Двое +50

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Super Junior

Основные персонажи:
Донхэ (Ли Донхэ), Итук (Пак Чонсу), Кюхён (Чо Кюхён)
Пэйринг:
Кюхён/Донхэ
Рейтинг:
R
Жанры:
Ангст, Повседневность, AU
Предупреждения:
OOC
Размер:
Миди, 27 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Великолепная история. Спасибо~» от Saluki
Описание:
Донхэ слишком сильно любит Кюхёна.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
12 декабря 2013, 14:15
Кюхён лежал на коленях Донхэ со своим ноутбуком на животе. На улице смеркалось и в комнате было темно, но Кюхён просил Донхэ не включать свет, потому что ламповый свет его раздражал.

Донхэ сидел, привалившись к холодной стене, и перебирал волосы Кюхёна — жесткие и густые. Он периодически засыпал или находился где-то в промежутке между сном и бодрствованием. В одной руке Донхэ держал кружку, поставив ее на кровать, с давно остывшим гречаным чаем, от которого еще немножко пахло жаренными семенами.

Кюхён доделывал свой последний заказ — сайт для фирмы, торгующей сантехникой. Кюхён уже несколько дней жаловался Донхэ на то, как ему надоели насосы, смесители и фильтры, поэтому Донхэ согласился посидеть с Кюхёном, пока он не разделается с этим сайтом окончательно.

— Мне осталось совсем немного, — тихо сказал Кюхён голосом, охрипшим от долгого молчания.

— Правда? — Донхэ приоткрыл глаза и поморщился от экранного света. Черные строчки кода на белом расплывались и казались сгустком смазанной грязи. — Здорово,— Донхэ чувствовал себя совсем сонным. Он тяжело вздохнул и голова Кюхёна приподнялась на его животе.

— Перестань так делать. — Кюхён ткнул Донхэ носом в живот. — Ты собьешь меня так с мысли.

— Ладно. — Донхэ зевнул, и глаза у него заслезились.

Донхэ было совершенно нечем заняться, и он устал просто так лежать, и не спать, да и спина еще затекла. Но Донхэ не обронил Кюхёну и слова об этом, выгнул немного спину, стараясь не потревожить Кюхёна, и снова затих. Донхэ приготовил до этого комкук, и убрался немного в комнате Кюхёна, и действительно слишком сильно сегодня устал.

Донхэ так и не нашел время рассказать Кюхёну о своем переезде. Он замотался и забыл, и теперь это снова стало его гложить, но ему не хотелось портить настроение Кюхёну, который, кажется, стал веселее, предвкушая окончание своей работы.

— Как же я устал, — Кюхён, потянулся, запрокинув голову, и посмотрел на Донхэ. У Кюхёна опухли веки и в голубом свете экрана они казались болезненно-фиолетовыми. — Но я не буду отдыхать, иначе собью себе весь настрой.

— Угу-у-у, — протянул Донхэ и погладил Кюхёна по лбу, рядом с волосами. — Осталось совсем-совсем чуть-чуть, ты закончишь, и мы пойдем поедим. И может быть посмотрим дораму. Мы давно с тобой ничего не смотрели. Или просто сходим погулять, — Донхэ бормотал и бормотал, чувствуя, что он снова начинает засыпать.

— У меня уже нет никаких сил. — Кюхён нервно заерзал, спина у него тоже затекла. — Нет, ну его к черту, пошли поедим. — Кюхён поставил ноутбук на стол рядом с кроватью и сел. Он потер шею и пригладил взъерошенные волосы. — Не помню, чтобы код меня настолько когда-то выматывал.

Донхэ совершенно не хотелось вставать. Кюхён выдернул его из дремы, и Донхэ снова вспомнил о своем переезде, и стал чувствовать себя виноватым.

— Давай поспим лучше. Я тоже устал,— голос Донхэ едва ли было слышно.

— Ну нет. Я хочу поесть и не хочу быть один, и ты потом сам будешь плакаться, что я разрешил тебе спать до семи. — Кюхён забрал кружку у Донхэ, а потом потянул его за руку. — Давай-давай, тебе нельзя сейчас спать.

Донхэ снова вздохнул и сел рядом с Кюхёном. У него затекли ноги, и пол казался ледяным.
— Ты такой вредный, — сказал Донхэ, встав с кровати, надел тапки и пошел на кухню.

Кухня находилась в самом конце длинного коридора, одна-единственная на этаж. Небольшая, с холодным кафельным полом, слишком серая и тусклая для того, чтобы называться кухней, она наводила на Донхэ уныние.

Кюхён пришел, шаркая шлепками по полу, когда Донхэ уже расставил посуду и сидел за столом. Кюхён сел с ним рядом и подвинул поближе свою тарелку.

— Кюхён.

— М?

— Я… — у Донхэ встал ком в горле и задрожали руки. — Я переезжаю.

— В смысле переезжаешь? — Кюхён выглядел растерянным.

— Мама немного помогла, и я смог купить квартиру.

— И ты говоришь мне только сейчас? Ты уже ее купил, собрался переезжать и не сказал мне ни слова раньше? — Кюхён полностью развернулся к Донхэ и уставился на него злыми глазами, нахмурившись.

— Я не хотел тебя расстраивать, потому что… квартира очень далеко, больше часа на метро. Но район хороший, тихий и небедный.

