Чувство страха

      Вонзаю вилку в розетку, перевожу взгляд на ёлку, стоящую в углу комнаты и, улыбнувшись, убеждаюсь, что гирлянда работает. С облегчённым вздохом поднимаюсь с колен и, уместив руки по бокам, оглядываю комнату. «Несколько часов, бесспорно, потрачены не зря» — ободряюще киваю головой собственным мыслям. Наконец-то и ко мне домой пришёл дух Рождества!       Подхватываю с пола упаковки, что на выброс, и бодрым шагом иду на кухню, намереваясь выпить горячего шоколада. Прохожу мимо входной двери — сердце неприятно ёкает, — и я медленно сбавляю шаг, а после и вовсе останавливаюсь. Поджимаю губы и виновато поглядываю в сторону. Не уверено подхожу к двери, робко касаясь поверхности подушечками пальцев и, привстав на носочки, заглядываю в глазок. Губы невольно приоткрываются и я не могу поверить своим глазам. «Сидит… Все это время он и правда сидел там?!» — отлепаю от двери, делаю шаг назад и, хмурясь, не сильно закусываю указательный палец. Внутри всё сжимается, скручивается и корчится. Поганое чувство вины… Но я и не виновата! Я сказала, чтобы он убирался, так что…       Бросаю на дверь очередной взгляд полный сомнений и, сжав пальцы в кулаки, возобновляю шаг.   — «…В преддверии Рождества не забудьте попросить прощения у ближних. Забудьте все обиды, горести и печали. Рождество — это светлый праздник и встретить его нужно с очищенными мыслями и лёгкой душой. Совершить всё, что вам давно хотелось бы совершить. Пусть в этот день…» Грубо прерываю проникновенную речь неестественно счастливого телеведущего с нелепым колпаком Санта Клауса на голове одним нажатием кнопки на пульте управления. Натягиваю рукава крупного свитера на ладони и обхватываю чашку с горячим шоколадом. Делаю небольшой глоток, чуть морщусь, ощущая как внутри всё согревается. «Забудьте все обиды» — сладко-приторный голос телеведущего всё звучал в моей голове, словно укоризненно. Вздыхаю и, подперев голову кулачком, перевожу взгляд на окно. Мне всегда нравился открывающийся вид из окна кухни: с этой стороны больше не было высоких домов и с лёгкостью можно разглядеть ночное небо, усыпанное звёздами. Глазами выхватываю снежинку из общего снежного хоровода и провожаю её взглядом до того момента, пока её не уносит резвая метель, гулко загудев. Непроизвольно передёргиваю плечами, чувствуя, как мурашки пробегают по спине. «Интересно, на лестничной площадке холодно? ..» — прикусываю нижнюю губу, сжимая пальцами чашку. За окном снова загудела метель, вынуждая меня поджать губы и кинуть встревоженный взгляд в сторону двери.  — Так ему и надо… — ну словно ребёнок, честное слово. Наклоняю голову, продолжая пристально всматриваться в дверь, будто стараясь рассмотреть его, сидящего по ту сторону. Тепло ли ему в своей куртке? А под ней, интересно, что: свитер или что-то лёгкое? Если он действительно будет сидеть там всю ночь, он простудится? А если простудится, есть тот, кто будет его лечить? .. Стоп. Хватит, Стонэм. Какое тебе до этого дело? Пусть сидит себе сколько вздумается. «Забудьте все обиды». Со стоном утыкаюсь лицом в подставленные ладони. «Как у людей получается затыкать свою совесть?!» — возмущаюсь я, натирая щёки.       Медленно поднимаюсь со стула, оставляя на столе чашку с недопитым горячим шоколадом. С верхнего шкафчика, что над раковиной, достаю чистую чашку и, порывшись в соседнем шкафчике, нахожу пачку овсяных печений. Оставляю всё на столе и, направляясь вон из кухни, по пути нажимаю на кнопку электрического чайника.       