Dum spiro spero

      Ты должен жить.       Голос пробудил Лораса из его лихорадочного сна, снова преодолевая грань боли, когда на него волной нахлынул крах потери и поглотил его.       Для меня.       Он прищурился, смотря на потолок, глаза отказывали сосредоточить внимание. Дыхание дрожало.       — Кто ты? — его голос прохрипел, когда он заговорил, как будто его горло раздражал гравий.       Голос, настолько мягкий, знакомый, но нет, этого не могло быть...       Он приподнялся на локте, пот стекал по его лбу, замедляясь в бледно коричневато-желтых прилипших волосах. Он с трудом сглотнул, ожидая боли, которая будила его так часто в течении длительного времени, когда он понятия не имел, сколько его прошло. Но ничего не было.       — Кто там? — повторил он немного громче, не сумев рассмотреть мрак вокруг него. Его голова кружилась от усилий, которые он делал, чтобы удержать себя.       Я могу жить только в тебе...       Лорас ахнул, закрыв глаза, когда голос прогрохотал над ним, такой мягкий, словно бархат. Этого не могло быть. Но как он надеялся, о, как он надеялся...       Для меня, Лорас, сделай это для меня.       Тепло начало распространяться на веки вместе со знакомым ощущением слез, слезы, которые он проливал только для человека, которого он любил, все еще любил. Это не может быть реальным.       — Как... Ренли, скажи мне, как... — не открывая глаз, одинокая слеза скатилась по гладкой щеке, на мгновение останавливаясь на его дрожащих губах.       Живи для меня, просто живи... — голос исчезал, тьма поглощала его.       — Ренли, я скучаю по тебе, ты мне нужен, не уходи. — Он зажал рот рукой, пытаясь остановить надвигающееся рыдание, которое в глубине души он знал, что не мог остановить. Через мгновение он прошептал:       — Я люблю тебя.       А затем он был охвачен желанием целовать своего любимого, как если бы призрачные губы поцеловали его собственные. Когда он нетерпеливо наклонился вперед, ощущение исчезло.       Просто попробуй...       Голос не больше, чем обморочный шепот.       — Я тебя люблю, — выдохнул он, еще больше слез полилось, делая из его лица образ безнадежности.       Когда ощущение присутствия исчезло, комната вновь стала ощущаться пустой и враждебной. Это все, что он мог сделать, чтобы держать себя в руках. Он должен был жить. Он должен был попробовать. Для него, для них.       Для Ренли.