Пустой и страдающий Бог. Или как мир зарождался.

На самом деле, это очень грустно. Не то чтобы я давил на жалость, но знаешь, в конце концов, я умер, а всё, что от меня осталось это …Впрочем, неважно, что осталось, главное – я умер. Как я умер? Да помнил бы, быть может рассказал. Да я и понятия не имею. Я жил спокойной жизнью, учился, но всё, что я имел – это маленькая лачуга на окраине города, о которой дай боже в раз десять лет вспомнят мои родители, которые уже давно-давно развелись. Я был настолько маленьким, что даже не помню, когда это произошло. Простой постфактум, который терзал меня вплоть до совершеннолетия. А дальше? Ну, у меня было слишком много дел. Институт, тысячи подработок и мешки под глазами. Но мне не на что жаловаться, могло быть куда хуже. Ах, насчёт куда хуже: оно прямо передо мной. Я стоял на склоне маленькой горы, усыпанной чем-то серым. Ещё пару таких холмиков окружали холм, на котором стоял я. Здесь было не темно, однако весь свет был пропитан тёмной дымкой, которая постепенно раздирала мои легкие, словно я, не переставая, делал сильные затяжки дешёвыми сигаретами. Мне не было больно, просто неприятное ощущение, граничащее с рвотными позывами, которые пробирались из моей толстой кишки к горлу, как только я сюда попал. На миг мне подумалось, что умер я от отравления. Но важно ли это? Нет, поэтому, взяв волю в кулак, я пошёл прямо. Скатываясь по первому холмику, я поднял целый столб пыли. Не знаю почему, но мне было неловко, словно прямо передо мной появится целая свора бабулек, которые начнут читать мне лекции, а я это очень не любил. Я всегда воспринимал их слова слишком близко к сердцу. Я поднялся на второй, спустился и увидел перед собой дверь. Я вошёл. Передо мной была пустая комната. Ну, как бы объяснить… Когда ты смотришь вперёд - видишь просто белый цвет, тут нету теней, горизонта. Кажется, что это просто белая стена. Просто белая стена, стоящая после двери. Я протянул туда руку, и она провалилась в это белое ничто. Я попробовал потрогать, есть ли там пол. Он был там, но никак не отличался от… Белый он был, короче. Вот серьёзно, моего словарного запаса не хватит, чтобы объяснить это. Просто белый цвет, без теней, без оттенков и переходов, тут нет ничего, но при этом я могу тут ходить! Ну, это просто абсурд. Зачем я сюда зашёл? Интересно стало, тут, блин, везде белым-бело, ты такое хоть раз вообще видел? Только я подумал об этом, мой взгляд увидел то, что двери сзади меня нет. Она пропала. Я запаниковал. Было слишком страшно. Здесь нет пола, нет и малейшего ориентира, просто ничего. Я всё ещё могу шагать по невидимому полу, а мой глаз пытается нащупать хоть что-то, что отличается хотя-бы немного от того цвета, который окружает меня. Я посмотрел на своё тело, и оно не было белым. Я обрадовался. Я был правда рад такой простой находке. Ведь и вправду, я же ещё не совсем пропал. Есть мне не хочется, спать тоже, а без еды и в туалет не надо. Боль давно прошла, я чувствую себя в порядке. Я решил, что направлюсь вперёд, возможно, там я найду хоть что-то. Я шёл, шёл около часа. Меня не мучал голод, жажда. Я ведь умер в конце концов. Я не знаю почему и как, но факт своей смерти мне понятен и ясен. Просто знаю. Мне никто не говорил, я не видел смерть свою глазами своими, но знаю. Тоже самое, что дышать. Ты просто знаешь, как это делать, хоть тебя и никто не учил. Кстати, я уже долго не дышу и даже в обморок не падаю. Я просто подумал попробовать задержать дыхание и понял, что мои лёгкие не нуждаются в воздухе. Да и есть ли он тут? Вдруг, на горизонте, я увидел что-то чёрное. Это было похоже на дым, но оно не пропускало свет, а просто извивалось. Конец этой штуки постоянно тянулся вверх, но в какой-то момент пропадал, пытаясь вытянуться вновь и вновь. Подходя ближе, я увидел, что лицо его было серым. Оно развернулось ко мне. Очень тихим, полным боли голосом оно сказало: - Зачем… Зачем ты пришёл сюда… Зачем ты смотришь в пустоту… Перестань, я не хочу. – Его глаза были словно нарисованы. Они вновь и вновь словно заново чертились. Похоже на мои рисунки. Голос его был пропитан такой болью, словно его только что переехал автобус, а он из последних сил зовёт на помощь. - Я появился в каком-то сером ядовитом месте, где было пару холмиков из пыли. Я вошёл в одну из дверей, которые были там, попав сюда. – Я сказал это, словно пытаясь оговорится от тяжелого преступления. Я всё не понимаю, почему ему так больно. Я правда не