Голод по имени Уолдорф

Новая ночь вернула меня к обычной жизни. Весь день я провел постоянно представляя девушку, поглотившую все мои мысли. Я не хотел приближаться к ней, хотя бы потому, что не мог позволить себе сорваться и причинить ей вред. Она никогда не должна узнать, что в этой груди не бьется сердце вот уже два столетия. Что вот уже две сотни лет я не вижу солнца, не чувствую теплого летнего ветра, не помню вкуса хорошего красного вина и со страстью не овладеваю женщинами. Хотя я прекрасно помню, какого ощущение жара в груди, сжигающей страсти, бархатной нежности, чувственности. Какова кожа женщины на вкус, как она пахнет свежими розами, как сладко ее целовать. А это чувство нежного шелка между пальцев, когда ты запускаешь их в пряди волос прекрасной красотки... Нет ощущения жарче и приятнее, чем возбуждение, которое связывает низ живота прочным узлом. Сжимает твое сердце и душу до размера крупинки, а потом разрывает их на сотни частичек. Они заполняют собой весь мир, всю галактику и вселенную. Обычный человек не способен так говорить о сексе, кроме того человека, который его любит, но не может им заниматься. Нет, безусловно, для того, чтобы соблазнить и привлечь жертву, мы вполне можем применить магию и вызвать натуральные ощущения у партнерши. Но это совершенно не то, я не чувствую удовольствия, не ощущаю приливы экстаза и оргазм. Для меня – это механический процесс. В самом начале моей жизни вампира, нечто подобное доставляло ощущение свежей крови на губах, однако, с возрастом даже это прошло, приелось. Теперь это превратилось в необходимость, в поддержание этого мнимого существования. Хотя если попробовать кровь моей прекрасной брюнетки… О Господи, о чем я думаю! Мне пришлось остановить эти мысли и подняться с постели. Нужно отвлечься, нужно куда-то выбраться, развеяться. Боюсь, что скоро мне придется оставить мысли об этой девушке, это становится слишком губительным для меня, я перестаю думать о необходимости утолять голод, а каждое очередное мое убийство превращается в жестокий и беспощадный ритуал. Я, кажется, всю свою темную сторону открываю для того, чтобы хотя бы несколько часов в день не думать о ней. На последней охоте мне пришлось уехать далеко от Манхеттена, вроде бы оказался в Нью-Джерси, но я не уверен. Меня вела жажда, разум был помутнен, а ощущение буквально раздирающего от голода горла убивало меня. Двигаться было тяжело, каждый следующий шаг казался пыткой, а поднять руку – сущей карой. Пробираясь через ветки и кусты в лесу, я увидел небольшой домик, в окнах которого горел свет. Возле дома стоял Volkswagen Caddy, который, видимо, принадлежал хозяевам этого домика. Я присел, спрятавшись за деревом, и присмотрелся к самому дому. Так, я смогу забраться через открытое окно в комнате, где был погашен свет. А дальше что? Если это дом охотников, то меня может ожидать неприятность в виде пули в спину, хотя сомневаюсь, что их ружья заряжены серебряными пулями, которые могут нанести мне серьезный вред. Прислушался. Хм, в доме двое, я слышу биение живых сердец. Одно сердце бьется медленно, другое – очень быстро. Мне кажется, первое сердце даже слишком медленно бьется, оно пропускает удары. Это пожилой человек? А второе принадлежит… животному или ребенку. Ну, сегодня охота удастся, жертвы не представляют опасности. Я вышел из-за дерева, остановился напротив дома и, прикрыв глаза, сконцентрировал всю силу внутри себя. Не думать о жажде, никаких убийств с животной силой, только аккуратная охота. Медленно и бесшумно шагая к стене дома, снова прислушался - слышу два голоса: женский, довольно высокий (я бы сказал, что это молодая девушка) и очень