All that could have been

В процессе написания этой главы, в голове у меня упорно играла песня Marilyn Manson - Eat Me, Drink Me. Возможно, именно благодаря ей в главе столько отчаянной боли. Локи не становилось лучше. Он был прикован к постели и стоило ему просто неудачно пошевелиться, как швы тут же грозились разойтись, а внутри всё начинало нещадно болеть. Сам он ничего никому не говорил и все попытки врача выяснить, что именно его беспокоит, терпели полнейшее фиаско. Локи будто нарочно молчал, чтобы поскорее сдохнуть и перестать каждую ночь рыдать в подушку, думая о том, что с ним сделал брат. На вопросы последнего он, правда, послушно отвечал, но толку от этого было мало – он лишь заученно уверял, что в полном порядке, ничего у него не болит и вообще Тор может трахнуть его прямо сейчас, если хочет. Тор злился, срывался и кричал на него за такие предложения. На что трикстер опять замыкался в себе, опускал голову и молча выслушивал его агрессивные речи, не решаясь прогнать или велеть заткнуться. И как только за Тором закрывалась дверь, Локи подолгу плакал и ему приходилось колоть транквилизаторы, потому что горькие слёзы очень быстро перетекали в форменную истерику. Тор быстро сменил стратегию, и с расспросами к нему приставать перестал. Просто сидел рядом и держал за руку, пока Локи спал или делал вид, что спит, или, что было гораздо хуже, смотрел стеклянным взглядом на одну точку на потолке или перед собой. Стоило Тору заговорить с ним, он односложно отвечал, боясь разозлить его, но выражение его лица не менялось – он словно был далеко-далеко отсюда и не видел перед собой ровным счётом никого и ничего. А иногда он внезапно закрывал руками уши и сворачивался на постели в клубочек, бешено дрожа всем телом. Ему мерещился детский плач, и его вновь приходилось пичкать таблетками. Тор не знал, как ему помочь. И можно ли вообще ему ещё хоть как-то помочь. Врач чётко сказал, что Локи вряд ли справится с каким-либо ещё стрессом, с возвращением в Асгард в том числе, поэтому им не оставалось ничего, кроме как попеременно сидеть у его постели, менять капельницы и молить небеса, чтобы ему стало лучше. Иногда его всё же оставляли в гордом одиночестве, когда он только погружался в сон после приёма сильнейшего снотворного в обеденное время и гарантированно не мог даже попытаться встать на протяжении нескольких часов. Они не учли только то, что Локи всё же не был простым смертным и даже если почти во всём его нынешнее состояние было схоже с мидгардскими нормами, на некоторое лечение и лекарства его организм реагировал совсем иначе, быстро привыкая и переставая получать должный эффект. Вот и сейчас он проснулся через какие-то сорок минут, но всё ещё находился в непонятном состоянии между сном и явью. Быстро поддался одолевающим его кошмарным мыслям, от которых уже даже не оставалось сил рыдать и попытался на что-нибудь отвлечься. Безуспешно, голоса так и засели внутри его головы, не позволяя думать ни о чём, кроме озвучиваемых ими жутких вещей. Не помня себя, Локи вырвал из рук все иголки вместе с трубками и рывком сел на кровати. Голова тут же начала раскалываться, а голоса стали ещё громче. Заткнув уши руками, он собрался с силами и слез с кровати. Сильно пошатнулся, но устоял на ногах и по стеночке направился к двери, надеясь, что стражников за ней не окажется. Выдохнул, увидев, что коридор пуст. Всё так же цепляясь за стены, доплёлся до лестницы на второй этаж и, останавливаясь на каждой ступеньке, судорожно хватаясь за перила, каким-то чудом добрался до самого верха. Книга, в его бывшей спальне осталась его любимая с детства книга. Возможно, именно она хоть немного его отвлечёт. Он нашёл её очень быстро, почти интуитивно, даже не глядя на корешки остальных книг в шкафу. Прижал к груди как сокровище и медленно-медленно пошёл обратно, хотя