В моей памяти

      — Представляешь, мы ведь встречались уже больше месяца, а я так и звал его по имени отчеству. Я даже не замечал, это было какой-то привычкой. А когда осознал, понял, как это было тупо.       А он ведь еще молчал столько времени. Говорит, ждал, пока я сам соображу, что что-то не так. Хихикал надо мной, а я все не понимал почему. Вот ведь…       Антон по-хорошему ухмылялся своим воспоминаниям.       Уже был декабрь, снег валил, наверное, неделю. Мы сидели с Серегой недалеко от школы и болтали о какой-то ерунде. Парни из параллели вышли из школьных ворот и пошли в нашу сторону. Я издалека услышал, о чем они говорили.       «Мать вызывали вчера, опять жаловались, что у меня два за четверть выходит. Вечером от отца прилетело. А все из-за этого гандона физика. Прописать бы ему пару раз, чтоб не зазнавался. Вы, кстати, в курсе, что он пидор? По-любому в учителя пошел, чтоб мальчиков маленьких домогаться…»       Того, что жаловался, звали Лехой, он был тем еще кретином, его не переносили не то что учителя, а даже одноклассники. Вечно лез на кого-то, выпендривался. Только тройка его дружков, еще большие идиоты, были всегда за него. В общем типичная гопота.       Они продолжали нести подобную хрень и мерзко смеялись, будто выдавали что-то дико остроумное. И пока их слова доносились до меня, я закипал все больше и больше. В конце концов я не выдержал и, когда они были уже недалеко от нас, крикнул Лехе, чтобы тот заткнулся.       Он резко замолчал и обернулся на меня, глядя так злобно, что глаза чуть ли кровью не наливались.       «Ты это мне сказал? Ничего не попутал?! И чего это ты за него заступаешься? Может ты и есть тот мальчик, с которым он трахается?!»       Отдам себе должное, на это я вообще никак не отреагировал. Сказал только что-то про то, что его мозгов только на оскорбления и хватает. Тут уж Леху понесло. Он бы и в другой раз не прошел, а тут еще и синяк у него на скуле говорил о том, что от отца ему прилетело прилично. И, кажется, ему жутко хотелось на ком-нибудь отыграться. Он подорвался ко мне с криками, что сейчас он мне "пояснит", что не нужно за педиков заступаться.       Пока я сидел с мыслью: "как же мне сейчас прилетит", Серега выбросил сигарету и, не дожидаясь, пока кому-то из нас достанется, ударил Леху первый.       Вот за это я Серегу и обожал. Ему ведь было совсем плевать, что там кто говорит про какого-то учителя. Но если его друга собирались бить, он в стороне стоять не собирался. А возможно, он просто любил помахаться.       В общем дальше ход событий был довольно предсказуемый. Те трое быстренько подорвались на подмогу своему другану, я тоже опомнился, и ледовое побоище началось. Это действительно было побоищем, так как противников было в два раза больше, и тут уже ни мои размеры, ни Серегин запал не вытаскивали. Спустя какое-то время я уже просто валялся на земле и считал, в какой раз по мне прилетает чей-то ботинок. На шестом счете я услышал громкий машинный гудок и звук тормозов. Какой-то мужской голос раздался, приближаясь к нам, и эти четверо тут же побежали врассыпную.       Я все валялся на земле, только повернул голову им вслед, и краем глаза увидел, как Серега поднимался с коленок. Я чувствовал, как по моей щеке и губам что-то течет, а правый бок и живот жутко болели, в ушах немного шумело.       Чьи-то руки приподняли меня в сидячее положение, я обернулся на нашего спасителя и засмеялся. Видимо и по голове прилетело, потому что мне мерещился Арсений. Он смотрел на меня испуганно и недоуменно из-за моего смеха. Но тут шум в ушах прекратился, и я услышал голос Сереги.       «О, Арсений Сергеевич, вы прям как чувствовали, что мы тут вас вспоминаем! Черт, как по глазу-то прилетело. Антох, ну что ты вообще полез?»       Я в шоке повернулся на Серегу, а потом обратно на Арсения. Походу это была не галлюцинация. Он держал меня за плечи и все выспрашивал, как я себя чувствую и где болит. Пара минут мне понадобилось, чтобы более-менее прийти в себя. Я ответил ему, что ничего критичного, повернулся к Сереге, чтобы узнать, как он, и увидел то, чего опасался.       