Сердце генерала

      Солнце едва перестало касаться горизонта, а почти сотня рыцарей уже были готовы с минуты на минуту отправиться в поход. Генерал села на коня и прошлась перед войском, обговаривая поставленную задачу и воодушевляя своих солдат. Колетт возглавила шествие, за ее спиной шли ее офицеры и Генриетта, а за ними уже и солдаты. Они шли почти неделю, прежде, чем дошли до заставы со сторожевой башней. Солдаты впустили их и помогли обустроиться четверти всего войска, что должна была остаться на подмогу гарнизону.       В ту ночь, генерал и ее офицеры снова обговорили свой план, и с рассветом отправились к лесам — следующая их точка привала. Они зашли в лес только к поздней ночи. Генерал разделила войско на три группы. Группа Корин, группа Бальтазара, где была Генриетта и группа самой генерала и Траминан. Было решено, что Френденбар и его группа останутся в лесу дожидаться группу Корин, ведь женщину не восприняли бы в штыки напуганные и озлобленные набегами и потерями жители деревень. Сама же генерал и ее верный воевода возглавят отряд ликвидации, ведь Колетт обещала Ее Величеству лично доставить главаря разбойников.       — Генерал, — мягко позвала госпожу Генриетта, когда все разошлись спать.       — Ты не довольна тем, что я оставляю тебя здесь, а не беру с собой? — спросила в лоб Колетт, сидя на шкуре в своей палатке.       — Да, простите, — склонила голову девушка.       — Генриетта, я не сомневаюсь в твоей храбрости, я сомневаюсь в твоих навыках как солдата. Ты еще молода, в боях не бывала, ты будешь мешать Корин, если они натолкнутся на разбойников или сопротивление. — принцесса посмотрела прямо на девушку и пригласила ее сесть. — Ты будешь полезнее здесь, нежели там. И мне будет спокойнее, если ты будешь в безопасности. Ты очень мне дорога.       — Колетт, — едва слышно произнесла имя госпожи Генриетта и упала в объятия генерала.       — Все хорошо, ты не обуза, нет, ты просто не опытна. Да и такого опыта, как война — я бы тебе не пожелала, — мягко, как ребенку, объясняла свои мысли и решения Генерал, обнимая девушку. — Ты очень мне дорога, я бы сошла с ума, если бы узнала, что ты в опасности или что тебе причинили боль. Мне больно от одной только мысли, что я могу тебя потерять. Ты ведь росла вместе с Домитой, она будет плакать, если тебя ранят. И я тоже.       — Вы не плачете, Господин, — тихо сказала девушка, прижимаясь к горячему телу генерала. — Простите, что я остаюсь, но может быть вы могли бы отправить меня с Госпожой Келистон? Две девушки могут быстрее уговорить крестьян уйти в безопасное место.       — Ты будешь нужнее здесь, — мягко, но с нажимом, сказала Генерал, укрывая девушку одеялом. — Крестьяне будут голодны, ранены и уставшими, твои навыки в готовке и лечении будут нужнее им, нежели мне или Корин.       — Вы хотите, чтобы я позаботилась о крестьянах Ее Величества? — сонно спросила девушка.       — Именно, ведь только тебе я могу доверить это, дорогая. Утром я уеду, и Бальтазар будет выполнять все твои приказы и просьбы, которые не считаются военными. В таком случае ты беспрекословно будешь слушаться его, — дала приказ генерал, поглаживая уже спящую девушку по волосам. Она еще немного посидела обдумывая весь план и вскоре просто легла на спину под одеялом, обнимая свою служанку, и погрузилась в сон.              

***

             Солнце едва окрасило оранжево-желтым светом небо, как большая группа солдат на конях и пешком отправилась прочь из леса к горам и полям. Погода здесь была холоднее, поэтому солдаты шли медленнее, кутаясь в свои меховые накидки. Генерал знала, что это время года — хорошее время для ликвидации проблем с разбойниками, ведь промедли они несколько месяцев больше — снегопада было бы не избежать. Хоть ее поместье и находилось в нескольких десятках солнц пути отсюда, у них было намного теплее, чем здесь. Здесь мог пойти снег даже летом, хотя в всего в месяце пути пешком. Им повезло добраться до заставы большой группой в рекордные сроки, это дало им преимущество внезапности — ни кто не ждет их так рано, ведь путь до деревни от ближайшей к столице заставе — три месяца пути. А они дошли половину этого пути за семь дней, при этом не нанеся ущерба солдатам за спешку. Дичь леса не дала им голодать и сделать запасы, которые могут пригодиться, если им придется преследовать шайку через горы. Колетт была тем генералом, которые считал своим долгом просчитать все возможные варианты событий и быть максимально готовой ко всему. Это не раз спасало ей жизнь и ее солдатам, однако, за ее живучесть и жестокость жители родного королевства и соседних прозвали ее Погибель. Она приносила смерть всем своим врагам за которыми охотилась или кто выступал против нее и Ее Королевы. Все что ждало врагов Королевства Ванденград — Погибель.       Наконец они дошли до развилки спустя несколько дней пути, и Корин с ее отрядом направились в деревню, чтобы увести мирных жителей из остатков деревни, чтобы потом плотники смогли восстановить деревню. Сама же генерал со своим воеводой отправилась дальше к горам, где уже начинал выпадать снег. Они остановились ночью в одном дне пути от предполагаемого лагеря разбойников. Они нашли самый укромный уголок, и самый безопасный, и там заночевали.       