Потерянная память

Светало. Ночь стремительно уходила на запад, прочь от восходящего солнца, и по мере того, как она стягивала с небосвода своё густо-синее, украшенное звёздами покрывало, небо на востоке становилось всё светлее, яснее и прозрачнее. И вот, наконец, первые золотисто-янтарные лучи дневного светила вырвались из-за линии горизонта и, пробежав по проплывающим облакам и окрасив их в бледно-коралловый цвет, спустились на землю. Здесь, на земле, природа уже пробуждалась, готовясь встретить солнце с радостью и обожанием. Птицы мелодично выводили свою песню, кто незамысловатую, кто весьма сложную и искусную. Трава и цветы, приникнувшие ночью к земле, приподнимались навстречу тёплым лучикам и подставляли под них собравшуюся росу, заставляя её переливаться и сверкать подобно драгоценным камням. На песчаном берегу реки, лицом кверху, лежал юноша. На вид ему было никак не больше пятнадцати лет. Его колени, локти, ладони, и даже лицо были исцарапаны до крови; одежда местами порвалась, и сквозь прорехи можно было видеть усыпанное синяками худое тело. При первом взгляде на него могло показаться, что его душа уже покинула свою земную оболочку и присоединилась к праотцам. Но более внимательный и любопытный наблюдатель непременно заметил бы, как тихонько приподнимается и опадает мальчишеская грудь, иногда вздрагивая от слишком судорожно-торопливых вздохов... Лучи солнца не спеша прошлись по влажному песку, который в их свете казался алмазной пылью, и не торопясь подкрались к юноше. Забравшись на него, они солнечными зайчиками проскакали по телу, освещая бледную кожу, и, запутавшись в его черных волосах, перебрались на лицо. Их осторожные прикосновения к холодным щекам, тонким векам и бескровному лбу, такие нежные и тёплые, были подобны ласкам материнской руки. В эту минуту солнце действительно, как любящая мать, золотыми пальцами поглаживало продрогшее, истомлённое болью хрупкое юношеское тело. От этих ненавязчивых, согревающих касаний сознание юноши потихоньку начало проясняться; мысли, сначала вязнувшие, как мухи в меду, наконец, зашевелились и спустя пару минут сконцентрировались в одну-единственную: "Это был страшный сон, — сам себе сказал парень, силясь приподнять веки. — Сейчас глаза открою, и все исчезнет". Но по тому, как его обдувал прохладный воздух и солнце приятно припекало тело, ему стало понятно, что всё произошедшее не было сновидением или игрой воображения и что его мучения все еще продолжаются. Однако он не мог не признать, что всё не так уж и плохо, по сравнению с уже случившимся: он жив, что уже немаловажно. Приоткрыв глаза, Сиэль немного полежал, чуть шевеля болевшими конечностями и разминая их; затем приподнялся и сел, осматриваясь по сторонам. В том месте, где он очутился, течение реки было гораздо спокойней. Берега были более низкими и пологими, а вдоль них произрастал первозданный лес, просто завораживающий своей необычной и невинной красотой. Сквозь прозрачный, без единой пылинки воздух были отчётливо видны все листочки, веточки и травинки, приятно радующие глаза своей свежестью и молодостью. От созерцания прелестей девственной природы Сиэля отвлекло нечто, чего он уж точно не ожидал увидеть: парень с удивлением заметил, что неподалёку от него, чуть уйдя одним углом вглубь песка, лежит шкатулка. — Ты что, преследуешь меня? — риторически спросил изумлённый парень, пересаживаясь поближе к шкатулке и беря её в руки. Пошарив в карманах, он обнаружил, что и ключ каким-то чудом не потерялся в этих бурных водах и преспокойно лежит на месте. — Это просто какое-то волшебство, — видя браслет на запястье, заключил парень. — Ну что ж, чему быть, того не миновать. Отряхнувшись от остатков воды и сна, парень поднялся и, немного поразмыслив, направился вдоль реки вверх по течению. Пройдя метров триста, он заметил, что камни на браслете стали переливаться, но юноша не придал этому особого значения: погружённый в свои мысли, он не торопясь двигался по берегу, практически ни на что не обращая внимания. Но кое-что он никак не мог игнорировать — отвратительный запах псины и громкое фырканье. Он уже с полминуты старался не реагировать на это, но всё-таки не выдержал и обернулся. И не напрасно. Все тело словно одеревенело, язык от испуга онемел так, что невозможно было произнести ни звука: в двух метрах от него стоял огромный бурый медведь. Сиэль проморгался, не веря собственным глазам, потом зажмурился и снова открыл глаза. Но медведь ни куда не исчез. Он только пристально смотрел на парня, нюхая воздух и дёргая