Он стоял в метре и странно смотрел на нас. И было из-за чего. Выглядело как минимум странно, что учитель, тем более мужчина, так сильно переживает за своего попросту подравшегося ученика, с учетом того, что на другого обратил ровно ноль внимания. Он стоял и пристально разглядывал нас, а потом перевел взгляд на машину, на которой приехал Арсений. И тут я будто в слоу мо увидел, как его нахмуренные брови побежали вверх, а взгляд стал осознанным.       Серега хоть и дурак был, но умный. Он сложил все части и получил верную картину. Моя реакция на слова Лехи, переживания Арсения, та самая машина, возле которой он меня встретил. Уверен, он даже отказ Юльке сюда приписал.       «Так, они правы были… Вы действительно…»       Он сделал шаг, другой назад, развернулся и побежал со всей дури. Я выругался, попытался встать, но поскользнулся и упал прямо на больной бок, простонал и снова начал подниматься.       Арсений схватил меня за руку, он не понимал, что произошло, твердил, что у меня лицо в крови, и нужно что-то сделать. Если честно тогда я был на дикой панике, ведь было не ясно как Серега это воспринял. Вернее, что воспринял плохо, было уже очевидно, но вот на сколько. Я вырвал свою руку и закричал.       «Он догадался! Нужно его догнать!»       Прохромав первые несколько шагов, я свыкся с болью еще и в ноге и побежал за Серегой. Арсений крикнул что-то мне вслед, но больше остановить не пытался.       Спасибо моим длинным ногам, я догнал Серегу довольно быстро. В последний момент я не удержался на льду, рухнул на землю и повалил за собой и его. Мы оба скривились от боли в особо избитых частях тела, но Серега хотя бы больше не убегал. Запыхавшимся голосом я спросил, куда ж он так полетел, но ответа не получил.       «Какого хрена?!»       Это было все, что он спросил. Я столько эмоций за раз от него еще не слышал. Шок, злость, непонимание, неприязнь, и, кажется, даже чуть-чуть любопытства. Из-за, мягко говоря, неопределенности этого вопроса я не понимал, что именно его интересует и с какого момента рассказывать, поэтому решил начать с самого важного, но пока без подробностей. Смысла скрывать уже не было, переубедить его у меня бы не вышло, да и не хотелось, если честно. Тяжело хранить такой секрет, когда тебя аж распирает от желания поделиться им.       В общем, я сказал, что он все понял верно. Сначала Серега злился, кричал про то, какая это гадость, и как неправильно. Я не спорил с ним и не ругался, потому что понимал, что он это не со зла, как Леха, а потому что просто не встречался с таким раньше и не понимает. Когда он поутих, я решил, что нужно обозначить, на сколько важно, чтобы об этом никто не узнал. Особенно важно для репутации Арсения. Вначале он кривился и огрызался, но спустя время все-таки успокоился.       Мы долго еще разговаривали, я рассказал, как это вообще со мной случилось, как я это принял, как подслушал разговор биологички и еще некоторые подробности. Совсем уж личное рассказывать не стал ради сохранности его же психики.       В итоге разошлись на том, что ему требуется время, чтобы еще раз все это обдумать. Он заверил, что будет молчать взамен на обещание, что я никогда в жизни не буду к нему приставать. Меня порадовало, что мы разошлись вроде как даже не хорошей ноте. Я верил ему и совсем не переживал за сохранность нашего с Арсением секрета.       Когда Серега ушел, я вспомнил, что до сих пор так и не смыл кровь с лица. Я попытался стереть это все снегом, но толку было немного, только нос вдобавок онемел. Тело видимо тоже вспомнило, что надо бы поболеть, и все заныло с удвоенной силой. Домой так возвращаться было точно нельзя, и я решил пойти к Арсению. Тем более он уже звонил несколько раз и, наверное, жутко переживал из-за Серегиной догадливости. Возле школы не было уже ни его, ни машины, пришлось добираться до его дома самому.       