десять секунд. Павел уже успел подавиться кофе и бежал к двери.       — Да подождите же секунду!       Мужчина распахнул дверь и вместе с выдохом у него вырвалось:       — Господи.       — Не угадал, — сухо прокомментировала Алекс, — это Поляков Никита. А тот, кто сейчас затащит его в дом, — девушка многозначительно посмотрела на блондина, придерживающего живой труп, — Тимофей Миричев. Женя, помоги им не потеряться.       Павел отшатнулся, давая проход этой процессии.       Девушка повела их на кухню, откуда услышал псевдоспокойное:       — Александра, будь добра, объясни, что происходит.       «Я бы тоже с удовольствием послушала», — Женя неторопливо пила чай и беседовала с Оливером, пока ее не дернули бежать куда-то со скоростью света. А теперь все это…       Ник упал на первый подвернувшийся стул, Тима сел рядом. Лицо Полякова совершенно ничего не выражало, в то время как глаза Миричева метались по комнате, а губы нервно подергивались. «Они будто ролями поменялись», — удивленно заметила девушка.       Женя еще раз окинула их взглядом, убедилась, что в ближайшую минуту умирать парни не планируют, и улизнула в коридор.       — …поэтому Никите нельзя в больницу.       Павел зажмурился и потер переносицу.       — Я правильно понял: если его дядя узнает, он, вероятно, его убьет?       — В лучшем случае.       — Что, прости? — вырвалось у Жени.       — Иначе появляется опасность попасть в детский дом, когда до долгожданной свободы остается пару лет, — терпеливо пояснила Алекс.       Сейчас она была в своем амплуа: стальной человечек, способный решить катастрофу вселенского масштаба. Женя всегда восхищалась этой ролью. Точнее, не столько ролью, сколько проявлением истинных качеств подруги. Именно поэтому мелькнувшая в кофейных глазах неуверенность вызвала удивление.       — Ведь ты поможешь? — понизив голос, обратилась к отцу Алекс.       — Конечно! — Павел иначе и не мог поступить. — Но… может стоит сделать что-нибудь еще? Я имею ввиду помимо…       — Вряд ли Никита этого захочет. Можешь спросить сам.       Мужчина медленно кивнул и ушел на кухню, оставив девушек в коридоре одних.       Подруги провели минуту в молчании, прежде чем Женя заметила:       — Они как-то изменились…       — Они сломались, — поправила Алекс, — к этому давно шло. Теперь главное, чтобы им хватило сил себя собрать.       «Хватить», — девушка верила в своих друзей. Или же хотела верить, потому что подсознательно сравнивала себя с ними.              К полудню они уже молча пили чай с булочками. При других обстоятельствах это наверняка стало бы приятным воспоминанием. Но история не терпит сослагательного наклонения. В воздухе витала саднящая недосказанности и неопределенность будущего. Парни выглядели потерянными и ограничивались лишь «спасибо», «большое спасибо» и «извините». Павел был по-настоящему озадачен: Никита отказался от любой другой помощи кроме медицинской. Оставить же все как есть мужчина не мог.       Он уже пятнадцать лет работал в реанимации и отлично разбирался в своем деле. Поэтому одного взгляда хватило, чтобы понять: побои у парня дома случаются часто. Об этом говорили неправильно сросшийся нос и едва заметный шрам рядом с правой бровью. О том же кричали шишка на затылке и исполосованная колото-резаными ранами часть спины. Повреждения были недостаточно глубокими, чтобы их зашивать, но кровоточащими и болезненными. «Со всего размаху упал на что-то стеклянное, да еще и проехался», — по привычке рассуждал Павел.       — Почему стеклянное? — поинтересовалась Алекс.       Мужчина и не заметил, что пробубнил это себе под нос.       — Характерные края ран, — пояснил он.       Девушка кивнула и отпила чай. Им вообще крайне повезло, что у Павла сегодня случился выходной. Пару дней назад его в срочном порядке вызвали на работу: кучка вусмерть пьяных мужчин учинила кровавую драку посреди ночи. Влетело и соседям, что полезли их разнимать. Только какая-то женщина догадалась вызвать полицию, а вместе с тем и «скорую». После бурной ночи и продуктивного рабочего дня Павел походил на овощ, потому начальство сжалилось и даровало отгул. «Всюду побои. Не городок, а какая-то столица несчастий, — Павел поднес чашку ко рту, но глоток так и не сделал, — Пару дней назад… Пьяные драки… Рваные раны на спине у мальчика… А не связано ли это?»       