Кто кого?

Я сделала вид, что внимательно разглядываю белоснежную скатерть. Хотелось встать и уйти. Не знаю, что удерживало меня от подобного действия. - Мужчины всегда первыми бегут с тонущего корабля, - неожиданно произнесла женщина, печально улыбнувшись. – Поль предпочитает закрываться в своём кабинете, как только я хоть чуть-чуть повышу голос, даже если я ругаю нашу собаку. Твой ещё долго продержался. У французов, видимо, слишком тонкая душевная организация и… - Знаете, мне неинтересно слушать о Франции и о вашем распрекрасном супруге! – не выдержала я. – Может быть это и впечатляло бы меня лет в пять, десять, но никак не в шестнадцать! Если вы приехали сюда, чтобы рассказывать, как замечательно вам жилось там все эти годы и какая это чудесная страна, то, будьте добры, поведайте об этом кому-нибудь другому! А я уже ненавижу Францию, потому что ради неё меня бросила родная мать! – последнюю фразу я почти прокричала, и тут же смутилась, поймав на себе несколько удивлённых взглядов посетителей кафе. - Я понимаю, ты злишься на меня, - её голос остался невозмутимым, - я поступила ужасно, непростительно… Но я не бросала тебя ради Франции, пойми это. Да, я ужасная мать, которая за столько лет не потрудилась хоть раз проведать своего ребёнка, и это просто кошмарно. Поверь, я жалела об этом тысячи раз, и первое время засыпала в слезах на груди у нового мужа. Только я не могла вернуться назад, потому что вынуждена была бы остаться, вынуждена была бы вспомнить, что я в первую очередь мать, которая обязана заботиться о своём ребёнке. Алексей бы не разрешил увезти тебя во Францию, а если бы я хоть один раз увидела тебя, то уже не смогла бы уехать. Поль не мог выехать из Бреста в то время, у него были проблемы с пересечением границы, ему закрыли сюда въезд. Я бы вернулась одна… Друзья, близкие, родные – все стали на сторону Лёши, когда я уехала. У меня не было тут никого кроме него и тебя, я стала бы заложницей этой страны, заложницей этой семьи и этого брака. Я любила тебя, Ника, хоть и была бессердечной эгоисткой, но ты моя дочь, - на её глазах выступили слёзы. – Я никогда не считала тебя обузой, я хотела быть с тобой рядом, я хотела, чтобы ты была счастливой, но это бы сделало несчастной меня. Поэтому проще было забыть обо всём и начать новую жизнь. Не скажу, что это правильно, что это хорошо, что я сделала всё, что могла, но на тот момент это был единственный выход. Но всё изменилось, когда родилась Лиза, - она промокнула глаза носовым платком. - Знаешь, малышкой ты была такой тихоней, лежала в кроватке и спала в основном. А вот Лиза наоборот, была такой шумной, такой тревожной, постоянно требовала внимания… Я вставала каждую ночь от её плача, брала её на руки и только тогда она засыпала. И в одну из таких ночей я вдруг подумала, как плохо тебе было без материнского внимания, кто тебя успокаивал, когда тебе было больно, с кем ты могла поговорить о своих бедах… С тех пор я больше не могла спокойно спать, даже когда Лиза перестала плакать по ночам. Снова слёзы в подушку и решение найти тебя и попытаться всё исправить. Я многое упустила, я многое тебе не рассказала, но отныне я всегда хочу быть рядом, хочу стать для тебя настоящей матерью… - Хотите увезти меня во Францию? – новая волна негодования заглушала внутренние противоречия, вызванные её словами. – Я не брошу папу!.. и Максима не брошу. - Нет, конечно, нет, - поспешила успокоить меня Людмила. – Никто не собирается тебя увозить. Поль открывает здесь филиал своей фирмы, уже почти подписал все бумаги. У него больше нет проблем с визой и здешним законодательством. Я подыскиваю квартиру и школу для Лизы… Мы переезжаем сюда. - Что? – опешила я. – Вы бросите всё… ради меня? - Я упустила тринадцать лет, и не собираюсь терять больше, - уверенно заявила она. – Хочешь ты того или нет, я буду рядом, потому что я твоя мать. Не знаю, поймёшь ты меня когда-нибудь или нет, но… - Счастье одного не должно делать несчастным другого, - произнесла я, вдруг переосмысливая это утверждение. – Останься ты здесь, несчастны были бы все. Ты, отец и твой Поль. Может быть у меня была бы иллюзия семьи, я была бы счастлива, но это было бы нечестно по отношению ко всем остальным, кто страдал бы из-за этого. Не говорю, что ты поступила правильно, но могло бы быть хуже, останься ты здесь. - То есть, ты прощаешь меня? – удивилась женщина. - Ты близка к этому, - улыбнулась я в ответ. На душе вдруг стало тепло и спокойно. - Поможешь мне выбрать квартиру? – её глаза загорелись энтузиазмом. – Завтра же. - Ладно, - пообещал я. Только пусть Макс не думает, что сможет убежать снова, одна я всё равно туда не пойду. Только в голове проскользнула эта мысль, как Максим вернулся за наш столик. - Официант сейчас подойдёт, - сообщил он нам, обнимая меня. – Вы правы, у нас ужасный сервис. - Я, пожалуй, пойду. – Женщина встала со своего места. – Не буду вам мешать. До завтра, Ника. Было очень приятно познакомиться с вами, Максим. Берегите мою дочь. - Обязательно, - ответил Макс, обаятельно улыбаясь. Ага, видела я, как он «берёг» меня сегодня. - Смотрю, всё налаживается, - заметил Максим, притягивая меня к себе, как только Людмила вышла из зала. - Похоже, - протянула я, целуя его в щёку. – Кстати, спасибо, если бы не ты, мы бы никогда не поговорили. - Всегда к твоим услугам, - хмыкнул парень, утыкаясь носом мне в волосы. - И ещё одно, - я слегка отстранилась, вглядываясь в его глаза, и попыталась произнести как можно увереннее: - Я люблю тебя, Макс. - Долго тренировалась? – неожиданно рассмеялся Максим. – Прости, просто Станиславский в моей голове кричит: «Не верю!». - Лучше бы у тебя мозг был в голове, - я пихнула его локтем в бок и обиженно поджала губы. - Ладно, прости, - посерьёзнел Макс. – Давай ещё раз. - Ага, десять! – фыркнула я. – Я больше вообще тебе ничего говорить не буду. - А я буду, - не отстал он, - буду, потому что я, правда, люблю тебя, Лаврова, и готов говорить об этом постоянно. - Я тоже люблю тебя, придурок, - выдохнула, притягивая его к себе за ворот рубашки и впиваясь в губы. И пусть весь мир идёт к чёрту!