Сидя у костра, кутаясь в накидки, Скрим пил чай, а Колетт что-то чертила на земле палкой, бормоча себе под нос. Солдаты тихо перешептывались глухо ударяя ложками по деревянной посуде, так же греясь большими группами у нескольких костров. Сбоку раздались спешные шаги, и в паре ладоней остановились у Колетт. Траминан поднял свой хмурый взгляд на запыхавшегося солдата, когда тот вонзил копье в землю и выровнялся.       — Генерал, воевода, — начал молодой парень, с едва заметным пушком на лице. — Вдалеке замечены костры. Мы насчитали около 10 очагов.       — Видно ли тени? — спросила генерал, не отрывая взгляда от своего рисунка на земле. Она хотела бы, чтобы их было видно, но знала, что расстояние слишком велико.       — Нет, генерал, — раздосадовано пробормотал солдат. — Могу ли я отправиться с несколькими братьями вперед, чтобы разведать обстановку?       Сейчас, Колетт посмотрела на парня. Его мысль была интересной, но его опыта и навыков не было достаточно, чтобы оставаться неподвижным и незаметным всю ночь и день. Женщина посмотрела на своего воеводу, и тот кивнул. Мужчина встал, и крепко сжав плечо юноши, повел его к другому костру.       Колетт наблюдала, как ее наставник, лучший воин, которого она только видела, успокаивал по-отечески юношу, который рвался в бой. Она знала, что этот юноша затаит на нее обиду, но смерти ему она не желала. Ночь неподвижно на холодной, твердой земле, возможно на настиле из снега без опыта убьет его, к тому же у него не было опыта наблюдения, или же необходимых для таких вылазок вещей. Поэтому она позволила Скриму уладить все между ней, ее решением и тем парнишкой, чтобы он понял, свою значимость, и то, что она ценит его жизнь, а не просто шлет на убой. <      Траминан собрал своих лучших бойцов, взял еду, воду, горячий суп и они отправились в путь. Им предстояло идти в полной темноте по снегу как можно ближе к лагерю разбойников, при этом оставаться незамеченными. Юноша проводил их, пожелав удачи, и хотел было пойти на пост, когда Генерал подозвала его к своему костру. Колетт дала ему миску супа, ломоть хлеба и начала делиться с ним знаниями, историями и опытом. Этот юноша был приятным, верным и смышленым, возможно, она направит его под крыло одного из своих лейтенантов, а пока она пригласила его в поместье на ужин в следующем месяце.              

***

              Они расстались с Корин на развилке дорог, и Колетт проводила спину своего капитана хмурым взглядом. Тучи в небе становились все грознее и темнее, поэтому генерал приказала поторопиться солдатам. Им нужно добраться до лагеря не позже заката, иначе не будет толку от их разведки и спешки.       Им очень повезло укрыться до начала бури у скал, недалеко от лагеря. Там они нашли укрытие достаточно большое, чтобы уместить и людей и лошадей вместе, чтобы не потерять никого в метели. Солдаты сидели соприкасаясь друг с другом плечами, жались к огню редких костров в камнях, под возбужденное ржание расседланных и уставших коней. Колетт сидела у маленького костра, сжимая прутик в руках. Скрим должен был так же найти это место, и видя тучи, направить людей сюда, но их не было здесь. Следов пребывания также не было. И вот, когда генерал хотела сама выйти из пещеры на поиски признаков своего отряда, как солдаты сразу же встали на ноги и направили оружие на вход. Колет протиснулась меж своих бойцов, видя как острые копья, мечи и даже наконечники стрел направлены на семерых в плащах. Фигуры были укутаны снегом, что затрудняло узнавание, но тут раздался хриплый бас:       — Долой Принца.       — Отставить, — мгновенно последовал приказ, и все опустили оружие, смотря, как капюшон мужчины, стоявшего впереди всех опускается, являя всем заснеженное лицо их воеводы.       Все мгновенно расслабились, когда поняли, что это их собраться, и сразу же начали рассаживать их ближе к огню и кормить горячей похлебкой и вяленым мясом из запасов. Коллет крепко обняла старого друга, и сопроводила к своему костру.       — Я уже начала волноваться, — призналась женщина, протягивая воеводе кружку с горячительным напитком.       — Мы добирались долго, — начал Траминан, делая глоток. — Вышли мы до заката, ибо в лагере все напились и стали веселиться, они не были способны ни на что, но их было много, иначе я бы подал их тебе как поросенка к столу.       — Не сомневаюсь, Траминан, — усмехнулась генерал, садясь напротив.       — Мы набрели на их часовых, пришлось ликвидировать, — без сожалений признался мужчина, греясь у костра. — Я бы предложил выйти до рассвета, но буря не утихнет до утра, это точно.       Оба воина посмотрели на выход их пещеры поверх голов своих солдат. Ветер выл, сгибая голые ветки деревьев, расплескивая снег по всему вокруг от неба до земли.       — Да, туда лучше не высовываться, — кивнула генерал. — Постой, а где ваши кони?       — В другой пещере, на возвышенности. Она меньше, и там нет дров, поэтому оставив коней там, мы пришли сюда, — сказал мужчина, принимая миску с горячей похлебкой из рук генерала, и ломоть хлеба. — Не волнуйся, мы еще и лишних коней найдем.       — Хорошо, — выдохнула генерал, подкидывая дров в костер.       Воцарилась тишина между двумя воинами, и Колетт погрузилась в свои мысли. Будет тяжело пробираться через снега к разбойникам, но она надеялась, что эти идиоты не поднимут тревогу о пропавших раньше, чем они доберутся до их лагеря. Будет так же сложно вступить в бой с ними незамеченными и взять почти всех в плен. Но все это будет утром, а сейчас она приказала всем отдыхать, силы им нужны будут, и чем больше, тем лучше.              