Весь автобус пялился на меня всю дорогу, спасибо, что хоть не высадили. Доехав до места и отойдя от остановки, я заметил аптеку, хотел зайти купить что-нибудь, но мысль, что меня опять будут разглядывать, противила. Я решил надеяться, что дома у Арса найдется хотя бы перекись, и завернул во двор.       Благо, Арсений оказался дома, я ведь даже не подумал написать ему заранее. Я появился у него на пороге мокрый от снега и со следами не факт, что своей крови, но почему-то очень довольный. Он оглядел меня с ног до головы, лицо его выражало мысль: "Боже, и мне с этим теперь разбираться".       Мы разместились в ванной, и пока я рассказывал, как прошел разговор с Серегой, он порхал над моим лицом: оттирал засохшую кровь, промывал ранки. Грозился измазать меня зеленкой, чтоб больше не нарывался, но я уговорил его остановиться на паре пластырей. Он, конечно, очень переживал из-за того, что кому-то стало известно про нас, но сказал, что если я полностью уверен в своем друге, то и он доверится. В любом случае вариантов особо не было. Я отказался рассказывать из-за чего вообще началась драка, но он, кажется, догадался. Однако больше не допытывался.       Когда с лицом было покончено, он сказал мне снимать футболку, чтобы посмотреть, что там с моим боком, от прикосновений к которому я шипел каждый раз.       «Арсений Сергеевич, если вы хотите посмотреть на голого меня, то могли бы придумать предлог получше.»       Видимо слишком уж довольным тоном я это сказал, так как тут же мне прилетел легкий подзатыльник. Я попытался симулировать боль от этого, но он мне не поверил.       В итоге я все-таки разделся и сам обалдел. От подмышки до талии у меня растянулся один сплошной сине-фиолетовый синяк. Кажется, именно сюда и прилетели те шесть ударов ногой. На животе и спине были еще несколько небольших гематом, но по сравнению с тем чудовищем это была ерунда.       Мы сидели на краю ванны в тишине и в полумраке. Одной лампочки так и не было. Он размазывал какую-то мазь по моей спине, совсем легонько касаясь кожи. Начиная с лопаток и переходя к талии, он проходился руками из стороны в сторону. Мазь охлаждала кожу, запуская мурашки, но ладони тут же согревали меня снова.       Потом он молча поднял мою левую руку и упер ее в раковину, чтобы подобраться к монстру на моем боку. Здесь он был еще аккуратнее и нежнее, но все равно было жутко больно, отчего я закусывал губу и иногда резко вздыхал. На каждом моем таком вздохе он на секундочку замирал и поглядывал на меня, а потом продолжал, стараясь быть еще более аккуратным.       Когда с этим было покончено, он повернул меня спиной к ванне, а сам сел на корточки напротив. Сначала втирал мазь в синяки на животе, здесь они были не такими больными. Потом поднимался к груди. Я сидел будто в трансе, сконцентрировавшись только на ощущениях от его рук и на его лице. Он был так сосредоточен и аккуратен, старался не пропустить ни сантиметрика посиневшей или позеленевшей кожи. Он сжимал губы, когда я вздрагивал, будто ему самому было больно, и с таким сожалением рассматривал мои увечья.       Закончив, он отложил полупустой тюбик и посмотрел на меня. Я глядел прямо ему в глаза, казалось, будто каждый старается угадать мысли другого. Он потянулся руками к моему лицу и, приложив их к щекам, спросил. Хриплым таким голосом, какой бывает, когда долго молчишь перед этим.       «Как ты?»       Голос его, выражение лица выдавали даже не сожаление, а вину. Я уверен, он понял, из-за чего все произошло. Я заверил, что все в порядке, что все быстро заживет. Он поднялся на ноги и поцеловал меня в лоб, а потом обнял за голову, прижав ее к своей груди, и тихонько прошептал.       «Не делай так больше, мне больно за тебя.»       Мне нечего было ответить на это, я только обнял его в ответ и извинился. Не знаю за что. Наверное, за то, что заставил его волноваться за меня и за наш секрет.       — Может ли день, когда тебя избили быть прекрасным? Определенно, может. Если он дает понять, как ты счастлив со своим любимым человеком, и какие у тебя замечательные друзья.