мог бы остаться и здесь, если бы на втором этаже почему-то ещё сильнее не заболела голова. Перед глазами троилось, но он смог дойти до лестницы и занести ногу над самой верхней ступенькой, чтобы начать спуск вниз. Ступенек тоже было три, как и перил, и всего вокруг. Он сделал шаг, оступился и кубарем рухнул вниз по крутой лестнице. Открыв глаза, увидел перед собой лепнину на стенах первого этажа и в следующую секунду всё почернело и стихло. В том числе умолкли и ненавистные голоса. *** У подножья лестницы его и нашли вернувшиеся с обеда Тор и лечащий врач. Оба сначала не поняли, что произошло и подумали, что он, вероятно, просто потерял сознание, выйдя из комнаты. Но увидев валяющуюся рядом книгу, Тор похолодел – Локи поднимался на второй этаж. Он проорал об этом врачу, а себя поймал на том, что не может сдвинуться с места – ноги словно приросли к земле. -Он дышит и видимых повреждений на теле нет, только голову ушиб, - осмотрев его, сообщил врач. – Помогите донести его до постели. Врач хотел было подхватить Локи подмышки, но поборовший оцепенение Тор резво оттолкнул его и в одиночку взял брата на руки, больше всего опасаясь увидеть на том месте, где он только что лежал, целую лужу крови. Однако её почти не было, только у головы совсем чуть-чуть. Затылок действительно был липкий, но даже Тор слышал, что трикстер дышит, вполне ровно, а значит удар был не сильный. Не такой сильный, какой мог бы быть, если Локи действительно упал с самого верха лестницы. Перевязав ему голову, замерив пульс и убедившись, что давление в норме, врач ушёл обследовать ребёнка, а Тор остался с бессознательным Локи. Просто сидел на кресле напротив его кровати, не осмеливаясь заговорить и сказать очередное «я так люблю тебя», от которого брат лишь вздрагивал каждый раз. Пусть сейчас он бы этого и не услышал, Тор всё равно считал, что не имеет никакого права говорить ему о любви теперь. Он просидел так почти три часа, позволив врачу оставаться с ребёнком, пока Локи не придёт в себя. Показатели на мониторах были в норме и никакой опасности, казалось бы, для его здоровья уже быть не должно, но ни с того, ни с сего, трикстер широко распахнул глаза, согнулся на кровати пополам и его начало рвать тёмной густой кровью. Тор подлетел к нему и с ужасом отметил, насколько же он бледный, почти серый. Какой у него безучастный и пустой взгляд, как на лбу проступает холодный пот. Он тут же велел стражнику нестись за врачом, а сам схватил его в охапку, прижал к себе и как заведённый принялся просить за всё прощения. Локи не слушал, вернее, не слышал. Во рту пересохло, руки сильно дрожали и перед глазами начинало темнеть. Он не разбирал слов, а лишь судорожно вцепился в брата и попытался вымолвить «прощай», но язык не подчинился и ему удалось издать только протяжный глухой стон. Сам Тор чуть не лишился рассудка, когда участившиеся глубокие вздохи брата сменились едва различимыми и очень редкими, а потом и вовсе почти полностью исчезли. По щекам непроизвольно покатились слёзы, которых стало вдвое больше тогда, когда Локи вновь быстро и глубоко задышал. Тор осторожно уложил его голову на подушку и в паническом ужасе отметил, что у брата начали закатываться глаза, а его всего били судороги и, судя по всему, у него начались галлюцинации, потому что он принялся одной рукой будто прижимать к себе что-то, а другой отмахиваться от невидимых глазу мешающих объектов. Он бредил и безумно шептал что-то о качелях и прогулках. Ворвавшийся в комнату врач тут же прощупал ему пульс и после замерил давление, приложил ладонь ко лбу и засёк, с каким интервалом у него замедляется дыхание. -Это внутреннее кровотечение, - бросил он, быстро наполняя шприц раствором. – Мраморная кожа, периодическое дыхание, спутанное сознание – декомпенсированный геморрагический шок. Я волью ему полиглюкин, а затем