Додумать ему помешал грохот на лестнице: что-то кубарем скатилось с самого верха. Алекс подскочила на ноги, чуть не опрокинув свою чашку. От внимательного взгляда девушки не укрылась реакция парней. Точнее реакция Тимы, потому что Ник даже глазом не моргнул. Миричев дернулся, его рука бессознательно скользнула на перебинтованное запястье друга.       Со второго этажа послышалось отборное недовольство Жени. Все немного расслабились. Последовали быстрые шаги по ступенькам, и девушка мелькнула в дверном проеме.       — Что это было?       — Мой рюкзак, — небольшой такой, с вышивкой, который Женя собиралась взять в дорогу. — И не дай бог с камерой что-то случилось!       Еще больше девушка переживала за сохранность дорогой сердцу фотографии, которую везла сестре. По глупости, или из-за своей взволнованности, Риневская поставила рюкзак на край лестницы — за что и поплатилась, задев его ногой. Стоит заметить, волноваться было о чем. Когда Женя последний раз общалась с матерью, родной голос был особенно уставшим и бесцветным. Состояние Вики ухудшалось.       Девушка всегда ставила старшую сестру на какой-то недостижимый пьедестал в своем сердце. Конечно, они часто спорили, ссорились и просто бесили друг друга, но это всегда быстро забывалось. Женя ни за что бы не признала, что в тайне восхищалась ее остроумием, откровенностью и многим, многим другим. Нет, Вика не была святой. Порой в ней просыпались нарцисс или циник, и девушка становилась совершенно невыносима. И все-таки хорошего в ней было в разы больше. По крайней мере, так всегда казалось Жене…       «Всегда ли?» — думала девушка, проверяя на целостность содержимое полетавшего рюкзака. Она очень боялась завраться перед собой. Разумеется, в своей любви к сестре Риневская не сомневалась. Лишь боялась ее преувеличить или исказить. Отчасти поэтому, она и согласилась уехать на лето в Бестужевск. Девушка знала: умирающих всегда любят больше.       — Так что там с камерой? — из кухни высунулась Алекс. — Цела?       Женя очнулась. Она поняла, что слишком глубоко ушла в свои мысли. Быстро закрыв рюкзак и поднявшись с пола, девушка вернулась ко всем.       — Да, все в норме.       Стоило ей появиться в комнате, как Павел задал вполне логичный вопрос:       — До автобуса еще четыре часа — ты не рано начала собираться?       Женя оперлась руками на спинку стула — садиться за стол ей хотелось меньше всего. «Конечно, рано. Но план такой: не находить себе места до самого отъезда и бессмысленно проверять время каждые пять минут». Вместо этого она ответила:       — В самый раз.       Напротив сидели отстраненные Никита с Тимой. Они изредка попивали чай и вели себя настолько тихо, будто их здесь вообще не было. С каждой секундой, что Женя на них смотрела, они все больше начинали ее раздражать. С одной стороны, друзья были достаточно взрослыми, чтобы разобраться во всем самостоятельно. С другой, девушке хотелось закутать их в плед, дать по чашке горячего какао и никуда не отпускать. Ее эмоции волнами разбивались о скалы терпения и самоконтроля, стремясь пробить их насквозь.       Благодаря бушующему внутри шторму, Жене удавалось четко придерживаться плана. Ей не то, что сидеть, даже просто стоять на месте было невыносимо. Поэтому, когда на небольшом столике около двери зазвонил домашний телефон, она почувствовала облегчение.       — Я возьму, — бросила девушка.       Никто не стал возражать. Только Алекс с Павлом удивленно переглянулись: время заставило домашний телефон стать скорее декорацией, нежели средством общения. Выражения их лиц вызвали у Жени внезапный прилив веселья.       — Алло. О, привет, мам.       И девушка замолчала. Ее задорная улыбка медленно померкла. Дыхание против человеческого естества остановилось. Алекс, готовая в любое мгновение подорваться, не отрывала напряженного взгляда от подруги. Девушка повесила трубку не попрощавшись. Все в комнате замерло, включая время.       — Вика умерла.       Сердце пропустило удар. Женя медленно и бессильно сползла по стене. В прежде лучистых глазах плескалась пустота. Все, что осталось от девушки — отсутствие всего, вакуум. В ее вселенной разом погасли все звезды.       Никто не произнес не слова. В комнате воцарилась тишина.       