Лицо Кюхёна как-то поникло, и все эмоции будто бы стекли с него, Кюхён развернулся обратно и снова стал есть суп.

— Когда на новоселье пригласишь? — Кюхён говорил ровно и спокойно, но Донхэ казалось, Донхэ знал, что Кюхён практически ненавидит его сейчас.

— На мой день рождения. Я подумал, что так будет удобнее, да и ремонт еще не закончен, и я вещи не все перевез. И я буду потом к тебе ездить как обычно, просто реже. Я хочу и на работу там попробовать устроиться. — Донхэ замялся и замолчал, почувствовав себя отвратительно. Не нужно было говорить Кюхёну про работу, да и вообще обо всем этом.

Кюхён поджал губы и молча елозил ложкой в почти нетронутом супе, который явно уже совсем остыл.

— Я только не хочу, чтобы ты обижался на меня и расстраивался, — сказал тихим голосом Донхэ. — Но мне двадцать семь, и я устал жить на съемной квартире.

— Я понимаю. — Кюхён зарылся пальцами в собственные волосы и стал перебирать их. — Ты сможешь остаться сегодня у меня?

— Смогу. — Кивнул Донхэ. — Но рано утром я уеду, хочу успеть все сделать до конца недели, так что мы вряд ли сможем видеться в это время.

— Весь аппетит ты мне испортил, — продолжил Кюхён, встал и вылил остатки супа в кастрюлю.

— Прости, — только ответил Донхэ.

Они вернулись в комнату Кюхёна, Донхэ перестелил постель и вытащил шерстяное покрывало из шкафа, по ночам уже становилось холодно.

Донхэ лег у стены, а Кюхён отдал ему одеяло, а сам улегся рядом и укрылся покрывалом. Ноутбук Кюхён поставил к ним обоим на колени. Донхэ подвинулся к Кюхёну ближе и положил голову ему на плечо.

— Ты не против посмотреть какое-нибудь ток-шоу? Я под них мгновенно засыпаю, — прошептал Донхэ и прижался к Кюхёну. — Я хочу заснуть.

— Не против.

Кюхён включил ему онлайн-трансляцию, и Донхэ тут же зевнул.

— Я все равно не понимаю, почему ты меня не предупредил, — сказал Кюхён. — Ты всегда всем со мной делился.

— Я правда не знаю, — Донхэ сделал звук на ноутбуке потише. — Я думал тебе рассказать, но потом завертелся, и нашел кучу причин, почему прямо сейчас тебе это не нужно. И ни разу не было удачного момента. Сегодня я уже просто не мог себя сдержать.

— Потому что завтра ты фактически переезжаешь.

— Выходит так, — вздохнул Донхэ. Он положил ладонь на грудь Кюхёна и сжал его майку. — Я чувствую теперь себя виноватым. Я все время так себя чувствовал.

— И поделом тебе.

— Ты же справишься без меня, правда?

Донхэ поежился под одеялом, он весь продрог, а нос у него совсем замезр. Он натянул одеяло повыше, подогнул ноги, уткнулся носом в горячую шею Кюхёна и почувствовал, что засыпает.

— Я постараюсь справиться, — сказал Кюхён, зарывшись лицом в мягкие волосы Донхэ.




В половину второго Донхэ разбудил телефон. Прошло три дня с тех пор, как он съехал к себе и поговорить с Кюхёном ему толком не удавалось. Донхэ занял себя ремонтом и каждый день обходил окрестности, пока искал себе работу, и знакомился с соседями. К вечеру Донхэ уставал так, что писал Кюхёну только смс.

— Донхэ-э-э, — заныл Кюхён в трубку, стоило Донхэ ответить.

— Кю, ты что, напился?

— С чего ты взял? — Кюхён говорил невнятно и хныча. — Я просто немножко устал. — Кюхён тихо хихикнул, и Донхэ услышал как на фоне упала стеклянная бутылка. — Ох, блин, — выдохнул Кюхён. — Если бы ты тут был, ты бы все убрал.

— Кю.

— Я пошел в магазин, купить что-нибудь, взял пива и потом смешал его с чем-то, кажется, — к концу Кюхён стал говорить совсем неразборчиво. У Донхэ перед глазами сразу всплыв образ, как Кюхён понуро сидел на своем диване, чуть ли не пускал слюни, и бормотал в телефон каким-то друзьям, о которых Донхэ ничего не знал. Донхэ был единственным, кто всегда забирал Кюхёна из баров и клубов, поэтому он и не интересовался, кого Кюхён еще смел называть друзьями.

— Зачем ты пил?

— Мне плохо без тебя. И эти чертовы бутылки, — снова упали бутылки, но этот раз более шумно. Кюхён наверное пнул их ногой. — Ты почти не говоришь со мной.

— Ты же знаешь, что у меня совсем нет времени, — голос Донхэ скрипел, и ему невыносимо хотелось спать. В квартире еще пахло краской и опилками с фанеры, и у него немного болела голова от этих запахов.

— У тебя никогда нет на меня времени. Ты постоянно… постоянно себе что-то находишь.

— Я постоянно с тобой, Кю.

— Нет! — Воскликнул Кюхён, и Донхэ услышал тихие всхлипы, и в груди у него защемило.

— Мы совсем скоро увидимся. Кю, возьми себя в руки, я не смогу к тебе сейчас приехать

— А завтра?