***

             Утром все было тихо, поэтому благоприятная погода позволила большой группе солдат добраться до лагеря разбойников до обеда. Разведывательный отряд Скрима сообщил, что все в лагере спят. Это насторожило Колетт, но Траминан уверил ее, что сам был среди этих свиней и ни один из них не проснулся. Генерал верила своему воеводе, поэтому они оставили небольшой отряд здесь, на возвышенности, чтобы те прикрыли их из луков, если что-то пойдет не так, и спустились вниз. Тихо продвигаясь между тел спящих мужчин, пустых бутылок от алкоголя, бочек и кухонной утвари, каких как миски, котлы и ложки, солдаты выбрали себе по цели, и по приказу генерала напали на спящих. Их не убивали, только связывали и избивали, когда те с похмелья не понимали, что происходит и пытались сопротивляться.       Ржание коня заставило Колетт обернуться, как раз в тот момент когда очень шустрый мужчина вскочил на коня и, пришпорив его, бросился прочь. Генерал схватила лук с земли, натянув стрелу на тетиве, отпустила ее. Стрела попала мужчине в плечо, и тот упал с коня на ходу. Колетт бросилась по снегу к нему, и едва успела отпрянуть от летящего в нее меча.       Хрипя, мужчина оскалился сквозь неопрятную растительность на лице и кинулся в бой. Послышался звон стали, когда два клинка встретились на полпути друг к другу. Колетт откинула меч противника от себя, но почти сразу же последовал новый разящий замах, который оставил едва заметную полосу на теле генерала. Она отступила на шаг назад, видя, как ее накидка упала к ногам, а рубаху и легкие доспехи делит прорезь, сквозь которую видны капельки крови.       — Деваха! — воскликнул разбойник, и сбросил свой плащ. — Это даже не интересно. Я возьму тебя в свой гарем!       — Нет, я приведу тебя ко двору как шакала на привязи. — выплюнула слова Генерал, бросаясь в бой.       Танец начался заново. Противники одаривали друг друга выпадами, разящими ударами, пуская друг другу кровь. Колетт не осталась в долгу, нанося рассекающий взмах мечом снизу вверх от торса мужчины к его лицу. Почти сразу же, последовал второй и третий удар по мечу разбойника, но тот был сильным, и легко отражал атаки. Искры летели в стороны от обоих клинков, и Колетт понимала, что если сейчас не переломить этот обмен ударами, она уступит ему в силе каждого удара. Поэтому она сделала еще один разящий удар мечом, а следующим просто пронзила и без того раненое плечо мужчины и тот рухнул на колени, не в силах держать меч. Подойдя к раненому разбойнику, Колетт смотрела на него сверху вниз, но ее насторожил его взгляд и безумная ухмылка.       — Я тебя знаю. — сказал он. — Жаль, я слишком пьян, чтобы убить тебя самому.       Улыбка, которая растянула его жесткие усы и бороду заставила Генерала обернуться, но было слишком поздно: кинжал уже вошел в ее тело, пронзая броню. Женщина сжала губы в тонкую полоску, и стиснула зубы, обнимая крепко юношу, который вонзил в нее металл. Она нашла его шею, и точным движением в разные стороны рук свернула ее. Тело выпало из ее рук, и Генерал развернулась под оглушительный вопль поверженного ею разбойника.       — Мой СЫН!!! — закричал он, подрываясь с колен. — Мой Сын!       Только сейчас Коллет поняла, что перед ней главарь разбойников, и именно его Ее Величество велела привести живым. Его голос был ей смутно знаком, но может ей показалась, ведь кровь все больше и больше пропитывала ее рубашку, а на нее надвигался грозный, разъяренный мужчина, размахивая мечем, как дубинкой. Генерал с трудом уворачивалась, чувствуя в боку кинжал. Его нужно вытащить, ведь она выронила меч, и он остался позади главаря шайки. Улучшив момент, и нырнув сразу после замаха, Коллет опрокинула мужчину в снег и вонзила ему в другую руку кинжал, который вытащила из своего тела. Кровь хлынула из раны еще больше, и Коллет с трудом села на снег, видя, как к ней бежит Скрим, на его лице было написано желание убить шакала, но генерал подняла кровавую руку вперед:       — Живым. Живым, — с придыханием ответила она, поднимаясь.       Траминан тут же бросился к генералу, на ходу отдавая приказ связать и следить за главарем солдатам, что бежали с ним рядом. Мужчина обнял Колетт за талию и повел в ближайшую палатку. Там он усадил ученицу на шкуры и исчез за пределами полога в поисках чистых тряпок и воды.       Сознание было мутным, и тело каменело от потери крови, которая пропитывала одежду и липла к телу. Стало все плыть, и генералу показалось, что она слышит чужую речь, затем сдавленный стон и хлопок.       — Молчи, иначе кишки тебе выпущу, — обещал грубый, но тихий голос, и следом послышался сдавленный всхлип.       Снег захрустел под ногами мужчины, давая понять генералу, что один шакал остался на свободе, и намеревается кого-то увезти с собой. Колетт с трудом поднялась, и, найдя какой-то нож на полу, побрела из палатки, зажимая свободной рукой кровавый бок. Кровь капала на пол палатки, затем на снег, женщина сощурилась от яркости света, и в голове все зазвенело.       — Эй! — как можно громче крикнула Генерал, выпрямляясь. — Оставь девушку в покое, шакал. И я дарую тебе жизнь.       Толстый, в сальных одеждах мужчина презрительно глянул на воина, и сплюнул в снег.       — Ты одной ногой в могиле, зачем мне тратить на тебя драгоценное время? — хлопая по ягодицам девушки, что лежала животом на седле коня, сказал разбойник, пытаясь залезть на него.       — Я сказала тебе остановиться! — потребовала Коллет, смотря в безумные глаза девушки.       Генерал сняла с пояса мешочек с монетами, и бросила его прямо в затылок мужчине, и тот не удержав равновесия одной ноги в стремени, упал на снег. Он поднялся с колен, сжимая в руке камень, намереваясь бросить его в женщину, лишь бы та отстала, ведь ее крик мог слышать любой солдат, но Коллет оказалась быстрее. Она без промедления и шанса на спасение метнула нож в мужчину, и тот, схватившись за горло, стал заваливаться наземь, изрыгая кровь. Хрипы были последними, что слышала Коллет, так же как и мерзкий разбойник, падая в снег.              