ушами. Сиэль сделал шаг назад и понял, что зря: под ногой предательски хрустнула ветка. Медведь в ту же секунду среагировал: он встал на задние лапы, угрожающе подняв передние, издал душераздирающий рык и шагнул в сторону парня. Фантомхайв всегда был не из робкого десятка. Но в этот момент он был всего лишь ребёнком, испуганным мальчишкой, оказавшимся лицом к лицу с разъярённым зверем. И от этого страха, мгновенно парализовавшего сознание юноши, невозможно было избавиться, невозможно было вытеснить его какими-то мысленными приказами самому себе быть храбрым. Поэтому единственное, что смог сделать Сиэль — выставить вперёд руки, в естественно-защитном жесте закрывая голову, и зажмурить глаза, ожидая самого страшного. Но того, чего так боялся парень, не происходило: зверь не нападал на него, и даже не издавал ни звука. Это заставило графа открыть глаза, чтобы понять, в чём же дело. То, что увидел Сиэль, повергло его в состояние лёгкого шока: браслет на его запястье излучал ярко-алое сияние — гораздо более яркое, чем прежде — окрашивая всё пространство вокруг кровавым светом. Именно это свечение и изменило поведение животного: медведь опустился на лапы и потупил голову, пряча морду. Сиэль стоял неподвижно, переводя взгляд то на браслет, то на медведя. Буквально через две-три секунды этот грозный зверь отвернулся и не торопясь пошагал в противоположную сторону. Фантомхайв, всё ещё не имевший сил отойти от шока, лишь молча смотрел ему вслед. Когда медведь удалился более чем на дюжину метров, браслет перестал излучать свет. Ошеломлённый парень поднёс руку ближе к лицу, пристально рассматривая украшение. Но теперь в нём не было ничего необычного — самое обыкновенное украшение, и только. Юноша кинул ещё один взгляд в сторону медведя, который уже скрывался в лесу, и, тяжело вздохнув, продолжил свой путь. Пройдя ещё метров сто, Сиэль обратил внимание на то, что браслет вновь излучает свет, правда, теперь не такой интенсивный. Граф тревожно огляделся, опасаясь, что поблизости есть еще какой-нибудь зверь. Но все его страхи оказались излишними — кроме мирно чирикающих птиц, вокруг не было ни одного живого существа. "Что же это означает?.. Что ты пытаешься мне сказать?.." — продолжая смотреть по сторонам, судорожно думал парень, вспомнив недавнее происшествие.

*****

— Кажется, я схожу с ума, — сам себе сказал граф и продолжил свой путь, иногда поглядывая на браслет. Блуждающий взгляд упал на милую полянку неподалёку от реки. Трава там была не выше щиколоток, а высокие деревья бросали густую тень, спасающую от жаркого солнца, которое поднялось уже достаточно высоко и теперь ощутимо пекло. Юноша решил, что ему просто жизненно необходимо отдохнуть: ноги предательски ныли от усталости, да и он сам еще не до конца отошёл от испуга, который временами накатывал на него в виде общей слабости. Поэтому Фантомхайв решительно направился в сторону запримеченного места, чувствуя, что, чем ближе он подходит, тем сильнее ощущает усталость. Приблизившись к ближайшему дереву, граф едва ли не обнял его — так он был рад тому, что всё-таки решил передохнуть здесь. Оперевшись спиной о ствол и съехав по нему вниз, Сиэль блаженно закрыл глаза, слушая трели птиц и мелодичные переливы ветра, который нежно теребил его всё ещё влажные волосы. Он и не заметил, как за всем этим погрузился в сон. Сколько прошло времени, и как долго он пребывал в царстве Морфея, парень не знал. Проснулся он от странного звука, который более походил на треск горевших брёвен, и запаха костра. Подняв веки, Сиэль подумал, что все еще спит, не поверив собственным глазам. Метрах в пяти действительно горел костёр, поодаль от него, на траве, стояла корзинка для ланча. Сиэль с опаской огляделся по сторонам, прислушиваясь, но ничего подозрительного он не заметил и не услышал. Вытянув руку, он ущипнул себя и тут же ойкнул от боли, потом осторожно поднялся, продолжая крутить головой в разные стороны и всматриваться в лес, и подошёл к корзинке. Его глаза от удивления расширились, когда он поднял крышку. В корзине была разнообразная еда. В животе предательски заурчало, и юноша не стал более издеваться над собой и приступил к трапезе, временами поглядывая в сторону леса. Хлебные лепёшки были тёплыми и свежими, словно их испекли пару часов назад, жареное мясо было сочным и таким мягким, что тщательно пережёвывать не было необходимости, оно было и ни холодным и ни горячим, как раз таким, чтобы спокойно наслаждаться вкусом. Но что более всего удивило юного графа, так это десерт в виде мороженного, которое