— У меня собеседование, я отправил несколько своих рассказов в журнал. Я тебе рассказывал, помнишь?

— Помню, — обиженно вздохнул Кюхён.

— Постарайся себя чем-нибудь занять, а? Возьми себе новый заказ. А я приготовлю тебе что-нибудь особенное в воскресенье. И ложись спать сейчас. Тебе нужно больше спать.

— Ты бы пел мне сейчас. Я так ненавижу весь этот твой переезд.

— Я знаю. Ложись. Прямо сейчас. — Мысли в голове Донхэ медленно растекались, и он стал чувствовать, что ноги у него немного онемели. — Ты лег?

— Да. — Кюхён зашуршал одеялом. — Я лег. Тут холодно. Постель холодная вся. И я купил себе сегодня только рамена.

— Не заставляй меня чувствовать себя виноватым.

— Я хочу разбить о твою голову бутылку.

Донхэ улыбнулся одними губами, устав от разговора с Кюхёном. Тот вроде бы начал трезветь, потому что речь его стала четче.

— Ложись спать, слышишь? Ложись, — тихо говорил Донхэ, убаюкивая самого себя. — Подумай о мультяшных китах или еще о чем-нибудь, о чем-нибудь хорошем, и засни. И я тоже буду спать.

— Мне нравятся мультяшные киты.

— Мне они тоже нравятся, Кю.




— Кюхён так и не ответил, — сказал Донхэ Чонсу, грустно посмотрев на телефон. Они вместе сидели на полу за низким столом и доедали заказанные суши, пока остальные, кажется, решили поиграть в лошадку.

— Ну и пошли его к черту как оклемается. Наверняка опять где-то пьет.

— И кто его будет потом вытягивать, а? Чонсу, кто еще поедет за ним в час ночи? Кому он нужен, кроме меня, — уже тише добавил Донхэ. — Я чувствую себя таким виноватым перед ним, потому что у меня уже ни на что нет сил.

Донхэ положил голову на плечо Чонсу и тихо всхлипнул.

— Только не смей плакать. Мы что-нибудь придумаем. Я в любом случае надеюсь, что ты хотя бы перестанешь к нему срываться каждый день.

— Но он мне не позвонил, — упрямо продолжил Донхэ. — Не позвонил, и это самое противное. Он даже пьяный мне звонит, а сегодня нет. — Он всхлипнул снова. — Черт, я не знаю, почему мне настолько обидно.

— Потому что ты считаешь его лучшим другом, и у тебя сегодня день рождения? — Чонсу стер одинокую слезу со щеки Донхэ. — Я не хочу, чтобы ты плакал.

— Я не плачу. — Донхэ еще сильнее уткнулся в шею Чонсу, мазнув мокрыми ресницами по коже.

Чонсу потянулся к столу, взял палочками один из оставшихся спринг-роллов, макнул его в соус, и поднес ко рту Донхэ.

— На лучше поешь. Тебе же они понравились.

— Я не хочу есть.

— Надо. Ты почти не поел.

Донхэ вздохнул и приоткрыл рот, в который Чонсу сразу пропихнул ролл. Они накупили много разных, но остались только с лососем, а более вкусные с угрем съели сразу.

Донхэ уныло стал жевать, чувствуя, что его начинает подташнивать от привкуса рыбы.

— Имбирь тебе дать? — Чонсу поковырялся в коробке с едой и съел один кусок, а потом, сняв с ролла рисовую бумагу, съел только ее.

— Нет, — пробормотал Донхэ, пытаясь дожевать, он громко сглотнул и потом выскользнул из объятий Чонсу. — Я в ванную.

— Тебе плохо? — Обеспокоенно спросил Чонсу.

— Твой чертов спринг-ролл, — простонал Донхэ.

— Это все от нервов, — тихо сказал сам себе Чонсу и понес остатки на кухню.

Донхэ закрылся в ванной и, кажется, умывался. Чонсу поставил коробку с роллами возле задней стенки холодильника, как во входную дверь позвонили.

— Чонсу, открой! Я сейчас выйду, — выкрикнул Донхэ из ванной

Когда Чонсу открыл дверь, то увидел едва стоящего на ногах Кюхёна, зло смотрящего на Чонсу.

— Какого хрена ты здесь? — прошипел Чонсу, прикрывая дверь и втискиваясь в оставшееся пространство.

— Я пришел к Донхэ, — пьяно выдохнул Кюхён в лицо Чонсу. — Донхэ-э-э!

За спиной Чонсу показалась голова Донхэ, который обеспокоенно и с радостью смотрел на Кюхёна.

— Впусти его, хён.

Чонсу нехотя отодвинулся, пропуская Кюхёна. Тот, пошатываясь, зашел в квартиру. С его куртки стекали капли воды. Донхэ даже не услышал, что на улице прошел дождь.

— Без меня празднуешь?

— Он прождал тебя почти три часа! — прикрикнул Чонсу и сложил руки на груди. — Он должен был ждать тебя до утра? Плакать в одиночестве?

— А ты еще кто такой? — Кюхён перевел взгляд на Чонсу и смотрел удивленно, будто его не было только что в комнате.

— Ты меня не узнаешь что ли? — возмущенно спросил Чонсу.