***

      — Привет, не разбудил? — Павел подошел с телефоном к окну. — Да, я тоже не могу… Как ты?       «Нормально», — со вздохом повторил он. — Аня, ведь я прекрасно понимаю, что нет. Но если хочешь, сначала отвечу на твой вопрос.       Женя… честно сказать плохо. Но иначе и быть не могло. У них сегодня вышел особенно скверный день…       Нет, с Алекс, к счастью, все в порядке. Женя рассказывала тебе что-нибудь про своих друзей? Да, точно, Никита и Тима. Повезло тебе, ты хоть имена их слышала. Я же до сегодняшнего дня даже не подозревал об их существовании.       Не то, что бы злюсь… — Павел зажмурился и услало потер переносицу. — Они не обязаны отчитываться мне о своих друзьях, просто… Я как-то рассчитывал познакомиться с ними при других обстоятельствах. Потом расскажу подробнее, если захочешь. Скажу лишь, что они показались мне неплохими ребятами.       Ты права, это всего лишь первое впечатление. Но я, почему-то, уверен, что оно верное. Среди них нет никого старше семнадцати, а они уже так много пережили и так много понимают. По правде говоря, меня это немного пугает…       Давай лучше поговорим о вас. То есть о тебе — Костю я еще наберу. Как… как ты узнала, что Вика… Ладно, я понимаю. Но если почувствуешь, что готова выговориться — я буду рядом. Пусть и фигурально.       Мысль прошибла сознание, точно разряд тока:       — Слушай, а хочешь, я приеду? Если выехать прямо сейчас, то к утру успею вернуться.       Разряд заставил сердце ускорить ритм. Павел ясно чувствовал: сейчас он готов рвануть хоть на край света. Но пока ранул только к шкафу в прихожей.       — Женя сейчас под присмотром друзей, более того, они все спят, — Павел сказал это и улыбнулся своим мыслям. «И почему-то все поперек одной кровати, хотя, казалось бы, зачем».       Мужчина прижимал телефон плечом к уху и, продолжая разговор, рылся в карманах куртки.       — Парни попросили у меня разрешения остаться с Женей, и я даже не подумал им отказать. Но об этом потом. Мне ехать? — вернувшись на кухню, Павел схватил первый попавшийся листок и набросал Алекс записку. — Да брось, это все мелочи! Черт с ней, с работой! Просто ответь на вопрос: я тебе сейчас нужен?       Он откинул ручку, взял телефон в руку и замер в ожидании.       — Жди. Через пару часов буду.       Продублировав содержание записки дочери в «эсэмэс», Павел вылетел из дома.       

***

      Стояла звездная летняя ночь. Тучи рассеялись, позволяя показаться несмелому месяцу. Его свет едва проникал в окна, мягко очерчивая ближайшие предметы. Ребята спали в комнате Жени, тяжелым, глубоким сном. Конец июля не пощадил никого.       Кто-то сделал, наконец, выбор в пользу себя. Выбор вопреки всему: доводам логики, воспитанию и установкам. Но, возможно впервые, решение, принятое им, было совершенно незыблемым, хотя и по-детски наивным. Разве возможно без инструкции разобраться в сложнейшем конструкторе мыслей и чувств? Он верит, что да. Верит всем сердцем, верит пламенно и безапелляционно. Ему удалось сорвать маску, которая, казалось, пристала к нему намертво. Но вместе с ней он лишился и своего лица — придется с точностью скульптура создавать его заново.       Кому-то удалось увидеть жизнь такой, какая она есть — без справедливости, кармы или высших сил. Всем правит жестокий случай. Теперь ей нужно понять — как существовать в мире, где от человека не зависит ничего и одновременно все? Некоторые теряют близких, но не теряют идеалов. Другие не имеют ничего и руководствуются лишь собственными извращенными понятиями. Но смерть заберет и тех, и других. Как остаться хорошим человеком, если конец для всех один и он неминуем? Это странно, парадоксально, неправильно. Жизнь — ценнейшая нелепость.       Кого-то постигла участь спички — ярко вспыхнуть и неизбежно сгореть дотла. Он принял, что как раньше уже не будет, как сейчас — нельзя, а жить одними мечтами о будущем невозможно. Так человек разом теряет все, оставшись лишь с пеплом прежнего себя. Теперь уже ничего не имеет смысла. И это останется с ним навсегда, даже если жизнь сможет измениться к лучшему. Все вернется: и эмоции, и привычные черты характера, — только глубоко внутри останется пустота, которую ничем не заполнишь. Рана, которую никакому, даже самому искусному хирургу, не зашить.       Кем-то жизнь не будет переосмыслена путем ужасных потрясений. Но ей выпало нечто не менее жестокое: наблюдать, как ломаются близкие люди. Она знала, как раньше Тима описал бы ее задачу: служить перилами, удерживающими в равновесии их хромающие истины на этой выщербленной лестнице. Теперь она не представляла, что за человек лежал рядом, даже во сне не отпуская запястье друга. Такой же загадкой стала и Женя, чье ужасающе бледное лицо и дрожащие руки долго не давали девушке заснуть.              «Понять себя — вот, что в их власти.       Для этого придется столкнуться с монстрами, засевшими на самом дне пропасти страхов. Они подошли вплотную. Теперь от края отделяет один шаг. Но как заставить себя его сделать?»       Увы, близкие люди здесь не помогут. Человек никогда по-настоящему не сможет решиться на этот шаг — однажды он просто теряет равновесие. Поскальзывается на своих проблемах и падает.       Мало кто осознает, что это полет в один конец. Каким бы ни был результат поединка с обитателями мрака, прежним человеку уже не вернуться. Ведь они: страхи, сомнения, переживания — создают личность. Вместе с ними человек лишается части себя. Лишается, чтобы приобрести нечто новое. И так шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком. Пока с таким трудом построенная лестница не выведет его на другой край пропасти.