физраствор. Дальше нужна операция под наркозом, мне не обойтись без помощи дочери. Приведите её, а сами побудьте с ребёнком, на всякий случай, он всё равно спит. Или велите стражникам побыть с ним. -Он выживет? – вытерев кулаком глаза, уже в дверях спросил Тор. -По крайней мере, я сделаю для этого всё возможное, - не поворачивая головы, ответил врач. Тор кивнул и стремительно пошёл в соседний дом позвать на помощь. *** Врач ошибся: ребёнок не спал, а впервые должен был поесть из бутылочки, пришедшей на место вскармливанию через зонд. Медсестра как раз вынимала его из инкубатора, когда Тор с нескрываемой дрожью в голосе велел ей тотчас отправляться к брату. -Я покормлю его, - твёрдо сказал он, стоило ей заикнуться о том, что малыш расплачется, если ему сейчас же не дать бутылочку. Что она его еле успокоила, когда он внезапно проснулся почти час назад и принялся безо всякой причины кричать и плакать, чего раньше не делал в такое время. Рухнув на кресло, Тор зажмурился. Локи. Должно быть, ребёнок просто почувствовал, что всё не в порядке с Локи, что он почти умирает. -Просто покажите мне, что и как делать, - тихо попросил Тор, чувствуя, как к глазам вновь подступают слёзы. Это Локи должен был сейчас сидеть здесь и кормить своего ребёнка в самый первый раз, а не истекать кровью, не имея никакого желания жить дальше. Это он должен был приходить сюда каждый день хотя бы на несколько минут, чтобы убедиться, что с ребёнком всё в порядке и угроз его жизни нет. Это на него ребёнок должен был смотреть своими ясными крохотными глазами и тянуть свои слабенькие маленькие ручки. -Поддерживайте головку вот так и следите, чтобы он не начал давиться, - дала последние указания медсестра, уложив ребёнка ему в руки и протянув бутылочку со смесью. – Вот так. Она быстро собрала сумку и, убедившись, что ребёнок начал самостоятельно посасывать бутылочку, тут же ретировалась, всё ещё сомневаясь, что оставлять малыша наедине с Тором было хорошей идеей. Однако времени всё переиграть не было: судя по всему, подаривший ребёнку жизнь Локи был слишком близок к тому, чтобы распрощаться со своей собственной жизнью. А раз самому малышу день ото дня становится лучше и организм крепчает, то совсем скоро его заберут в Мидгард. И Тор, вероятно, убьёт её вместе с отцом, если они не спасут его брата и он останется совсем-совсем один. *** Ребёнок ел долго, но очень аккуратно, старательно и с удовольствием. Удобно разместился на больших руках Тора и нежно прижимался к его могучей груди, не отрываясь от бутылочки. Ел преимущественно с закрытыми глазами, лишь изредка приоткрывая их, наивно глядя на серого и хмурого от страшных мыслей о брате Тора. Дожидался, пока громовержец переведёт на него свой потерянный взгляд, и через пару секунд закрывал глазки, продолжая старательно посасывать бутылочку. Тор старался не думать, что именно из-за этого крохотного младенца его брат сейчас висит на волосок от смерти, так и не оправившись от тяжёлых преждевременных родов. Единственным, кого он в чём-то винил, был он сам. За то, что спал с собственным братом, за то, что не предохранялся, зная о его особенностях, за то, что сослал в неведомую глушь, уверяя себя, что в спокойной уединённой обстановке Локи будет лучше, за то, что кричал на него во время беременности, оскорблял и даже бил, за то, что не позволил ему взглянуть на сына и за то, что оставил сегодня одного, понадеявшись на эффективность снотворного. Локи просто захотел дурацкую книжку, а никого не было рядом, чтобы попросить. Хотя он бы и не стал никого ни о чём просить. За всю жизнь он попросил Тора только об одном. Позволить ему родить и не отбирать малыша. В отчаянии согласился только на первую часть просьбы, хотя больше всего на свете мечтал о второй. А Тор не уступил. Ему никогда, никогда не искупить перед братом этой вины.