— Это мой друг, Кю, — прервал его Донхэ. — Который сидел со мной весь вечер, пока ты даже не соизволил позвонить мне. — Донхэ подошел к Кюхёну, коснулся мокрого воротника его куртки, нашел замок и расстегнул.

— Если не позвонил, значит не мог. И нахрена я к тебе ехал целый час? — Кюхён скривил губы и одернул руки Донхэ. — У тебя вон, уже есть компания.

— Кю, зачем ты так говоришь?

Кюхён ничего не сказал и, не снимая ботинок, прошел в кухню, оставляя за собой ряд грязных следов.

— И как ты только его терпишь, — фыркнул Чонсу.

— Вот так и терплю.

Донхэ направился за Кюхёном, который уселся на его белый кухонный диван, на столе стояли коробки с едой. Кюхён наклонился над столом, поковырялся в коробках, он съел пару суши и потом запил это остатком соджу из чьей-то рюмки.

— Прекрасно отпраздновали, прекрасно, — протянул по слогам Кюхён и развернулся к все так же молча стоящему в дверях Донхэ.

Донхэ чувствовал себя разбитым, все его тело неприятно ныло, и болела голова. Кюхён рылся в этой еде, и пол вокруг него был измазан грязью. Донхэ ощущал себя растоптанным.

— Хорошо ты устроился, — сказал Кюхён с набитым ртом. — Уютное все. С этим Чонсу будешь гнездышко вить? — спросил он, смотря Донхэ прямо в глаза, и Донхэ казалось, что Кюхён абсолютно не пьяный.

— А если даже и с ним? Тебе же нет до меня дела.

— Хорошего ты обо мне мнения. Мне есть до тебя дело. Иначе бы я не пришел.

Донхэ задохнулся от возмущения.

— Я прождал тебя весь вечер! У меня не было сил веселиться со всеми, потому что я ждал тебя, а ты не мог мне написать хотя бы смс.

— Меня бесит, когда ты ноешь, — зрачки Кюхёна стали совсем черными, а белки в уголках глаз затекли красным. — Закрой рот и дай мне поесть.

Донхэ подошел к Кюхёну вплотную и с размаху дал ему пощечину, так что Кюхён подавился своим роллом.

— Уходи вон из моего дома.

Кюхён выплюнул суши на пол и, криво улыбнувшись, развернулся к выходу.

— Я устал с тобой нянчиться, — продолжил Донхэ. — Ты ничего не делаешь, ты хочешь, чтобы я бегал за тобой и выполнял каждую твою прихоть. А я хочу, чтобы ты научился жить самостоятельно.

— И это говоришь мне это только сейчас? — сказал Кюхён, надел свою куртку и стал что-то искать во внутреннем кармане. — Ты никогда не жаловался, ты ни разу мне ничего не сказал.

Донхэ пожал плечами и опустил глаза в пол.

— Может быть я потому и не говорил, что не хотел тебя никак задеть? Что ждал от тебя чего-нибудь в ответ?

Кюхён промолчал и вытащил из-за пазухи маленькую зелено-голубую книжку.

— Я купил тебе сказку про мультяшных китов. Ты же сказал, что они тебе тоже нравятся. — Кюхён всунул тонкую книжку Донхэ в руки. На ее обложке были нарисованы улыбающийся кит и маленький мальчик на лодке. — Ну, пока теперь что ли, доеду сам как-нибудь.

Донхэ вздрогнул от хлопка входной двери, а потом не выдержал и заплакал, громко всхлипывая. Чонсу тихо подошел к нему, приобнял за плечи и повел в кухню.

— За что он так со мной? — спросил Донхэ, заикаясь от рыданий.

Донхэ присел на диван, и Чонсу встал рядом с ним, поглаживая по голове. Донхэ вытирал кулаками слезы как ребенок, щеки у него раскраснелись и припухли.

— Я не знаю, что говорить, честно. Но сегодня он был полнейшим мудаком. И если он вел себя так неоднократно, а тем более в пьяном состоянии, я больше не пустил бы его на порог квартиры.

— Я три года с ним был, почти безотлучно. Я говорил тебе, что пытался говорить с ним пореже эту неделю, но я чуть не сошел с ума от волнения. Он совершенно не может справляться самостоятельно. — Донхэ закрыл лицо руками и откинулся на спинку дивана.

— Он не хочет справляться самостоятельно. Ты посмотри, какой он сегодня наглый пришел. — Чонсу взял книжку у Донхэ и полистал. Странички у нее были тонкие, гладкие, и книжка приятно пахла сладостями. — Такой, как Кюхён, кому угодно на свете сможет горло перегрызть.

— Ты просто его совершенно не знаешь, — покачал головой Донхэ. В груди у него как будто образовалась сплошная пустота.

— А ты защищаешь своего паразита. Слушай, я бы поверил во все, что ты сейчас говоришь, но он не видел тебя неделю, он пришел на твой день рождения пьяным и все тебе испортил. И притащил книжку за доллар, видимо, в качестве извинения. Так не ведут себя друзья.

— И что мне теперь делать без него? — Донхэ перевел взгляд на Чонсу. — Я не привык жить один.

— Привыкнешь еще. Найдешь себе нормального мальчика или девочку.

Донхэ издал смешок.

— Напиши рассказ о своем Кюхёне для ноябрьского номера. Выплесни все, что тебе надоело. Не мне тебя учить, как это делать. А редактор, мне кажется, будет только рада взять еще что-нибудь из твоего.

