В руках со знаменем яркого солнца

—Уехал. — медленно произнёс Жоффруа. Его лик поник. —И что мы делать будем? — почти сразу же вопросился Жан. Ему стало интересно, он же никогда в такие ситуации не попадал. —Работать, Жан! А теперь пошли, урожай себя не соберёт! Вино в погреб, косы в руки, крестьянам на поля! — сразу же с задорным лицом проговорил Жоффруа. Похоже, что он или забыл про фабрикантов, или специально их не вспоминает. Поле. Не совсем безлюдное, всё таки, там есть Жан и Жоффруа. Они нещадно косили золотистую пшеницу стальными косами немалого, скажу я вам, размера. Конечно, работа не тяжёлая и не пыльная, но долгая и однотипная. И вот, спустя полдня закончился сбор урожая. Жан и Жоффруа опять (!) сидели под навесом за всё тем же столом и пили вино. —Жоффруа, это же лучший урожай пшеницы на моей памяти! — диву давался Жан, попутно наливая себе полный деревянный стакан вина. —Жан, не жадничай, налей мне тоже! — Жан послушался и тут же ещё опустошил декантер. —Ей-богу, о— не договорил старикашка, как вдруг замолчал. —Опять глашатаи? — задал ещё один вопрос Жан. —Забыли что-то, может быть. — проговорил Жоффруа и запил всё это дело большим глотком вина. Жёлтый автомобиль просто проехал мимо ветхих домишек. —Частник! — воскликнул Жоффруа и опять сделал глоток на пол кружки —Частник? — с недоумением вопросился Жан. —Да, частник. Мы городских с машинами так называем, очень редко здесь проезжают. Доле́й вина! —Впервые вижу, ей-богу!— сказал Жан и долил хладительного напитка в стакан старца. —А такой и сбил твоих родителей. Гнал на всей скорости и сбил их, те даже понять ничего не успели... Даже спасти не сумели. — Старец устремил свой стеклянный взгляд вдаль. —Хорошие были люди, жаль тебе не удалось их увидеть, мал ещё был... —Жоффруа, не грустите! Что было, то было, его же наказали?! —Не знаю, я его больше не видел... Знаю только то, что на таких машинах почти всегда ездят деловые люди. — наступила гробовая тишина. Смеркалось. Внук и дед ещё немного пообщались и попили вина, а потом пошли в дом, спать. На следующее утро всё было как всегда: дети игрались, а взрослые или забивали скот, или растили его, или вовсе отдыхали. Такое могло продолжаться вечность, однако мир и спокойствие прервал уже третий за неделю шум мотора. В этот раз в деревушку заехал не один, и даже не два грузовика. —Колонна. — произнёс Жоффруа. —Из налоговой? — тихим голосом высказал предположение Жан. —Нет, соберут же их через неделю и шесть дней... Почему здесь солдаты? — заприметил старый. Из нескольких грузовиков выпрыгнуло множество солдат. Их жёлтые мундиры и чёрные кивера никак не сочетались с хмурыми лицами. Безмолвно они стояли с мушкетонами и словно чего-то ожидали. Да, они правда ждали, как какой-то пухлый мужчина в возрасте, постоянно, по всей видимости, носящий пенсне, выйдет из грузовика с важным объявлением. Поправляя свой жёлтый пиджак белыми перчатками, он достал бумажку из внутреннего кармана и начал её зачитывать: —Уважаемые деревенщины! Я— —Как он нас назвал?! — послышался небольшой хор из толпы, образовавшейся вокруг. —Уважаемые жители села! Я — Жан-Люк Льюес, приехал сюда с благородной целью — сбор налогов в два раза больше... —Ещё две недели осталось! — опять его перебили. —Так как король Феликс первый уехал, налоги надо собрать, а чтобы наша обьятная и великая Фелиция процветала, их надо собрать в больших масштабах, чем обычно! —Но раньше же процветали и с обычным налогом. — послышался мудрый голос Жоффруа. —Однако король уехал, ресурсы будет труднее распределять, на это нужны деньги! —Я работал у короля и знаю, что за него работают фабриканты!— послышался ещё один голос. —Так! Молчать! Вам сказано — отдать в три... нет, четыре раза больше налог, чем раньше, потому что надо для процветания! —Вы же говорили, что в два раза больше — хором отказалась от таких условий толпа. —Такова королевская воля! Солдаты, за работу! «Мундиры» принялись за «работу». Они забегали в амбары, попутно выламывая двери и входы, большими мешками еле вытаскивали зерно, репку, выводили коров, овец, свиней волоком и всё грузили в автомобили. Естественно, не все крестьяне могли смотреть на это всё безучастно. Крики, добрый мат, ругань и проклятия лишь вызывали улыбку на лице солдат. Одному из крестьян это особо надоело. С криком «не трожь моё честно нажитое!» он бросился с серпом на одного пехотинца, выводящего скот. Одним метким ударом по горлу крестьянин смог оглушить солдата. Из правой стороны шеи «мундира» брызгала кровь. Он не мог её задержать, лежал без сознания. Кровь всё шла и шла, а за этим безмолвно наблюдал фермер, пока к нему сзади не подобрался ещё один солдат. Повернув карабин прикладом, он ударил жирного деревенщину. Тот с грохотом упав на землю, полную острых камней, был расстрелян одним метким выстрелом в голову. Не сказать, что зрелище из приятных: дыра размером с большой палец взрослого мужчины, мозг, заметный сквозь окровавленные куски черепа и кожа, свисающая вниз, готовая упасть на почти нетронутое тело, но не падающая из-за тонких ласкутов кожи, соединяющих голову с плотью. А рядом лежал уже труп солдата с рассечённым горлом и окровавленным мундиром. Живой мужчина, конечно, тоже был в не своей крови. Его лицо даже и не колыхнулось. Он поднял своё ружье обратно на плечо и безмолвно, с репой на руках, пошёл к грузовикам. Спустя несколько недолгих часов побор закончился. Погрузившись в машины, солдаты с радостными лицами отъехали. Из последнего грузовика послышался голос: —Дробь? Ты зарядил дробь?! —Зато эффективно. — дальше ничего слышно не было, машины уехали слишком быстро. —Они убили Жака! — воскликнул Жан. И опять тишина. Труп солдата увезли с собой, а труп в меру упитанного деревенщину с лысой макушкой оставили лежать здесь. —Голод, болезни и смерть нас ждёт здесь... — проницательно произнёс Жоффруа. —Не беда, это же сделает великую Фелиции лучше? — задал вопрос Жан. —Ведь так? Жоффруа промолчал и безмолвно посмотрел на Жана. —Они нам не оставили еды! —Чёрт-с им два, мой скот!.. —Чёрт меня побери, и Жака убили, и репу забрали... Свиньи... Послышались голоса из домов и амбаров.