Чувство страха

      Глен сжимал челюсть, на расстоянии наблюдая как территорию вокруг аэропорта оцепляют, и полицейских машин становится всё больше. Он не успел, он, блять, так чертовски облажался. У него в голове не укладывалось: как, откуда Жнецы узнали о том, что Стонэм улетает именно сегодня, откуда они, чёрт возьми, знали, что за аэропортом будут наблюдать, что к Алисе приставлен Кевин? Почему об этом пиздеце ему доложили только тогда, когда парням из внешнего наблюдения прострелили головы, а тех, кто был в аэропорту, вырубили? Откуда, в конце концов, взялся этот грёбаный подставной сотрудник аэропорта и охранники? У Марлоу голова разрывалась от мыслей, он не мог поверить, что кто-то мог их подставить, что кто-то работает на Жнецов, сливая всю информацию. Иначе как объяснить весь этот кошмар?.. Щелчком пальцев откинув докуренную сигарету под ноги, мужчина затушил её носком ботинка. Выдохнул густой дым и, открыв дверцу машины, сел внутрь. Водитель молча двинулся вперёд, за машиной медленно последовали ещё две. Марлоу вытянул из кармана брюк телефон и, набрав необходимый номер, приложил к уху. — Да, босс. — Как там дела, Батлер? В трубке послышались грохот и маты. В этом срывающимся голосе Глен узнал Бибера. — Пиздец у нас дела! Джастин пол штаба разнёс, грозиться нас перестрелять, если мы его не выпустим. — Какого чёрта вы его не заломили до того как он начал на всех бросаться? — взревел мужчина. — Да он мне чуть нос не сломал, пока я пытался это сделать! Он, похоже, сразу всё понял, когда в кабинет человек десять зашли с великой скорбью на лице, чтоб их!.. — неожиданно Райан завыл, послышались крики и шуршание. — Марлоу! Марлоу, выпусти меня, сукин ты сын! Что ты, блять, творишь?! Что ты делаешь, сука?! Бибер кричал в трубку и, судя по звукам, кулаком разбивал стену. Мужчина почувствовал как в груди стало тяжело. Он понимал, он всё прекрасно понимал…, но ещё он понимал, что не отдай он приказ парням всеми силами удержать Джастина до его возвращения, он бы уже сломя голову летел на поиски Жнецов с целью разорвать каждого и вернуть Стонэм и, конечно, на горячую голову, ослепнув от страха и ярости, обязательно сдох бы самый первый. — Джастин, послушай меня, я уже еду и мы всё решим… — Закрой рот! Решим? Решим?! Ты уже должен вести мне грёбаный готовый план! Они забрали её, слышишь?! Ты уверял меня, что всё будет в порядке! Ты мне это говорил, блять, какого чёрта Марлоу?! — Ты к чему это клонишь, Бибер? — мужчина сузил глаза. Джастин молчал, прерывно, злобно дыша. Марлоу повернул голову к окну, не торопя, терпеливо дожидаясь его ответа. Он знает парня как самого себя, он знает, что всё, что он сейчас говорит, это от злобы и бессилия. — Глен, я… я просто… — затараторил он. — Чёрт, я просто хочу, чтобы сейчас она была рядом со мной, в безопасности… Я… — охрипший его голос дрогнул и Марлоу свёл брови к переносице, ощутив ком в горле. — Я не могу, я просто не могу… Что если… — Без если, — перебил мужчина. — Джастин, мы вытащим её, слышишь? Я клянусь тебе.

***

      Ледяная вода стеной обрушивается на Стонэм, выбивая из неё весь дух. Алиса распахивает глаза и рот, дышит громко и сбивчиво. Горбиться, откашливаясь и, почти коснувшись лбом пола, вскрикивает: руки вывернуты вверх и сомкнуты тяжёлой цепью, уходящей к потолку. Девушка непонимающе моргает, пытаясь потянуть одну руку, но от резкой боли поджимает губы, подавляя крик. Кожа на запястьях стёрта до запёкшейся крови. Алиса вздрагивает и резко опускает голову, услышав тяжёлый звук закрывшейся двери. Замки с той стороны по очереди защёлкиваются и каждый щелчок — тонкая игла, вонзающаяся в мозг. Последние события калейдоскопом проносятся перед глазами. Нижняя губа предательски задрожала и девушка, всхлипывая, зажмуривает увлажнившиеся глаза, мотая головой. Нет-нет-нет-нет… Это сон. Плохой сон, пожалуйста, Господи, пусть это будет сном. Алиса не хочет, отказывается верить. Всё это происходит не с ней, она не здесь, а в самолёте и летит она сейчас во Францию к Чаку и Джес. Алиса тряслась, пуская слёзы, упрямо поджимая губы. В голове полнейший вакуум. Что она должна делать? Замки снова защёлкали и девушка резко вскинула голову, вперив затравленный взгляд в темноту. Дверь медленно открылась, пропуская в помещение белый свет и тёмные высокие силуэты. Алиса зажмурилась, чуть отвернув голову. Щелчок — и в комнате зажглись флуоресцентные лампы. — Привееет! — радостно протянули у самого лица. Стонэм открыла глаза, встречаясь взглядом с по-настоящему дикими глазами. Парень, согнувшись в спине, чтобы было удобней смотреть в глаза, растягивал обветренные губы в уродливой улыбке. — Здорово, что ты пришла в себя, — он выпрямился, продолжая держать руки на поясе. — Знаешь, мы уже было подумали, что тот верзила выбил тебе мозги своим ударом, — хохотнул парень. — Это было бы очень, очень-очень грустно. — Ты… — Алиса, кажется, просто шевельнула губами, но незнакомец понимающе кивнул, не переставая улыбаться. — Моё имя — Кайл, — растягивая гласную, парень протянул ладонь к девушке. — Ой, прости, я совсем забыл — твои руки… О, куколка, эти маленькие ручки стёрты до крови, — просюсюкал Кайл, указательным и средним пальцами пробежавшись от локтя к кистям и, застыв у границы кожи и железа, добавил, помрачнев. — Как тебе, должно быть, больно. Алиса болезненно заверещала, на носочках отстраняясь от парня, пальцами надовившего на разодранную кожу, впиваясь ногтями. Кайл улыбнулся ласково и, отдёрнув руку, отряхнул пальцы от остатков крови. — Ты такая чувствительная, Алиса. Логану такие нравятся… Парень развернулся на пятках и направился к двери. — Нет-нет-нет!.. — заметив это, Стонэм подалась вперёд, но цепь сильнее натянулась, останавливая. — Не уходите, пожалуйста. Прошу, отпустите, я… я никому не скажу, клянусь… — Конечно ты никому не скажешь, — обернувшись из-за плеча, промурлыкал парень. — Тебя никто и не услышит, киса. Парень покинул комнату, а вышедшие следом двое мужчин, заперли дверь. Свет погас, погружая помещение во мрак. Подгибающиеся ноги тянули вниз, к полу, но руки нещадно выворачивало, стоило девушке ослабнуть. Обезумевшему от страха человеку всё равно, что его никто не услышит — он будет слёзно кричать в темноту. И даже охрипшим голосом, поникшей головой, захлёбываясь слезами — он будет звать: — Джастин… пожалуйста, Джастин…