— Ты правда так думаешь?

— А почему нет? Пиши и потом посмотрим. Тебе же будет легче.





Кюхён вернулся домой только под утро. Дождь перестал идти, но стало холоднее, так что и ветровка не спасала. Кюхёну совершенно не хотелось возвращаться в свою комнату, он думал, чем ему заняться, и не мог придумать ничего.

Он успел протрезветь, но легче от этого особо не стало. Кюхён вспоминал все то, что наговорил Донхэ, и его обиженные глаза, и Кюхёну становилось невыносимо тошно. Но к чувству вины примешивалась какая-то злость на Донхэ, потому что именно из-за него Кюхён и сорвался. Потому что Донхэ виноват и в переезде, и в том, что Кюхёну теперь плохо, и в том, что Кюхёну он, кажется, совершенно не доверяет.

В комнате Кюхёна встретила незаправленная постель и куча разбросанных вещей. Рядом с кроватью валялась пара пустых бутылок и еще несколько неоткрытых стояло на столе.

Он завалился на кровать прямо в верхней одежде и подумал на мгновение, что поспит, но спать не хотелось. Не хотелось делать ничего, даже есть, хотя в животе изредка громко урчало.

Кюхён вытащил из внутреннего кармана куртки телефон, но не было ни одного входящего сообщения или звонка. В половину седьмого утра ему всегда присылал сообщение Донхэ, если знал, что сегодня они как минимум до вечера не смогут созвониться, и Кюхён почти точно знал, что сегодня Донхэ ему не напишет.

Кюхён решил посмотреть их фотографии, которые были практически единственными на его телефоне. Он не фотографировался ни с кем, кроме Донхэ, а тому нравилось постоянно запечатлевать какие-то моменты: как они пошли в кафе, как они смотрели дораму, как они поехали в Мокпо на рыбалку, как Донхэ опубликовал свой первый рассказ в журнале.

Именно после первой публикации Донхэ и познакомился с Чонсу. Кюхён редко о нем вспоминал и всего пару раз видел вживую, а Донхэ не говорил о нем особо много, если речь не заходила о журнале. Знакомых у Донхэ было много, но другом он считал одного-единственного Кюхёна, а с тех пор как появился Чонсу это, кажется, несколько поменялось.

Чонсу раздражал Кюхёна. Раздражал абсолютно всем: своим холеным внешним видом, умением говорить и двумя изданными книгами за плечами. Кюхён ненавидел Чонсу за то, что тот вьется рядом с Донхэ.

Донхэ же говорил, что Чонсу никогда не заменит ему Кюхёна, и он просто помогает Донхэ с рассказами и немного правит перед основной редакцией. Донхэ говорил, что не понимает, почему Кюхён не радуется за него, когда у него, Донхэ, есть относительно знаменитый друг, который еще и соглашается помогать ему.

Донхэ издал еще один рассказ после знакомства с Чонсу, но уже почти полгода он не писал ничего и говорил только, что ему хочется, но у него нет никаких идей, и он чувствует себя невыносимо уставшим.

Кюхён с грустью посмотрел на их последнюю фотографию — они поехали в океанариум и это было целый месяц назад. Донхэ улыбался и под его глазами не было налившихся фиолетово-зеленых кругов как вчера.

Иногда они фотографировались на телефон Донхэ, а тот всегда все постил у себя в твиттере, и Кюхён решил посмотреть в нем.

Он разделся и перетащил ноутбук на кровать, и сразу же залез в твиттер Донхэ.

Тот написал в него вчера и прикрепил фотографию, где он и Чонсу на фоне стола, заваленного заказанной едой. И предыдущая фотография тоже оказалась с Чонсу, и еще одна, и только после нее фотография самого Донхэ. Это было в день перед отъездом Донхэ на квартиру. Он готовил суп, и Кюхён сфотографировал Донхэ на его же телефон.

В твиттах Донхэ писал, что купил квартиру, что Чонсу помогает ему с переездом, что скоро его день рождения, что вот этот заваленный стол. О Кюхёне он только обмолвился, что они редко смогут видеться на этой неделе, и ему очень грустно от этого.

Кюхён еще раз изучил фотографии с Чонсу и не увидел у Донхэ таких синяков под глазами как вчера, не увидел той усталости и грусти, и от этого становилось до тошноты неприятно.

Кюхён подумал, что, может быть, оно и к лучшему. Так сложилось, ну и пусть так и будет.

Он закрыл твиттер Донхэ и решил, что сегодня же купит себе новую сим-карту и возьмет новый проект. К полудню Кюхён нашел заказ на сайт от кофейни, которая открылась недалеко от его общежития, и договорился о встрече вечером с его хозяйкой Соён, чтобы обсудить все детали лично.

Кюхён пришел вечером, и уже из огромных окон увидел столики из темного дерева, почти белые стены и много кадок с фикусами.

Внутри было тепло, даже душно, потому что Кюхён не расстегнул куртку. Над стойкой для приема заказов висело подсвечивающееся меню, а за самой стойкой стояла молоденькая девушка и, судя по тому, что на ее бейджике было написано «Соён», именно она и нужна была Кюхёну.

— Я взялся за заказ сайта для вашей кофейни, — сказал Кюхён, не здороваясь. — Меня зовут Кюхён.