Бесшумно опускаюсь на ступеньку, заправляя пряди волос за уши. Складываю руки на колени, упорно смотря в одну точку, ибо сил и смелости взглянуть на сидящего рядом парня не было. Хмурюсь, в волнении пожёвывая нижнюю губу. Справа улавливаю дрожащий выдох и шуршание, с замиранием сердца, боязно перевожу взгляд на парня. Сердце непроизвольно сжимается, когда глазами я выхватываю посиневшие от холода губы. Сжавшись всем телом, обхватив себя руками, Джастин слабо подрагивает, чувствуя холод даже сквозь сон. Появляется огромнейшее желание прижаться к нему, обхватить руками, отдавая всё свое тепло… Протягивая руку к его лицу, невесомо касаясь ладонью мужской щеки. «Да он же ледяной!» — охаю я, не замечая, как зажимаю его лицо в обоих ладонях, аккуратно поворачивая к себе.  — Джастин, — зову я не уверено, тревожно бегая глазами по его лицу. — Проснись, ну же. Парень морщится, ведёт плечами, но не просыпается.  — Бибер! — громким шёпотом зову его. — Давай же, мне не нужен замёрзший труп в твоём лице, - да, с юмором у меня всегда были проблемы. Джастин поморщился, поведя головой в сторону, и, вздохнув, приоткрыл глаза.  — С-Стонэм? — его хриплый спросонья голос заставляет меня вздрогнуть и залиться румянцем. Парень часто моргает, прогоняя остатки сна и медленно потягивается, отпрянув от стены.  — Что ты здесь делаешь? — глухо спрашивает он, пряча руки в карманы и проникновенно заглядывая в мои глаза. Я отвожу взгляд, поджимая губы. Не хотелось признаваться, что я волновалась за него. В неуверенности заламываю пальцы на руках, лихорадочно придумывая, что ответить… и резко замираю, переставая, кажется, даже дышать, потому что… Потому что холодная ладонь ложится на мою щёку, чуть надавливая, поворачивая мою голову в сторону. Потому что лица касается тёплое дыхание парня, что так близко наклонился. Потому что карие глаза смотрят пристально, заискивающе, глубоко. В самую, чёрт возьми, душу.  — Что-то случилось? — серьёзно и — ущипните меня, если мне не послышалось — с толикой волнения спрашивает он. - Нет, — выдыхаю я, не в силах отвести от него глаз.  — Не понимаю, — хмурится он, чуть отодвигаясь. Я слишком поспешно хватаюсь за его ладони, что держали моё лицо и, накрыв их своими, подаюсь чуть вперёд.  — Я ненавижу себя за свою слабость. И, возможно, буду ругать себя за то, что собираюсь сделать, — мне кажется, или я заметила, как уголки его губ слегка дрогнули? — У меня дома тепло, горячий шоколад и пачка овсяных печений, которые одна я не осилю.  — Погоди… — он хотел было что-то сказать, но мой палец, прижавшийся к его губам, не позволил. - Да, я знаю. И я не забираю свои слова, сказанные сегодня, назад. Но один человек как-то сказал, что забывать обиды иногда полезно. Хотя бы на Рождество, — я замолкаю, чувствуя как горит лицо и трепещет сердце где-то в глотке, потому что он улыбается. Так легко и заразно, что мне кажется, что это вовсе не Джастин Бибер. — В этом вся ты, Стонэм, в этом вся ты. Ludovico Einaudi — Solo       Никогда не думала, что тишина в его присутствии может быть такой… спокойной? Просто он, я, горячий шоколад и миска с печеньями. И на задворках сознания мне думается, что, чёрт возьми, как это правильно. Что, кажется, если и с ним, то вот так и никак иначе. В тепле и уюте, вдыхая запах хвои и шоколада, ожидая прихода Рождества. С ним. Подойти со спины, опустить ладони на покатые плечи и, чуть сжав их, пустить дальше вниз, к животу. Нагнуться, уместить голову на плече, и мягко, почти невесомо коснуться губами шеи. А затем улыбнуться, прижаться теснее, вдыхая запах его волос. Потому что так — правильно. Было бы правильно. Если бы я была ни я, он — ни он. И если бы не было всего того, что было. И потому, пусть это останется на задворках.  — У тебя мило. Он крутит чашку в руках, смотря куда-то в сторону. Я поднимаю глаза, хриплю - от долгого молчания - «спасибо», и, встав из-за стола, направляюсь к раковине. Я хочу, чтобы мы молчали. Я знаю, что он хочет мне что-то рассказать, и я не хочу этого услышать. Почему-то я думаю, что мне это не понравится. Я хочу тишины.  — Спасибо, — его голос над самым ухом и чашка бережно опускается в мои пустые, мокрые ладони. Я замираю, чувствуя парня за своей спиной и сердце, ухнувшее куда-то вниз живота. Склоняю голову так, чтобы пелена волос скрыла покрасневшее лицо и как-то резко начинаю намыливать чашку. И я, и он понимаем — актриса из меня, как из слона балерина. Я выдаю себя с головой. Джастин был прав, говоря, что врать я могу сколько угодно, но тело… оно не соврёт. Потому что всегда остро реагирует на него. Предательски остро.  — Алиса, нам, правда, стоит поговорить. Это важно, — его дыхание щекочет кожу и я рвано выдыхаю, сильно сжимая вентиль, выключая воду.  — Хорошо, — с трудом киваю и разворачиваюсь к Джастину лицом. — Завтра, на светлую голову. Я устала. Он кивает. Я жду, когда он отступит, чтобы дать мне пройти, но его руки уверено опускаются по обе стороны от моих бёдер. Я резко поднимаю глаза, нахмурившись, и вижу его абсолютно спокойное лицо. Он чуть склоняет голову на бок, наблюдая за моей реакцией, а я судорожно сглатываю, замечая как его глаза на миг замерли на моих губах.  — Мне жаль. Жаль, что я оставил тебя тогда в больнице на второй день, не дождавшись, — его голос тихий, но уверенный, как и его взгляд. — Это было мучительно. Сидеть рядом, смотреть на тебя — израненную, вымученную… пустую. И осознавать. Осознавать, что если бы я был тогда рядом с тобой, то, быть может, ничего бы и не было. Я… виноват перед тобой. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я не настолько гнилой, чтобы не понимать этого. Я виноват перед тобой за всё. И я ничего уже не могу изменить. И оставить тебя теперь я тоже не могу. И не хочу. Как бы ты не гнала меня. Хочу, чтобы ты поняла и запомнила это, — его ладонь мягко касается моей щеки, погладив кожу большим пальцем, растирая влагу. Я даже не заметила, как из глаз выступили слёзы. Я не знала, что означают эти слёзы. Я знала только то, что каждое произносимое им слово выцарапывалось на моём сердце. Почему от них так тепло и трепетно? Чёртов Бибер, что ты творишь? Я киваю головой, утирая дорожки слёз тыльной стороной ладонью. Какая же я всё-таки слабачка. Дай только повод полить слёзы. Отстойно.  — Смотрю я на тебя, Стонэм, и просыпается желание запеленать тебя в плед и укачать, — я не вижу, но слышу — он улыбается. Издаю невольный смешок и, отлепив ладони от лица, поднимаю глаза на Джастина. И правда, улыбается. Тепло так, что хочется улыбнутся в ответ. И я улыбаюсь. А затем чувствую его ладонь на своём затылке. Он резко прижимает меня к себе, я утыкаюсь носом в его плечо, хлопая глазами в недоумении.  — Тебя хочется покусать за такую улыбку, Стонэм. Слишком мило, — тихо смеётся он, а я в очередной раз благодарю Бога за то, что в комнате более-менее темно.       Я упрямо впихиваю постельный комплект Джастину в руки, кивком головы указывая на разложенный диван. Я ему, значит, отдаю одну из самых праздничных, уютных и просторных комнат этой квартиры — гостиную —, а он нос воротит! Неисправим.  — Да брось, Алиса, ни сексем же заниматься будем, — закатывает он глаза, небрежно бросая постельное бельё на свою временную кровать. — Я не люблю спать один. Ни за что не признаюсь, что сейчас сердце неприятно кольнула ревность. Хмыкаю и, развернувшись к Биберу спиной, направляюсь в сторону своей спальни.  — Я сказала - нет.  — Стонэм, — зовёт меня парень, задерживая на самом пороге. - Что? — недовольно бубню, глянув на него через плечо.  — А как же поцелуй, чтоб спалось слаще? — сладко улыбается он, лукаво сощурив глаза.  — Ты неисправим, — хмуро выдаю и, резко дёрнув головой, выхожу из спальни.       Последнее, что я слышу перед тем, как запереть дверь — это задорный смех парня и пожелание спокойной ночи. Улыбка сама появляется на лице. В голове всплывает образ телеведущего в нелепом колпаке, что одобрительно подмигивает мне, выставив вперёд вздёрнутый вверх большой палец.