не растаяло и было холодным. Фрукты были свежими. Когда Сиэль увидел на дне корзинки салфетки, полотенце и небольшой кусочек мыла, на его лице расплылась довольная улыбка, ведь он, несмотря на дикость условий, в которых он находился, всё же мечтал о том, чтобы нормально умыться. Парень был так увлечён, что просто не мог заметить на одном из близстоящих деревьев тень человека, смотревшую на него красными глазами. Схватив полотенце и мыло, парень чуть ли не вприпрыжку направился к реке. Закончив с водными процедурами, он довольный сел на песок, любуясь окружающей природой. Солнечный диск склонялся к горизонту, окрашивая небосвод в нежно-розовый и лавандовый цвета. Ветер мягким дуновением перегонял по небу облака, чьи пушистые вершины своей белизной соперничали со снегом, а облака, подставленные взору светила, уже начинали приобретать прекрасный золотистый оттенок. На противоположном берегу реки, где лес был гуще и темней благодаря растущим там елям, приближение вечера было более заметно: длинные тени сливались и ложились на землю одним сплошным покрывалом, а под нижними ветвями деревьев уже собирался болотно-зеленоватый сумрак. Вдоволь налюбовавшись пейзажем, парень закинул полотенце на плечо и не торопясь направился на поляну, где по-прежнему горел костёр. Сев на траву, Сиэль взял шкатулку, которая лежала рядом с корзинкой для ланча, и, задумавшись, невольно стал рассматривать её. При жарко-золотом свете огня она становилась другой, более мистической: покрытые лаком узоры причудливо и чарующе переливались, и Фантомхайву даже казалось, будто они ожили и двигаются. За этим занятием он и не заметил, как стало вечереть. Пододвинувшись поближе к костру, юноша поджал ноги и задумался о насущном. Его не покидало ощущение, что за ним все время кто-то наблюдает, хотя поблизости не было абсолютно никого. И эта корзинка с едой, появившаяся словно из воздуха; медведь, который не стал нападать; браслет, излучающий просто неземной свет; костёр, который не гаснет, хотя дрова уже давно прогорели – всё это было крайне необычным, чем-то загадочным, балансирующем на грани мистики. Но более всего Сиэля расстраивали его воспоминания, а точнее, их полное отсутствие. Парень помнил лишь ту часть своей жизни, что началась, когда он очнулся в склепе. Кто он, откуда — до сих пор оставалось для него загадкой. "Может быть, здесь я смогу найти ответ? — думал парень, рассматривая фото. — Но я даже не знаю, где это..." Громкие шорохи и треск ломаемых веток заставили его отвлечься от печальных мыслей. И каковы же были удивление и страх юного графа, когда он увидел выходящего из-за кустов дикого кабана, чьи намерения были не самые доброжелательные. Доказательствами последнего служили угрожающее биение копыта о землю, истошное визжание и бешеный взгляд. Парень инстинктивно стал отползать назад и прикидывать возможности залезания на дерево. Но, к его ужасу, все ветки были высоко от земли. Когда же юноша увидел еще около десятка таких же взбешённых особей, понял, что спасаться надо бегством. Долго не раздумывая, Фантомхайв рванул с места, интуитивно схватив шкатулку. Конечно, дикие кабаны быстры, но им не соревноваться с молодостью и инстинктом самосохранения. Сиэль бежал, что есть сил, не разбирая дороги, а когда лес стал сгущаться, он пожалел, что не рванул в сторону реки: его ноги были исцарапаны ветками, все тело окутывала липкая паутина, в волосах запутались листья. Какое-то время кабаны его преследовали, буквально наступая на пятки, отчего открылось второе дыхание, и он, не замечая дикой усталости, буквально перепрыгивал через кусты. Но вскоре разъярённое стадо стало отставать, и парню удалось от него уйти. Когда бешеный визг почти стих, граф остановился, резко развернулся, чтобы убедиться, что он оторвался от них – вокруг стояла тишина, которую можно было бы назвать гробовой, если бы не громкая напряжённая одышка юноши. Стоя один в дремучем лесу, он с жадностью хватал воздух ртом. Прислонившись спиной к стволу дерева, он схватился за грудную клетку, боясь, что сердце сейчас выскочит — оно колотилось, как сумасшедшее. "Прекрасно, я заблудился ночью в лесу», — сам себе сказал Сиэль, осматриваясь — была такая темень, хоть глаз выколи. «Где же мне ночь переждать?.." Раздался своеобразный звук, больше похожий на треск. Земля под ногами словно ожила и задрожала. Парень, немного испугавшись, решил сесть на корточки, но в одночасье земля ушла из-под ног, и он с грохотом устремился вниз.

***** ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ *****