Марионетки

Эти события были настолько яркими, что до сих пор живут в моей памяти во всех подробностях... Ты просто исчезла, не отвечая на звонки, не появляясь ни дома, ни в офисе. Помню, что я был зол на тебя - ты соблаговолила опоздать, по крайней мере, я так подумал. И, желая открутить тебе голову, я полетел к твоему дому. А когда забрался к тебе через окно, то увидел, что все там перевернуто вверх дном, словно здесь похозяйничала рука какого-нибудь воришки. Я осмотрелся: шкафы перерыты, но если бы ты решилась смыться подальше от моих когтей, то наверняка бы не ограничилась одной школьной формой - это насторожило. Выпотрошенная сумка валялась на кровати, там же и лежал твой мобильник с моими десятью пропущенными. Я решил раздобыть нужную мне информацию там. В журнале звонков я ничего не нашел. Достаточно наивно было предполагать, что похититель (вопрос: а существует ли он?) оставил бы без внимания такую вещь как телефон, если бы звонил тебе, но любые варианты могли дать зацепки. Сотовый я не оставил и взял с собой, потом продолжил исследовать квартиру, но поиски не дали мне ничего. Не знаю, но мне становилось не по себе. Ты, инфузория – одно сплошное горе и разочарование. В воздухе витал легкий аромат загадки, причем ее запах не возбуждал во мне голод. Отчего-то эту загадку я распутывать не желал. Дальше – больше. Я искал тебя, глупый ничтожный раб, в школе, у твоей подруги одноклеточной, во всех уголках Токио, но даже запаха не уловил. И, знаешь, если бы я нашел тебя тогда, то на лапшу бы изрезал, и воплей не слыша. Но тебя вблизи я не чувствовал, точно ты испарилась, не оставив после себя ничего. И вообще твой запах исчез, поэтому искать тебя по горячим следам было невозможно. За долгое время пребывания на Земле я видимо утратил нюх, не способный теперь даже ощутить твое присутствие. Раб номер два гавкался с твоими друзьями и соседями, но никто ничего не знал. На третий день он пошел в полицию. Эти тараканы только хлопали глазами и пожимали плечами, не придавая этому особого значения, даже несмотря на твой уже весомый статус детектива известного далеко за пределами Японии. Меня это начало выводить из себя – насколько же человеческие особи низки: не мне говорить, но их равнодушное поведение понизило их до уровня прокариотических организмов; с той же беспечностью они предложили расклеить листовки или поискать тебя на шоссе, кося на девицу легкого поведения. Только Сасадзука и его ручная белка Ишигаки смогли повлиять на них, заставив заняться своей истинной работой. И тебя начали искать. Искали везде и всюду, но от людей нельзя ждать особой помощи, поэтому свои собственные поиски я продолжал параллельно. Подвалы, заброшенные дома, парки, леса, но тебя не было. Аканэ рылась во всех взломанных ею полицейских серверах, ища нечто похожее на наш случай. Может тебя похитил какой-то известный, но непойманный маньяк. И, конечно, спустя неделю начали звучать такие слова: «Не думаю, что ваша напарница жива. Но мы будем надеяться, что…» Насколько же ничтожен род человеческий.… Спустя неделю они уже опустили руки – презренные черви! Как посмотрел я на того человека, не знаю (он почему-то упал в обморок), но жутко хотелось разорвать ему глотку, поэтому оставаться наедине с людьми я желал все меньше и меньше. Изредка я поедал какую-нибудь неприправленную загадку, чему способствовал наш мафиози-неудачник. И он справлялся из рук вон плохо, и тут я ощутил, что хочу вернуть тебя. Порой за это тебя хотелось четвертовать, особенно в моменты душевного расстройства, - или как это у вас называется? – мука, терзания, боль? А иногда ты не тормозила себя, свою агрессию и злость. Это крайне редко случается, в основном, когда здесь задействованы сильные человеческие эмоции. Харукава, Сай, Айя – их судьбы доводили тебя до слез, но ты держалась. Я зря старался? Мучил, унижал, опускал до одноклеточного. Это ради тебя же, чтобы ты училась и помнила, что выбрав тебя – я выбрал напарника, выбрал потому, что видел в тебе стержень. Никто кроме тебя не способен столь грамотно залезть в глубину человеческой души и вскрыть ее без ножа. И обо всем этом я рассуждал в твоем доме. Я, кажется, окончательно забыл твой образ: твой голос перестал звучать у меня в голове, когда я летал над ночным городом, выискивая в пестрой толпе твою бестолковую золотистую макушку. Какая-то сила тянула меня в твою квартиру. И чтобы хоть как-то воскресить тебя в своей памяти я без угрызений совести часами мог отдыхать не на потолке, а на твоей кровати. Простыни и подушка сохранили частичку твоего запаха, что давало небольшую помощь в поисках. Хотелось бы, чтобы ты с тем же энтузиазмом пыталась выкурить меня из своей комнаты, хотелось, чтобы ты посмотрела на меня снизу вверх и скорчила недовольную гримасу. Вот выкрутить бы тебе шею, но нет... Тебя рядом нет. Я вспоминал все последние события, но ты никогда не показывала свою тревогу, а может я просто не видел ее. Если тебе было больно, то ты никогда не показывала этого, а, главное, это твоя неоднозначная, непонятная мне улыбка. Однажды мне довелось увидеть, как ты натягиваешь ее на себя пальцами. Странные вы, люди, создания. Для вас так характерно лгать самому себе, а ты все носила на губах фальшь. И я не смог-таки узнать, когда она искренняя, а когда враки. И вот тебя нет уже две недели… Раб второй начал все реже и реже появляться в офисе, да, беру на себя ответственность, что из-за меня: я не был виноват, что подпитка в виде унижения одного представителя человеческой цивилизации – мой ежедневный антидепрессант и успокоительное в одной упаковке. Еще хуже было то, что с каждым днем я получал от разгаданных тайн все меньше и меньше удовольствия. Я потерял к ним азарт. Я мог часами лежать в кресле, или на потолке, и наблюдать, как солнце идет к горизонту, уродуя еще один напрасно прожитый день. Мокрица, заметь, что кругом виновата ты! Раньше я бы не обратил внимания на такие перемены, но что ты сделала такого со мной, раз я прекратил опираться на свою настоящую сущность – сущность демона? Иногда я мог позволить себе присмотреть подходящую крышу и долго смотреть на вас, ошибок природы, и движение железных, наделенных мотором, коробков. Насколько бы это не было для меня нетипично. Но больше заняться было нечем. Однако я искал тебя, амеба. В отличие от людей, в которых ты так верила, и в которых я окончательно разочаровался. А самое отвратное было после: тебя объявили мертвой. Все заголовки просто кишели этими глупыми сочувствующими комментариями. Еще одна характерная черта для людей - для вас человек хороший только после смерти. По отзывам в газетах ты была просто идеальной, тебя разве только не причислили к святой. Я бы высказался по этому поводу, дав тебе более правдоподобную характеристику, но, слава сатане, людишки быстро забывают меня. Есть лишь единицы, которым мой человеческий образ приелся настолько, что они до сих пор нарушали мой покой, по привычке заходя в агентство и задавая идиотские вопросы. Я не прекращал свои ночные вылазки. Город тонул в красках и блестках, но все это не вызвало ничего кроме отвращения, желания все здесь порушить потому, что режет глаза. Я все слышал – автомобили, голоса, говор поездов, шипение воды. Все раздражало. Воздух стал холоднее и подо мной мелькали непонятные белые точки, я наконец-то поднял голову - встречный ветер ударил в лицо хлопьями первого снега. Пришлось садиться – крылья потяжелели, а даже к таким примитивностям я был уязвим. Тончайший полупрозрачный слой зимней крупы прикрывал липкую дорожную грязь, четко отпечатывая подошвы ботинок. Он даже поглотил звуки постоянной возни, принося вместе с собой тишину и сонливое спокойствие. Обычно черное беспросветное небо блестело оранжево-голубыми крапинками, впитавшими в себя свет фонарей. Небо усыпало Токио снегом, но я не увидел в нем того, что видела ты. В последний день ты не была чем-то огорчена, даже наоборот слишком активна. Такая как обычно – глуповатая, наивная, вечно голодная, слишком мягкая и человеколюбивая. Последнее, быть может, не исчезнет в тебе никогда. - Хочу увидеть первый снег, зиму хочу, - мечтательно говорила ты, и я не мог не съязвить. - Закопать себя хочешь? Давно пора – лопата в шкафу. - Я люблю зиму, пусть у нас это чудо всего лишь на час происходит, но когда он падает - это волшебство, - ты зачем-то начала кружиться по офису, обнимаясь с подушкой. Жаль подножку не поставил. Я еще раз убедился, что человечество – это деградирующее сообщество состоящее из кретинов и шизофреников, собранных на клочках почвы. - Буду гулять по сияющим улицам с Канаэ, а потом и Рождество не за горами! - Я не понимаю людских традиций, но поджечь ель я помогу. Годай, готовь бензин и зажигалку! - Нет, снег все же лучше, - ты напрасно игнорировала меня и мои предложения, но продолжала пустозвонить. - Снег очищает сердца людей, может это и не заметно, но кусочек счастья он все равно кому-нибудь приносит. А я и забыл наш разговор. Потом ты ушла домой и на следующий день пропала. «Значит вот он первый снег. Видишь ли ты его?» - я не нашел тебя, я не успел к первому снегу. Через несколько дней настала бы зима, и я не знал смогу ли найти тебя, чтобы ты тоже встретила ее. И ты не учла кое-что, мокрица, не всем снег приносит счастье. К тому же что это? И сердце демона такой пустяк не очистит. А зачем мне это? Мне он всегда был противен и омерзителен! Вообще, что есть снег? Замершие кристаллики льда. А ты придала этому вполне естественному понятию такой высокий смысл, что я благополучно бросил бы твою голову в мусорную корзину. Почему ты так все усложняла, амеба? Что тебе дали эти бестолковые мечты и желания об обычных атмосферных осадках?! Я стоял под открытым небом до тех пор, пока костюм не побелел от снежного налета. Просто наблюдал, как невесомые крупицы таяли от моего дыхания и соприкосновения с кожей, застревали в волосах. Ты бы наверняка визжала от восторга, как трехлетний ребенок. Знаешь, хотелось сделать большой ком и засунуть тебе в рот вместо кляпа – на пожуй! С последнего нашего разговора прошел месяц. Вы, букашки, называете это надеждой. Поначалу я не понимал, пока сам не понял, что именно это странное и очень хрупкое чувство дает мне сил надеяться, что я еще назову тебя инфузорией. Но я ее терял – или как это у вас называется? «Надежда — это стремление души убедить себя в том, что желаемое сбудется...» - у меня нет души, но я понял смысл этого выражения.