тихий мужской, с долей хрипоты. Это был старик, кажется, он кашлял. Болен? Совсем просто, но жажда была сильнее, поэтому времени думать об экстремальной охоте не было. Забрался в окно, стараясь не производить лишних звуков. Наверное, один из немногих плюсов быть тем существом, коим я являлся, – бесшумные движения. На окне не шелохнулась даже занавеска. Я осмотрел комнату: мебель времен восьмидесятых, множество пластинок на полке, проигрыватель большего размера, предназначенный для их прослушивания и запах старости. Этот дом принадлежал явно не девушке, которая находилась в соседней комнате. Я вышел в коридор. В спальне, где лежал старик горел ночник на столе. Нужно было выманить оттуда девушку, чтобы она не смогла мне помешать. Я пристально всмотрелся в дверной проем рядом со мной, кажется, это было какое-то подобие кухни. Зашел в темный угол коридора. Голод выедал меня изнутри, сводя силы к тлеющей искре. Телекинез — дар неуклюжий и затратный, будто пытаешься двигать гору силой одной лишь мысли. Но иного выхода не было. Я впился взглядом в вазу на кухонной полке, сжимая волю в кулак, заставляя невидимые мускулы души напрячься. В висках застучало, в глазах потемнело. С громким, оглушительным в тишине звоном ваза рухнула и разбилась. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как эта жалкая манипуляция стоила мне капли вечности. - Дедушка, я пойду проверю, кажется, что-то упало в кухне, а ты попробуй поспать, - старик в ответ лишь прохрипел. Я увидел, как он сильнее сжал ладонь своей внучки. - Нет, нет, я быстро! Не переживай. Если там что-то разбилось, я уберу и вернусь. Она быстро прошла мимо меня, а я за ее спиной прошел в комнату, где лежал мужчина. Закрыв дверь, быстро выключил ночник. Старик тихо стонал, но лежал неподвижно. Я склонился над ним, отодвигая одеяло. Он повернулся в мою сторону, и, сощурив, полуслепые глаза прошептал: - Ты человек или смерть? - Я ни то и не другое, - я склонился еще ниже и почувствовал, как внутри меня засыпают остатки человеческого и просыпается животное. Челюсти непроизвольно раздвинулись, а зрение стало куда острее. Старик молча смотрел на меня. В его взгляде не было страха или ужаса, как у многих других моих жертв. Он тихо принимал свою участь, тогда я подумал, что, возможно, дарю ему покой. - Если мне суждено умереть так, я хочу попросить тебя об одном – не убивай Хелен. Она заслужила жизнь, потратив столько времени ухаживая за мной, - к концу монолога его голос перешел в еле слышный шелест, последние слова он просто говорил губами. Силы покидали этого мужчину. Он прокашлялся. У меня не было времени на его исповеди, я слышал, как девушка на кухне сметает осколки, значит она скоро вернется. - Покойся с миром, старик, - прошептал я и запустил клыки в его шею, он дернулся и задышал странно часто, схватил меня рукой за предплечье. Кровь старика была горькой и вязкой, она с трудом выходила из его тела, словно не хотела отнимать у него последние дни жизни, которые ему остались. Жадно выпивал его силы, его жизнь, а ощущение сытости не приходило. Когда старик затих – я остановился. Нельзя было поддаться своей слабости и глотнуть крови мертвеца, это могло отравить меня. А собственная смерть в муках была неприятной перспективой. За спиной послышался шорох и скрип двери, я быстро обернулся, стоя на коленях у кровати. Девчушка, которую старик назвал Хелен, испуганно смотрела на меня, зажав рот руками. Я протянул к ней руку и, пытаясь совладать с внутренними животными порывами, проговорил: - Не бойся меня, я не причиню тебе вреда, - отличный способ остановить девушку, Чак. Просто шикарно, учитывая, как ты сейчас выглядишь. - Ты… Ты… Ты