— Привет, Кюхён. — Соён сразу же перешла на неформальный стиль и улыбнулась. — Я сейчас передам кассу кому-нибудь, и мы поговорим. Выпьешь что-нибудь?

— Что предложишь, то и буду.

— Тогда присаживайся, я сейчас принесу.

Он сел за дальний стол у окна. На улице уже стемнело, а фонари еще не зажгли, и все стало каким-то черно-синим.

Соён невысокая и с приятным лицом, волосы у нее были подстрижены каре, и это сразу понравилось Кюхёну.

Она принесла ему мокко и шоколадное пирожное, а себе только эспрессо.

Соён говорила и говорила о том, каким она видит сайт и как хочет, чтобы тот сочетался с дизайном помещения, и чтобы людям хотелось сюда приходить, а Кюхён смотрел на то, как Соён говорит, как двигаются ее губы, и как она улыбается. И Кюхён подумал, что все слишком удачно складывается, что ему нужно было всего-навсего попробовать жить самостоятельно и все бы сложилось само по себе.

— Я сделаю сегодня макет, у меня уже есть пара идей, и покажу тебе завтра тогда.

— А ты сможешь снова придти ко мне сюда? Мне понравилось с тобой разговаривать, — Соён смущенно улыбнулась.

— Приду, — сказал Кюхён. — И мне нравится твое кофе. Так что может быть я буду приходить совсем часто.

Выходя из кофейни, он вытащил телефон, но ему никто так и не позвонил, и Кюхёну показалось, что чувствует даже какое-то облегчение.




Донхэ проснулся только в восемь. Голова болела, спина затекла, и в целом он чувствовал себя отвратительно. Первое, что Донхэ понял — это то, что он на кровати, хотя засыпал на диване в гостиной. Второе, что вся квартира прибрана, будто ничего и не происходило. Вся еда стояла в холодильнике, мусор вынесен, и Чонсу нигде не видно.

Донхэ потом вспомнил, что Чонсу надо было на работу в телестудию, где он занимался сценариями. Тот оставил ему записку на столе, которую Донхэ не сразу увидел.

Чонсу написал, что все убрал, всех проводил, сказал гостям, что Донхэ перепил, и ему стало плохо, и что сам Чонсу немножко поспал на его диване, даже почти выспался и вечером придет в гости.

Донхэ чуть-чуть улыбнулся, Чонсу очень мало спал и часто там, где приходится, и говорил на это только то, что работать ему нравится значительно больше, чем спать.

Донхэ достал себе из холодильника баночку колы и разогрел курицу. Перед глазами стоял Кюхён, говорящий, что Донхэ ему не нужен, и что сам он никогда не был нужен Донхэ. Донхэ не мог выбросить это из головы, он думал и думал об этом, даже ночью ему приснился Кюхён, но только в тех ситуациях, когда у них все было хорошо, и каждый раз он говорил в конце, что ненавидит Донхэ.

Под столом Донхэ случайно увидел книжку, которую ему подарил Кюхён. Она называлась «Приключения маленького кита» и Донхэ вспомнил, как видел один раз развивающие книжки для малышей, и в них нужно было рисовать разных барашков. Книжка понравилась ему, и Донхэ был даже не против порисовать в ней, но постеснялся ее себе покупать.

Кюхён не писал ему, не звонил, и Донхэ решил, что и сам не будет этого делать. У него щемило в груди от ощущения предательства и ненужности, он был с Донхэ три или четыре года, и они постоянно были вместе.

Курица не лезла в горло и казалась твердым безвкусным куском какой-то тряпки, а не тем, что вчера казалось таким вкусным.

Донхэ отставил тарелку, решив, что потом уберется, и поплелся в гостиную посмотреть телевизор.

Он включил себе мультики, немного расслабился и даже повеселел. Сидеть в расстроенных чувствах и волноваться за Кюхёна в очередной раз совершенно не хотелось. Только сейчас ему показалось, что Чонсу был очень прав, предложив ему написать рассказ о них с Кюхёном.

Донхэ слез с дивана и выдвинул один из его бельевых ящиков. Он спрятал в нем все литературные журналы и альманахи, и на самый низ положил те, в которых его напечатали. Последним был журнал «NOÖ», и Донхэ сразу же погрустнел, увидев, что выпуск мартовский. Прошло восемь месяцев с того, как он что-то писал.

У них стали портиться отношения с Кюхёном после того, как Донхэ познакомился с Чонсу. Но Чонсу был хорошим, он откликался на всю заботу Донхэ и сам заботился о нем, чего никогда не делал Кюхён. Донхэ пытался их подружить, но Кюхён говорил, что Чонсу — «лощеный петух», и он не хочет иметь с ним ничего общего, а Чонсу долго молчал, но когда узнал, что Донхэ и убирает у Кюхёна, назвал Кюхёна мудаком, и с тех пор Донхэ старался, чтобы его друзья никогда не встречались.

Донхэ сел на диван обратно, сделал телевизор потише, и с трепетом открыл первую страницу журнала, где в оглавлении было написано «Сельдь по фамилии Ким» и рядом маленькими буквами его имя и страница сто четырнадцать. Идею ему тогда подкинул сам Чонсу: Донхэ рассказывал ему про детство и про то, как узнал от папы, что такое китобойня, и Чонсу предложил написать ему про китобойню, раз уж Донхэ так волнует эта тема.