***

             Девушка безумно уставилась на два тела, распростёртых на снегу. Под обоими распространяется кровь, впитываемая белым одеялом природы, так быстро, что у девушки нет времени на раздумья. Она соскакивает с седла, упав, поднимается и, схватив нож из тела мертвого обидчика, режет свои путы, не заботясь о коже рук. Она быстро опускается на колени перед воином, и переворачивает тело на спину. Рядом раздаются шаги, вынуждая девушку поднять клинок и нож и направить его в сторону взрослого мужчины, чья одежда местами порвана и в крови.       — Убери оружие, девчонка! — потребовал Траминан, увидев окровавленное тело своей ученицы и девушку с клинками рядом.       — Ты с ним? — спросила девушка, крепче сжимая клинки.       — Я воин, не разбойник, — серьезно ответил мужчина, смотря, как жизнь Колетт медленно впитывается в снег. — Лужа большая, нужно помочь. Уйди.       — Дай мне тряпки, и я помогу ему, — бросая клинки около себя, сказала девушка, протягивая руки.       — Это мой генерал. Ты врачеватель? — убрал меч Траминан, опускаясь рядом с телом девушки, и отдавая тряпки крестьянке.       — Нет, но я лечила многих в своей деревне, я знаю как помочь, — голос ее дрогнул при упоминании дома, но девушка быстро взяла себя в руки.       Траминан наблюдал, как бывшая пленница рванула рубаху и остатки кожаной брони его генерала, открывая тело на обозрение. Она так же увидел, как щеки девушки покрылись румянцем, а руки быстро запахнули одежду обратно.       — Нужно… Нужно занести …ее в палатку. Мне нужна вода, теплая, и настил теплый. Нельзя дать ей замерзнуть. Моя сумка должна быть где-то здесь.       -Хорошо, — кивнул Ским, доверяя своему чутью, он послушался девушку и взяв на руки генерала занес ее в палатку, уложив на постель.       Пока они укладывали Колетт, крестьянка описала свою сумку, и он убежал искать ее пожитки. Девушка разожгла огонь, набрала снега в котел и поставила над огнем. Она также заметила таз с водой и лекарственные травы, которые не водились здесь, но она знала о них. Разрезав одежду до конца, девушка помыла руки и приступила к заботе о ранах храброй девушки. Она не заметила, как пришел Траминан и принес ей ее вещи, но была рада, что тот был более ознакомлен с врачеванием, чем все, с кем ей приходилось заниматься ранами других. Воевода сосредоточенно помогал девушке омывать рану от крови, пока та зашивала ее, он так же держался генерала, когда та приходила в сознание от боли. Он помогал бинтовать торс воина, когда девушка, нанеся на тряпки свои мази, прижала ее к шву.       — Эту ночь мы проведем здесь. Если завтра ей станет лучше, мы сможем выступить дальше, на юг. Говорят, там есть башня, которую охраняют рыцари армии королевства. У них должна быть повозка, на ней можно переправить ее в большой город. — кутая в разные шкуры и накидки генерала, говорила девушка, поглядывая на старика.       — А если не переживет? — спросил он, впиваясь взглядом в глаза напротив.       — Значит, такова судьба ее умереть в бою, — легко сказала она, хотя внутри все дрожало, она молилась, чтобы тело этой девушки таким же сильным, как и ее разум, который заставлял ее раненое тело идти и спасать жизнь врачевательницы.       — В таком случае — я тебя отведу ко дворцу и сама Королева решит твою судьбу, — сказав это, мужчина вышел из палатки.       — Справедливо ли? — тихо спросила она у тишины, и лишь треск поленьев в костре был ей ответом.       Ближе к вечеру в палатку вошли несколько солдат, во главе которых был тот самый мужчина, помогавший ей. Один из них положил много дров ближе к девушке, другой поставил небольшой котелок, который дымился вкусным ароматом похлебки, старший же держал миски и сверток подмышкой. Когда солдаты ушли, мужчина сел у костра и положил сверток девушке на колени. Развернув его, крестьянка увидела хлеб. Он был достаточно мягким, чтобы она смогла его разломить, и даже немного пах пшеницей.       — Траминан Скрим, воевода, бывший капитан дворцовой стражи Ее Королевского Величества Розабеллы Ванденград, — наконец представился мужчина, подавая полную миску супа девушке.       — Малин Лаземет, дочь охотника, — приняла миску девушка. — Моя мама знала врачевание, травы, и научила меня. Эти ….дикари — сожгли мой дом, мою деревню, мою семью убили на моих глазах, а меня собирались продать, или того хуже.       — Генерал спасла тебя, ни кто тебя не тронет здесь или в любом другом месте, ведь ты под ее покровительством, — взяв в руки ложку, сказал воевода.       — Как же она меня защитит, если неизвестно переживет она эту ночь и другие, или нет? — погружая первую ложку супа в рот, спросила Малин.       Ее глаза закрылись от наслаждения богатым супом и его вкусом. Тепло от горячей и жидкой пищи заставил ее лихо погружать в суп ложку и есть быстрее. Она не ела такого вкусного супа ни разу в жизни, хотя они хорошо жили. У них было мясо и овощи, но этот суп был другим. Его аромат щекотал ноздри, заставляя жар распространяется по телу. Это тепло могло легко соперничать с жаром огня.       — Не торопись, ешь, здесь хватит на всех, — мягко сказал мужчина, и подал девушке ломоть хлеба.- Ее имя величественно, и пугает всех, кто его слышит. Ни кто не хочет себе во враги нашего генерала, ибо то, что несет ее имя — никому не нужно.       — А что несет ее имя? — с любопытством спросила девушка, вкушая суп с хлебом уже медленнее.       — Погибель, — просто сказал Траминан, и его глаза блеснули опасным блеском в свете костра. <      Когда с супом было покончено, Траминан долго смотрел на девушку. Она была хорошо сложена, сильна, но женственна, умна и мягка. Ее знания пригодятся им, к тому же, у него за плечами почти полсотни солдат, среди которых есть раненые.       — Я бы хотел попросить вас осмотреть наших солдат, — подкидывая дрова в огонь, попросил Траминан.       — Так просите, — не отвлекаясь от осмотра генерала, сказала девушка. Траминан улыбнулся.       — Пожалуйста, осмотрите наших солдат. Некоторые из них ранены, мы им помогли, но раз вы сведущи во врачевании — я был бы спокойнее, — без тени уязвлённого мужского я, попросил Траминан, чем удивил Малин.       