Война за Лотарингию.

Выдернув из кольца записку и наскоро запихнув её в карман, Молли со всех ног помчалась домой, провожаемая изумлёнными взглядами мамаш. Эмоции смешались в голове: это было неожиданно, страшно, непонятно… Кому она не угодила? Она никогда ни с кем не конфликтовала до такой степени, чтобы кому-то понадобилось её убрать. Семья была тихой и спокойной, чуть ли не самой благополучной в этом квартале. Она не знала, что делать: говорить родителям, или нет? А вдруг это чья-то злая шутка? А если нет? Зачем вообще посылать ворона, как какие-нибудь триста лет назад, если сейчас есть средства передачи информации куда намного современнее? Её бросало то в жар, то в холод, ноги подкашивались, мысли путались. И всё же, думала Молли, ей несказанно повезло, что ей удалось перехватить сообщение. Кто знает, что было бы с ней сейчас, если бы ворон таки достиг своего адресата? Вбежав в грязный подъезд четырёхэтажки, она помчалась по лестнице вверх до своего третьего этажа. «Так, - думала она, - пока не буду подавать виду, что что-то не так. Вдруг мне удастся всё выяснить». Предательски дрожащими руками она постучала в дверь. Открыла её мать, Беатрис Хоггарт, невероятно приятная и умная женщина. Из приоткрытой двери пахло яблочным пирогом, а на маме был фартук – наверняка сегодня будет вкусный десерт. И если в обычный день Молли это обрадовало бы, то сейчас перспектива шарлотки на ужин не радовала совсем. - Привет, мам, - обронила сухое приветствие Молли. - Ты равно со школы. Кушать будешь? Как оценки? – хотела было начать расспросы Бетти, но девочка лишь убежала в свою комнату, по пути крикнув: «Всё хорошо, мам!». Та пожала плечами. Она знала, что в такие моменты лезть к дочери бесполезно, и если другая любящая мать сразу бы побежала за дочерью и начала бы спрашивать, что произошло, то Беатрис просто предоставила дочке разобраться в себе. Не потому, что она была плохой матерью, отнюдь. Она слишком хорошо знала свою дочь, и ей легче до всего дойти самой. Любая помощь была лишней. Поэтому Беатрис отправилась на кухню дальше заниматься своими делами. Молли быстро зашла в свою тесную комнатку, захлопнула дверь на защёлку и, облокотившись на стену, сползла вниз и села на пол. Она сбросила куртку с себя и достала роковую записку из кармана. Буквы были аккуратно выведены чёрной ручкой. Будто человек, который писал это, был спокоен и хладнокровен; из-под его пера сыпались приказы лишить кого-то жизни, но он и глазом не моргнул. Будто это была его привычная работа. Будто это писала сама Смерть. Весь оставшийся день и вечер Молли сидела в комнате и обдумывала дальнейший план своих действий. Будь она независимой от родителей, она бы тотчас сбежала из Оксфорда. Находиться в бегах – это, конечно, романтично, когда адреналин холодит кровь, и ты скрываешься ото всех, будто ты – всего лишь тень. Но она могла так поступить лишь в своих мечтах, но реальность от этого не изменилась бы. Это словно был толчок, словно голос сверху прогремел над самым ухом: «Вылези же ты уже из своих грёз и взгляни на реальный мир! Твоей жизни грозит опасность! Нужно действовать!». И в тот же миг было принято решение: нужно обо всём рассказать родителям. Молли вошла в кухню, где мама хлопотала около плиты, то помешивая что-то в кастрюльке, то что-то переворачивая на сковороде. - Мам, - окликнула её Молли, - мне нужно с тобой поговорить. - Неужели сама пришла? – обернулась мама. Молли вздохнула, уселась на стул и начала свой рассказ.