Редактор восприняла рассказ Донхэ на ура и сказала, что с удовольствием будет ждать еще его новых произведений.

Но Донхэ больше не писал. Он чувствовал себя выжатым, Кюхён словно бы забирал из него все силы, хотя Донхэ и был счастлив рядом с ним, но возвращаясь домой, в свою съемную квартиру, ему казалось, что он невыносимо одинок, что он ничего не может, и что жизнь просто катится под откос.

Донхэ открыл страницу с рассказом и увидел рисунок синего кита в сетях. Донхэ тогда так повезло, что художникам в редакции тоже понравился его рассказ, и и ему предложили выбрать рисунок самому.

Донхэ взял с собой журнал и ноутбук, и пошел обратно на кухню. Он открыл журнал, поставил рядом тарелку курицу и понадеялся, что на этот раз у него получится.

До прихода Чонсу он набросал общий сюжет и начало. Донхэ писал медленно и тяжело, но, буквально сжав зубы, продолжал дальше, пытаясь выжать из себя хоть чуть-чуть. Он поел всего один раз и постепенно почувствовал, что проваливается в тот транс, когда он может просто писать и слова потихоньку начинают литься из него. Когда Донхэ очнулся, то было уже половина пятого, и Чонсу скоро должен был придти.

Донхэ вытащил из холодильника им поесть, расставил еду на столе и стал ждать.

Быстро заскучав, он решил написать в твиттер, сфотографировал весь свой рабочий процесс, вместе с открытым ноутбуком и журналом, и написал, что, кажется, у него начало все налаживаться.

Донхэ с каким-то самодовольным чувством пошел открывать дверь, когда в нее позвонили. На пороге стоял запыхавшийся краснощекий Чонсу, потому что на улице приморозило, и он торопился. Донхэ обнял его и сказал:

— Я смог сегодня писать.

— Правда?

— Правда. Я тебе все сейчас покажу, пошли.

Чонсу разделся, отдал пакеты с едой Донхэ, на что тот немного повозмущался, мол, он и сам купить в состоянии, но Чонсу ничего и слушать не хотел.

— Ты такой молодец, — сказал Чонсу, когда дочитал последнюю строчку. Донхэ написал совсем немного, всего четыре страницы. — И я не думал, что Кюхён не всегда был мудаком.

Донхэ грустно улыбнулся, сидя напротив Чонсу и потихоньку жуя свой ужин.

— Кю казался мне совсем маленьким, он младше меня всего на два года, но тогда он чуть ли не в рот мне смотрел, стеснялся попросить меня помочь с домашним заданием. У него были проблемы с деловым языком.

— А на кого он учился?

Чонсу подвинул к себе журнал и с нежностью смотрел на рассказ Донхэ и на рисунок кита, а потом открыл собственный рассказ, напечатанный в конце, который ему самому совершенно не нравился. Он написал про американскую деревню, полную всякой мистики, и сейчас эта работа казалась ему слишком слабой.

— Он инженер. Ему давали направление после ВУЗа на завод, но он сказал, что не хочет там работать. Потом пробовался в какой-то строительной фирме, но там ему не нравился восьмичасовой рабочий день. — Донхэ пожал плечами. — Кюхён всегда чем-то недоволен. Я еле уговорил его попробовать себя во фрилансе, потому что он программировал до этого. Родители перестали высылать ему деньги, и ему просто пришлось работать. Думаю, он никогда не работал, если бы не это.

— Тебе грустно без него?

— Грустно. Я около четырех лет с ним был, Чонсу, ты помнишь это? Некоторые с девушкой столько не живут. — Чонсу только криво улыбнулся Донхэ в ответ. — Но я не хочу больше стелиться перед ним. Он слишком сильно обидел меня. Просто вытер об меня ноги, — добавил Донхэ тише.

— Вот и правильно. А я тебе помогу выкарабкаться из этого. Хочешь завтра к нам в студию? Посидишь в массовке.

Донхэ покачал головой.

— Не хочу быть в телевизоре. Я думал записаться на какие-нибудь курсы, на те же кулинарные. И уйду из своей редакции

— Не хочешь больше обозревать местные новости?

— Не хочу. Надоело. И я едва выбил у них зарплату в прошлый раз, они меня еще уговаривали на корпоратив скинуться. Сволочи. — Донхэ встал, собрал всю посуду и положил ее в мойку. — В магазине хочу работать. Даже менеджером. И посудомойку купить.

— Мне нравится твой настрой. — Чонсу тепло улыбнулся Донхэ.

Донхэ выпроводил Чонсу ближе к десяти, хотя тот и напрашивался остаться и говорил, что волнуется за Донхэ, Донхэ сказал, что сможет пережить эту ночь и сам, и пожалел о сказанном только когда остался в пустой квартире один.

Квартира у него была светлая. С нежно-кремовыми стенами, с желтым паркетом и белой мебелью. Донхэ всегда такую хотелось. Его старая съемная квартира выходила окнами на север, поэтому попадать в них могло только закатное солнце, но даже его загораживали стоящие рядом дома. Донхэ ненавидел темные квартиры.

Он сходил в душ, переоделся и лег в постель. Погасив до этого весь верхний свет, он оставил его только в ванной, а в гостиной включил себе настенный ночник. Донхэ щелкал по каналам телевизора до первого развлекательного шоу, которое он и оставил, от этого бормотания становилось уютнее.