Девушка повернулась к нему всем телом и долго смотрела. Она не увидела в нем злости, затаенной обиды или намека на то, что ее слова оскорбили его. Это было приятно. Малин поняла, что перед ней бывалый воин, который был настоящим лидером, дававшим себе отчет в том, что означает быть воеводой солдат. Он был мудр, справедлив, искусен в разговорах, а так же добр. Траминан лично приходил к ней, показывая солдатам свое уважение и доверие к ней, сам приносил ей еду и сидел здесь без оружия. Да, он мог убить ее и причинить любой другой вред и без любого металла, но он был безоружен.       — Почему? — только спросила она, смотря на воеводу.       — Почему? — повторил Скрим, почесав густую бороду. — Вы спасли моего генерала, одного этого уже достаточно.       — Мы не знаем, выживет ли она, — поправила солдата девушка.       — Генерал сильнее, чем кажется, даже ее тело, сильнее, чем вы видели, — просто ответил Скрим. — Она выживет. Она решила спасти вас, даже раненой, она бы спасла и другую девушку, но вы отплатили ей. Это заслуживает моего доверия и уважения вам, ведь вы не дали мне вести себя с вами по-другому.        — Моя мама говорит, неважно кто ты: крестьянин или граф, если ты будешь вести себя как животное, так к тебе и будут относиться другие, — тихо призналась девушка, стирая слезы со щек, когда поняла, что ее мама больше не поделится с ней своей мудростью и опытом лет.       — Мне жаль, что мы не пришли раньше, — с сожалением и грустью сказал Скрим, мягко сжимая девушку в объятиях, так похожи на отцовские.        Малин не выдержала и разрыдалась на широкой груди мужчины, хватаясь за его крепкие плечи. Она рыдала в голос о потерянной семье, о матери, отце и брате, чьи тела сожгли с телами других деревенских в большом костре пылающего дома старосты. Она плакала о том, что осталась одна, о том, что она выжила, что ее спасли, а ее семья, друзья и знакомые — нет.       Спустя некоторое время, девушка умылась водой из миски, осмотрела генерала, затем укрыв ее, вышла из палатки в сопровождении Скрима. Мужчина водил врачевательницу от палатки к палатке, где Малин осматривала раны солдат, меняла повязки и давала советы по уходу за ранами. Спустя несколько часов, когда она вошла в палатку с генералом внутри, та была в сознании, хоть и дышала с трудом и хрипами от сухости во рту. Лаземет сразу же опустилась на колени перед своим пациентом, и поднесла к ее губам миску с прохладным отваром, а затем и водой.       — Вот так, не стоит волноваться, и тем более двигаться. Вам сделали дырку в боку, следует дать ей затянуться. И я буду очень рассержена, если швы разойдутся, и вы начнете истекать кровью снова, — мягко и тихо говорила Малин, поглаживая липкие щеки генерала.       Она выжала тряпку в другой миске, и ласково обтерла лицо генерала. Глаза ее закрылись, а дыхание выровнялось, от чего врачеватель подумала, что воин уснула, но ошиблась. Когда она закончила, тихий голос попросил ее:       — Позови Скрима… Это срочно.       Малин подумала, и через минуту скрылась из палатки. Траминан вошел в палатку и уставился на генерала. Ее глаза были закрыты, но она тихо позвала его ближе. Они шепотом общались, пока Колетт не заснула на полуслове, и тогда воевода позвал Малин обратно, где та просидела всю ночь. <      Утром Скрим принес девушке завтрак, новую порцию супа для генерала, а также дрова. Он рассказал, что завтра утром все войско отправится обратно на юг, и чтобы девушка была готова ехать с ними и подготовила генерала к путешествию. Траминан за едой рассказал врачевательнице план их передвижения, а также сроки и места стоянок, за что Малин была очень благодарна. Ей не хотелось ехать среди солдат туда, где она не была, да и в неизвестные ей места тоже. В ответ же Лаземет попросила настил из травы и веток елей, а так же сани или носилки, чтобы как можно спокойнее перевести генерала через лес и хребты гор, со склона которых спускалась армия.       Спустя несколько часов пути по снегу, Воевода дал приказ остановиться на привал. Остановка была достаточно быстрой, ведь мужчина не хотел оставаться на открытом месте больше необходимого, поэтому перекусив, отряд двинулся снова в путь. Раненые солдаты на конях прокладывали путь и задавали ритм всем остальным позади них. В середине шли опытные бойцы с провизией, материалами и вещами, которые забрали у разбойников, следом в санях были несколько женщин и детей, укутанные в разные накидки и шкуры с одеялами, они так же смотрели за большей частью провизии для пути назад. За ними в отдельной повозке лежала так же укутанная генерал, рядом с которой пешком шла Малин. Замыкали всю колонну сам Траминан и несколько самых опытных и взрослых офицеров. Скрим много раз предлагал девушке сесть в сани, но та лишь качала головой, говоря, что способна идти сама, а эти места пригодятся другим. Этим дочь охотника зарабатывала уважение Скрима все больше, однако он внимательно следил за ней, чтобы она не перестаралась в своем упрямстве. По пути, воевода заметил, что девушка сдружилась с одним из его юных бойцов, и те собирали по пути ветки, кору, камни и складывали в повозку с генералом, так же как и хвойные ветки, которые ложились на тело спящей Колетт.       Солнце зашло за горизонт, а отряд уже успел обустроиться в пещере. Было тесновато, потому что коней стало в три раза больше, как и вещей, и повозки ставились к кострам ближе, ведь в них будут спать женщины и дети. Колетт помогала с супом и разносила еду, предпочитая есть последней вместе с Траминаном.       Старый воевода лично подошел с большой миской супа и куском теплого хлеба к девушке, которая проверяла генерала. Та с благодарностью кивнула мужчине и села у костра, медленно покрошив половину булки в суп. Она видела, как Траминан выдавал каждому и их группы вяленое мясо, и спросила:       — Откуда у вас мясо? Вы очень подготовлены к походам. Я видела и другие отряды, и они всегда просили у деревни мясо, овощи или теплый хлеб, давая за это монету или вещь.       — Это наш Генерал, — просто ответил мужчина, доедая свою миску супа. — Колетт, так зовут девушку, о которой вы заботитесь, черпает силу от еды.       — Все черпают силу от еды, — не поняла девушка, ведь это очевидно.       — Да, это так, однако от качественной еды — силы прибавляются, — вытерев губы сказал мужчина. — В те редкие походы, в которые я брал ее, в сумке генерала всегда был хлеб, вяленое мясо разных животных и специи.       — Специи и мясо? — удивилась девушка, смотря на женщину на настиле. — Это очень дорого.       — Да, богато, — кивнул старик. — Однако, я заметил, когда она делилась мясом с бойцами, они становились более добрыми, более сильными, человечными. Голод обращает людей в шакалов. А еда обратно. Но, если ты далеко, и подвержен тяготам службы вдали от привычных блюд и еды — ты становишься злым, жестоким, подавленным. Генерал поддерживала в нашем отряде душевный покой бойцов насколько могла. Разбои, которые иногда случаются среди наших орденов — со временем сошли на нет. Когда у тебя есть то, что тебе нужно, тебе не нужно брать что-то еще. Понимаете?       — Да, понимаю, — кивнула девушка, поразившись мудростью раненой женщины.       Значит, грабежи, жестокие убийства, и прочие преступления она решила едой? Это звучит неправдоподобно, но заставило девушку оглядеться. В пещере набитой битком солдатами, которые напали на разбойников, вели тех с собой в столицу, кормили их, скудно, но кормили, и не обращались с ними так жестоко, как те заслуживали того к себе за все их деяния. Солдаты были в приподнятом настроении, не шумели, но было видно, что они проводят время достаточно хорошо, чтобы жестикулировать, травить байки или шутить, даже играли с детьми, до ужина. Искренне, а не с натянутой улыбкой, которая скрывала в себе беду и гнев, озлобленность и жестокость. Ее взгляд встретился со взглядом воеводы и тот кивнул.       — Разве горячий вкусный суп с мясом не сделал тебя добрее и менее бдительной к нам? — спросил тихо Скрим.       Малин задумалась, да, она была настороже, ведь в такой большой группе солдат, были женщины и дети, стычки и насилие было одним из сотни вариантов развития событий. Однако, за все время нахождения здесь, девушка не заметила плохого взгляда или слова в сторону нее самой или других женщин. Наоборот, о них заботились, кормили и кутали в теплые одежды, спрашивали, не хотят ли те пить, остановиться.       — Возможно, в нашем поведении сыграло на руку то, кто наш генерал, и что ее власть абсолютна, ее гнев ни кто не хочет ощутить на себе. Может быть, тебя защищает то, что я сижу с тобой, беседую, приношу тебе еду и ты под щитом генерала. Кто знает? Но ни тебя, ни тех женщин и детей или другую группу у нас не обидят и не дадут в обиду. Иначе, наш генерал камня на камне не оставит, а Королева так и вовсе из-под земли достанет.       Сказав это, мужчина забрал пустую миску и пошел к солдатам. Он присел там и присоединился к их разговорам. Лаземет заметила, что несмотря на то, что группы солдат были большими, мужчины вели себя тихо, что не мешало детям и женщинам спать. Иногда какой-то солдат подходил к их костру и, бросая дрова в огонь, сменял собрата, занимая его пост и охраняя крестьян.       Малин, собрав хвою с веток, что собрала днем, начала перетирать их в мисочке, приглядываясь к мужчинам. Она была удивлена. Это действительно было комфортным местом. Возможно, воевода был прав, и ее защищает генерал, но та была без сознания. То, что она не узнает ничего, и ничего сделать не сможет, давало солдатам право делать все, что они хотят. Так же и воевода мог закрыть глаза на все, что могли творить его солдаты, чтобы в своей злости они не ополчились и на него. Но никто не делал этого. Все, что она здесь видела — было настоящим. Это были действительно солдаты, рыцари и воины, служившие народу, отдававшие последнюю рубаху и ломоть хлеба нуждающемуся. Если страна, в которой она родилась, была бы такой же, ее семье не пришлось бы бежать много лет назад сюда, в Ванденград.       Когда Лаземет подошла к детям и женщинам с миской, от которой исходил резкий запах, все насторожились. Девушка посмотрела на воеводу и, тот кивнул ей, давая свое одобрение.       — Зачем ты мажешь им грудь этой смесью? — спросил он, так же как и все находящиеся рядом солдаты, смотря на действия девушки.       — Это смесь из трав и хвойных веточек и листвы с соком и корнем чеснока. Это поможет организму сопротивляться холоду, если они подхватят жар, — объяснила Малин, растирая кашицу по груди проснувшейся женщины.       — Спасибо, — тихо прошептала пожилая женщина. — Такая мазь помогала моим детям при простуде, и мне от кашля.       — Засыпайте, еще очень рано вставать, — мягко кутая старушку, улыбнулась девушка.       — Ты помогаешь им не заболеть? — поинтересовался один из солдат.       — Да. Это как класть болеющего в угли, чтобы он грелся снаружи, — сказала Малин, закрывая миску с остатками кашицы.       Все уставились на нее, как на сумасшедшую. Воевода встал, и прошел с ней к генералу.       — Зачем кладут больного в угли? Он ведь и так весь горит от жара, — не понимал мужчина.       — Издавна так лечили у меня на родине, мама сохранила это и лечила нас так же. Жар болезни пожирает тело изнутри, а горячие угли снаружи, если организм не может сам бороться с простудой, — сказала Малин, проверяя генерала.       — Но она не больна, а ранена, — заметил Скрим, внимательно смотря за девушкой.       — Да, поэтому я просто слежу, чтобы ее организм сам боролся, не делая ничего при этом. Вот когда с раной или швами будет что-то не так, я вмешаюсь. Как сейчас, например. Мне нужно снять ее повязки и дать коже отдохнуть.       — Хорошо.       Скрим стоял в стороне и наблюдал, как врачевательница снимает бинты, кладет их в миску с водой, затем берет тряпку и омывает тело их генерала. Как снимает лекарственную мазь с ее красных ран и бинтует обратно. Он отметил, что рана выглядит лучше, чем он ожидал, что его порадовало. Затем он помог девушке укутать Колетт и оставил их, давая девушке спокойно лечь спать.              

***

             За следующий день отряд дошел до леса, где снова остановились на ночлег. В пути было пара стычек с разбойниками, которые учинил главарь, но Воевода пресек их почти сразу, ударив главаря по лицу, чтобы тот закрыл свой рот. Ночью Малин плохо спала, напряженная дневными событиями. Разбойник всегда разбойник, так что спать рядом с ними и оставаться беззащитной — она не хотела. Те тихо шептались в ночи, оглядываясь в тусклом свете углей, когда караул дремал, но Малин не знала, что отобранные Скримом солдаты не спали, а следили за шакалами, и были готовы их обезвредить.       Следующий день был также насыщен на события. Они уже были в пути четвертый день, и Скрим становился все более задумчивым и резким. Вот оно, — подумала Малин, — трескается маска добродетели, я сбегу, как только будет возможность.       Однако, когда они вошли в лес, их встретила засада, как она подумала. С деревьев посыпались воины, натянув луки со стрелами и мечи, однако, раздался свист, и оружие было спрятано. Вперед вышла восседавшая на крупном жеребце девушка, чью голову закрывал шлем. Ее пронзительные глаза цвета земли смотрели только на одного человека — Воеводу. Мужчина так же на коне вышел вперед и спешился.       — Корин, — склонил голову Скрим, держа поводья.       — Где Генерал? — так же опустившись на землю, спросила девушка, снимая шлем.       — В повозке.       Малин заметила, что девушка очень красива, ее волосы гривой спадали на плечи, облаченные в женские легкие и подвижные латы. Но взгляд, которым одарила девушка воеводу, заставил дочь охотника поежиться. Всадница прошла мимо расступающегося войска прямо к саням, где лежала генерал. Лаземет тут же направила на девушку меч, крепко держа его.       — Ты подняла на меня меч моего Генерала? — удивилась всадница, затем она посмотрела на Скрима, получив от него кивок.       Перчатка молниеносно легла на лезвие меча и вырвала его из крепкой хватки. Прокрутив меч в руке, женщина взяла его в руку, но не успела сделать и двух шагов, как лезвие клинка оказалось у ее горла, вжимаясь в незащищенный участок кожи. Сглотнув, Корин почувствовала, как близко к ее косточке металл.       — Хватит, — раздался бас Траминана, который подошел к саням. — Вы еще не встречали Генриетту, а уже сражаетесь. Хватит, я сказал!       Келистон опустила меч Генерала из рук в повозку, затем и Малин спрятала клинок в ножны на поясе, и скрыла накидкой генерала.       — Воевода, кто это? — спросила всадница, смотря на генерала, а не на девушку, о которой интересовалась.       — Генерал спасла ее, и та ухаживает за ее ранами с самого лагеря разбойников, — объяснил мужчина, подводя коня девушки.       — Ты ей доверяешь? — не отрывая взгляда от лежащего генерала, спросила капитан.       — Пока она не дала поводов для обратного, — ответил Траминан, поглаживая коня молодой женщины. — Откуда эти воины?       — Это воины с моей родины. Им можно доверять, они со мной одной крови. Эти разбойники — уничтожили их поселения на границе с нами, поэтому они идут с нами к Ее Величеству. Это элитные воины, даже не смотря на то, что долго жили миром, — взбираясь на коня, объяснила Корин. — Идемте, мы задержались, Генриетта будет волноваться и пришлет сюда всю заставу на наши поиски.        Весь марш двинулся за всадницей во главе, замыкал как всегда Траминан. Он обратил внимание на то, как реагировала их новая союзница, как держала меч, как быстро нашла слабое место в броне Корин и мгновенно поставила ту в тупик. О скрытом кинжале не знал даже он. Девушка была одарена храбростью, умом и военным талантом. Но Корин поглядывала на Малин всю дорогу до их лагеря, чем тревожила воеводу, о чем он и признался капитану поздним вечером за тарелкой горячего супа.       — У тебя сомнения о ней? — тихо спросил он, делая глоток из кружки.       — Да. Она не та за кого себя выдает. — кивнула молодая женщина, держа свою миску супа. — У меня на родине женщины были не менее искусны в военном деле, чем мужчины. Но это былые времена, которые давно прошли, однако то, как она двигалась, знакомо мне. Кто она?       — Малин Лаземет. Назвалась дочерью охотника, и только, — насторожился Траминан, зная откуда Корин.       Корин была воином с рождения. Ее далекая страна была королевством воинов, где любой обучался военному искусству, будь то крестьянин или дворянин. Каждый умел себя защитить. Их королевство терпело много бед одну за другой, и в конечном счете ее захватили разбойники и захватили власть. Многие люди бежали из королевства, создавая отряды наемников, как тот, что присоединился к Корин, и стали продавать свои умения, чтобы выжить.       Траминан слышал, что Корин во главе с юным генералом бывала на границе их королевства, когда слух о том, что там поселились чужаки дошел до Королевы. Те наладили отношения с мирным населением, помогали продовольствием и едой, научили жить на другой земле и выращивать на ней еду.       — Это то поселение с границы? — спросил воевода.       — Да, они узнали меня, и, услышав, что Генерал сама пошла на разбойников — предложили присоединиться. Я приняла их, ведь они, так же как и мы нашли разные осколки большой шайки и убрали их. В доказательство они передали нам это, — капитан нашла мешок, и отдала его Скриму.        Открыв мешок, бывалый воевода увидел языки и знаки отличия шайки. Он был удивлен жестокости и посмотрел на Келистон.       — Они заплатили сполна, не стоит смотреть на меня так, будто эти люди преступники, — серьезно сказала Корин, встречая взгляд мужчины без страха. — То, что творили обладатели этих языков — заслужили все, что с ними случилось. И ты знаешь это. У нас другой приказ, у них долг перед предками и родными.       — Да, я понял это. У меня нет мыслей судить их за месть, которую они исполняли, — завязав мешок, Траминан убрал его подальше. — Не думаю, что это окупит изнасилования, жестокость, продажу людей, голод детей и смерть.       — Я тоже, но моим людям нужно было куда-то деть гнев, — кивнула Корин, смотря на небольшую группу наемников, среди которых были и дети и женщины и мужчины.       — Твои люди?       — Да, мы с ними одной крови, из одного королевства, — подтвердила ранее сказанные ею же слова капитан. — Пойду проверю твою знакомую и нашего генерала, а то Генриетта меня съест что не доглядела за ней.       — Без драк только, ладно? — мягко попросил Траминан, укладываясь спать.       — Хорошо, воевода, — дала слово Корин, направляясь к девушке.       Лаземет как раз сняла бинты с тела генерала, когда к ней подошла Корин. Девушки взглянули друг на друга и остались при своем: Малин осматривала рану, а капитан смотрела за девушкой. Она взяла металлическую миску, и, отойдя, бросила в нее горящие угли с небольшими пеньками. Поднеся миску с разгоревшимся огнем к телу Генерала, она увидела, как рана выглядела уже лучше, чем она думала. Корочка была сухой, кожа вокруг была розовой, здоровой, затем ее взгляд нашел колотую рану в боку, и она медленно убрала с нее ткань. Под ней она нашла знакомую смесь трав, и на ее руку легла чужая.       — Не нужно. Я знаю свою заботу, — властно сказала Малин, убирая руку девушки с тела генерала.       — Ты лекарь, — уверенно сказала Корин, садясь рядом с телом Коллет и держа миску повыше, чтобы свет огня озарял рану.       — Ты воин, — ответила Лаземет, снимая пропитанную тряпку с ранения. — Я не слышала твоего имени.       — Корин Келистон. Здесь я капитан в личном отряде Генерала Королевского войска, — пояснила всадница. — Я служу Королеве Розабелле Ванденград и ее личному Генералу — Колетт.       — Здесь я ни кто, — просто отозвалась на откровенность девушки Марин. — Мое имя Марин Лаземет.       — А дома? — поинтересовалась капитан.       — Дома, я была дочерью охотника, дочерью крестьянки и сестрой ныне мертвых родителей и брата. — тоска лилась из Марин, пока она обрабатывала рану генерала, — На твоей родине я была ни кем, ибо твоя родина — не мой дом.       — Но ты и я одной крови, — возразила Корин, уверенная в своих чувствах.       — Да, но там не был мой дом. Мой дед вывел нас из страны в разгар смены власти. Это было давно, меня тогда не было. Я выросла здесь в Ванденграде, как и мой брат, — поделилась частью своей истории Малин, обтирая тело генерала.       — Значит, ты из королевства Гаргард, — тихо сказала капитан. — Твоя мать была знаменитой.       — Не мама, бабушка, — подтвердила Малин. — Да, она была известным лекарем той павшей страны. Моя мама была ее ученицей, передав некоторые знания мне.       — Почему ты не сказала сразу, кто ты? — не поняла капитан.       — А должна была? — укутав генерала, спросила Лаземет.       — Нет. Но доверия было бы больше, — вставая, отозвалась капитан. — Что ж, посмотрим, как тебя встретит Генриетта. Доброй ночи, сестра.       — Она хорошая, — раздался тихий хриплый голос.       — Генерал, — тихо прошептала девушка.       — Корин, отличный воин, верная, и преданная. Она мой капитан, — устало продолжила Колетт. — Не беспокойся, она хорошая девушка и прекрасный друг.       — Раз ты пришла в себя, нужно поесть, — Малин налила из небольшого котелка суп, и начала кормить молодую женщину с ложки.       — Ммм, — застонала генерал, проглатывая бульон. — Это очень вкусно. С голодухи так вкусно, что и умереть не жалко.       — Что это за чепуха с безумной идеей умереть? — задала вопрос девушка. — Ваша Генриетта будет расстроена.       — Генриетта? — переспросила генерал, глотая суп. — Ух, она убьет меня, узнав, что я наделала.       — Генриетта — ваша мама? — предположила Малин, продолжая кормить воина.       — Нет, она похуже, — устало ответила Колет, глотая последнюю ложку супа. — Ты скажи ей, чтобы не буйствовала, а то Дамита расстроится, что она меня обижает.       Сказав это, генерал расслабленно уснула. Малин убрала миски, добавила в огонь дров и легла рядом с Колетт и уснула, крепко прижавшись к телу молодой женщины, укутавшись в шкуру.