понимаю. - Из-за тебя я появился… Мы появились… Вы, люди, смотрите в пустоту, пытаясь найти в ней что-то… Вы даёте пустоте имя, вы даёте пустоте форму, вы даёте пустоте жизнь. Скажи, что ты ожидал увидеть, идя по бескрайней пустоте? Ты совсем идиот? Скажи, зачем? Так каждый раз. Вы, не в силах понять пустоты, заполняете её своими мыслями, своими придумками. Каждый, каждый, каждый. КАЖДЫЙ. – он запнулся, пытаясь наскрести воздух в этой пустоте. – Это твоя вина. Как только ты вошёл – пытаешься дать пустоте смысл, которого нет. Нет и всё. Твоя маленькая черепная коробка не в силах понять этого. – он взял меня за голову каким-то полностью чёрным отростком и начал сжимать. Очень сильно сжимать. Моя голова начала трещать. Под давлением мои глазные яблоки вылезли из орбит и оттуда начала литься кровь. Моя голова была готова взорваться и… Она взорвалась. Всё, что я успел услышать - тихое – Умри -, впрочем, я не умер. Я появился там, откуда пришёл. Наверное. Моя голова ужасно болела. Я катался по полу, держась за голову двумя руками и истерически крича, надеясь, что кто-то меня услышит. Меня услышали. - Просто умри уже… Меня проткнули насквозь и выкинули далеко вверх. Я летел прямо над пустотой. Летел по пустоте, над пустотой с пустотой в мыслях и пустотой в животе. Из меня хлыстала кровь, но всё что меня пожирало – это бесконечная боль. Это была третья моя смерть. Я пытался бежать от них, но их становилось всё больше и больше. Теперь, вместо того, чтобы просто убивать меня, они пытались сожрать меня. Каждый из них. Они были везде. Меня разрывало, я постоянно чувствовал бесконечную боль. Мне не было важно то, как я умер впервые. Ведь я умирал ещё сотни тысяч раз. Я перестал чувствовать боль, но мне это не помогало. То, что я не чувствую боль означало лишь то, что я просто не чувствую боль. Меня убивали и убивали, убивали и убивали. Не имеет значения заслужил ли я это, но я доставлял им такие же муки, какие чувствовал сам. Их ненависть была не на пустом месте, я видел это. Те, кто не пытался убить меня бились в агонии, пытаясь найти помощи также, как и я. Я считал все свои смерти. Тринадцать миллиардов двести восемь миллионов две тысячи и двенадцать смертей. В этот раз я смог сделать кое-что. Я понял, что все они попытка моего разума заполнить пустоту, которая окружала меня. Если эта попытка проходила так хорошо, то почему бы мне не заполнить эту пустоту так, как хочу я. Я встал, смотрел всем им в лица. Они не шевелились. Они смотрели на меня, пока я смотрел на них. Я сделал всё это место ещё более пустым. Я уничтожил их всех, ведь больше они не нужны моему разуму. Я полностью понял пустоту, став сердцем пустоту. Я понял всю боль этих существ, ведь теперь я – это их воплощение. Они попытка моего разума заполнить пустоту, а т.к я теперь тоже пуст, то… Это тяжело для понимания, этого скудного языка не… Хватит его. Я прочувствовал то, как они убивали меня вновь и вновь, пытаясь найти спасения, уничтожив мой разум. Но это не помогло бы им, ведь они уже существуют. А пока есть они – есть и я. Я поглотил их всех. Я прочувствовал всю их боль. Для них моё убийство тянулось веками. Каждое убийство. Это просто ужасно, моя голова была готова взорваться, но я уже давно привык к этому. Я продолжил пожирать, я продолжил чистить. Мой разум решил создать мир, мир подобный моему и я, кажется понял, к чему всё это. Теперь я стал богом, пустым и безразличным к своему творению, ведь я знаю, чтобы я не делал – все они будут страдать. Вся моя любовь или ненависть ведёт к страданию. Бессмертие ломает душу людскую, а смерть – тело. Вся проповедь моя оканчивается к мольбам самому себе, тому, кто может создать лишь страдающих созданий, готовых падать из крайности в крайность. Закрывающих глаза на боль свою, но не готовых мириться с ней. Но знаю я, что именно они источник боли своей, ведь они есть подобие моё. Пустого и страдающего Бога.

Когда-то знал я мирный ветер. Я был не против погулять, Ведь знал я, что в любой тот вечер: Смогу я вновь в безделье пропасть. Но умер я, разное случается. Мне жизнь в верности и не клялась. Я и забыл, как мир, бывало, улыбается, Когда судьба так мерзко заплелась. Но вот страданиям конец, Я богом стал. Моё раскаяние - доказательство, что лжец, Который слишком много пострадал. Как мученик судьбы, я не дарю вам много, Я не могу вас ничем, ребята, наградить. Но дал я разум вам, подстать моим чертогам, Что сможет праведные мысли находить.