убил его! – воскликнула она. Быстро подбежав, она оттолкнула меня и склонилась над своим дедом, прижалась к нему, положив голову на его грудь: - Дедушка, как же так. Я недоуменно сел рядом и не понимал, откуда столько силы у такого человека. Она была хрупкой, слабой с виду, такое нежное и милое создание. Слегка угловатые черты лица, глаза, огромные, почти оленьи, серого цвета. Негустые волосы, русые, с более темными прядями. Низкого роста и очень худенькая, но как она меня сдвинула с моего места. Всхлипы девушки стали затихать, она перестала глубоко вдыхать воздух, просто молча лежала на груди старика. Вдруг, она открыла глаза и посмотрела на меня. Почему я здесь задерживаюсь? Нужно покинуть это место, но здесь остается свидетель. Я же не могу оставить ее в живых? Словно читая мои мысли, она прошептала севшим голосом: - Я никому не скажу, можешь уходить. Я оставлю его здесь, уеду, никто не знает, что он до сих пор жив. Кроме меня дедушка не был нужен никому, только я приезжала к нему на машине отца, чтобы проведать, привезти ему пищи и воды на неделю, поговорить, включить ему его любимую музыку, помочь искупаться. Я поднялся с пола и поправил одежду на себе. Она тоже села на постели, продолжая держать деда за руку. Изучая меня взглядом, она остановилась на моем лице. - Кто ты? Ты охотился за нами специально? Я не знаю зачем, но мне захотелось поговорить с этой девушкой. Почему-то я посчитал, что нужно ей как-то объяснить свое поведение. Рассказать, почему я поступил так с ее дедом и чуть не поступил с ней. Я приблизился к окну и выглянул за занавеску. Там светает, нужно поспешить добраться до дома, иначе - рискую проночевать в какой-нибудь норе. - Зачем тебе нужно знать кошмары моей души? Мне просто нужна была пища, я нашел вас, этот дом. Твой дед попросил не убивать тебя, поэтому я остановился. Хотя, у меня есть встречный вопрос – ты меня не боишься? - Нет, мне кажется, ты не убийца и не маньяк. Ты тот, кого жизнь заставила быть таким, делать злые вещи, потому что по-другому ты просто не выживешь. Мне подумалось, что совсем недавно я был такого же мнения о проститутках из Нью-Йорка. Это была нерадостная мысль, хотя эта девчонка на самом деле говорила правду. - Ты права, эм… Хелен? Я умру, если не буду убивать, но если ты хочешь остаться в живых – ты должна забыть об этом. Никому и никогда не рассказывать, не вспоминать и не возвращаться в мыслях ко встречи со мной. Я подарил твоему деду покой и вечность, он ушел в лучший мир, отмучился. - И что, ты считаешь, что я должна благодарить тебя? Ты не представляешь, что теперь со мной будет! Я своей семье враг, они почти попытались сдать меня в психиатрическую клинику, когда я ушла из дома. Ты знаешь, что со мной происходит и кем для меня был дедушка? – она снова заплакала и, подскочив с кровати, направилась в мою сторону. Подойдя ближе, Хелен ударила меня в грудь и остановилась. - Зачем я это делаю, ты не обязан жалеть меня. Ты делал свое дело, а я делала свое. Теперь мне придется принять образ жизни моих родителей, выйти замуж за какого-нибудь банкира и все будет идти своим чередом. Я должен был что-то сделать, чтобы она не отчаивалась. Окинув комнату взором, я увидел блокнот с ручкой, лежащий на тумбе за кроватью. Взяв в его в руки, написал адрес своего отеля и подписался «Чак Басс». Передал ей и попытался улыбнуться. - Если тебе захочется поговорить или понадобится помощь – можешь зайти ко мне. Но никому не передавай этот адрес, иначе я тебя убью. Она дернулась на последней фразе, но блокнот взяла. Вырвала лист и, сложив его в несколько раз, спрятала в карман. - Хорошо, обещаю. Я никому не расскажу о тебе.