Глаза Донхэ слипались, но он не хотел засыпать, боялся снова увидеть сны с Кюхёном.

Он глянул на телефон, где пришло сообщение от Чонсу, тот желал ему спокойной ночи и понаставил кучу восклицательных знаков и сердечек. Донхэ ответил ему, спрятал телефон под подушку и после этого заснул.




Ему снилось, что они снова поехали с Кюхёном в Мокпо. Кюхёну не очень нравилась рыбалка, и он боялся живой, трепыхающейся рыбы на крючке, но соглашался все это терпеть, если Донхэ ему приготовит поесть. И Донхэ потом жарил ему рыбу на костре.

— Мне так тебя не хватает, — сказал ему Кюхён во сне.

— Но я ведь рядом с тобой сейчас. — Донхэ непонимающе улыбнулся.

— Я редко тебя вижу, у тебя совсем не остается на меня времени со всеми этими пресс-конференциями, и встречами и потом непосредственно писательством.

— Я знаю, Кю, — сказал Донхэ, виновато опустив голову.

— Иди ко мне.

Кюхён распахнул руки, и Донхэ забрался к нему в объятия. Они лежали на холодном песке, но Кюхён был теплым, и это успокаивало и разморило Донхэ. Кюхён поцеловал Донхэ в макушку и сжал крепче.

— У тебя все волосы в песке.

Донхэ повернул голову к Кюхёну, оказавшись совсем рядом с его лицом, и тогда Кюхён коснулся носом его щеки.

— Можно я тебя поцелую? — спросил Кюхён.

Донхэ прикрыл глаза и прошептал ему в губы:

— Целуй.




Донхэ проснулся в холодном поту, сидя на постели. Сердце билось где-то в глотке, а руки немного дрожали. По телевизору шел повтор музыкального шоу, и Донхэ тупо уставился в экран, медленно приходя в себя.

— Какого черта, — сказал он сам себе. — Какого же черта ты мне снишься.

Донхэ сполз с кровати и поплелся на кухню, выпил воды и глянул на часы, была только половина второго.

Они никогда не целовались с Кюхёном в реальности. Никогда их отношения, независимо от от степени опьянения Кюхёна, не доходили до такого, и сам Донхэ старался никогда об этом не думать. Он боялся даже представлять, что было бы, если бы об этом узнал Кюхён.

Донхэ любил Кюхёна, но не проявлял свои чувства в подобном ключе, он решил, что не хочет портить Кюхёну жизнь, не хочет взвалить все это на него, и мысли, и сны обходили Донхэ стороной до этого.

У него чесались руки позвонить Чонсу, но Донхэ сдержался и решил, что он лучше снова сядет писать.

Он уснул потом за ноутбуком, и ему не снился больше Кюхён, только синие киты, которых ловят в сети, хотя и эти сны были для Донхэ безрадостными.




Чем дальше, тем больше Соён нравился Кюхёну. Ему казалось, что она даже способна перекрыть ту дыру, которая зудела в нем от отсутствия Донхэ. Прошла неделя, но Кюхён так и не поменял сим-карту, в тайне надеясь, что Донхэ позвонит. Но Донхэ не звонил, и Кюхён не заходил больше в его твиттер.

К концу недели сайт был почти готов. Кюхён никогда не чувствовал, чтобы работа казалась ему настолько легкой. Он приходил в кофейню и там и доделывал сайт там, его поили кофе и кормили пирожными за счет заведения. Дома Кюхён по-прежнему ел один рамен, даже не пытаясь себе что-то готовить.

Соён, кажется, была даже не против, если бы Кюхён предложил ей встречаться, он невзначай спросил один раз, если у нее кто-нибудь, и Соён сказала, что нет.

Они проводили теперь так каждый вечер, Кюхён помогал ей закрывать его. Соён говорила, что взяла деньги в кредит, чтобы открыть кофейню, и очень боится, что не сможет его выплатить, но пока все идет хорошо и у нее рядом есть Кюхён, который так ей во всем помогает.

— Думаю, если и дальше все так хорошо будет, то я смогу взять еще одного кондитера.

Они сидели вдвоем за любимым столиком Кюхёна у окна, и Соён говорила, как все стало еще лучше после того, как Кюхён сделал для нее сайт. Они разместили рекламу и на городском сайте, и народу прибавилось

— Здорово. А я пытаюсь найти еще какой-нибудь проект. Хотя сейчас и деньги есть, но дома теперь нечем заняться. Надоела уже эта каморка.

— Кю… — Соён прервала его и сильно покраснела, опустив голову, но потом, набравшись смелости, подняла голову и посмотрела на него. — Если хочешь, мы можем пойти ко мне. Я недалеко живу и у меня много места.

И Кюхён не нашел ни одной причины, почему он должен отказываться.

Он остался с ней на эту ночь, и на следующую, и Соён казалась ему расцветшей.

Кюхён помнил о Донхэ и думал над тем, как рассказать о нем Соён. Он почти простил Донхэ и почти почувствовал собственную вину, и каждый день ему хотелось позвонить Донхэ и рассказать, как теперь у него все хорошо, что теперь все так, как и хотел Донхэ. Но каждый раз он себя одергивал, вспоминая, как они расстались, и понимая, что он не может теперь просто так звонить Донхэ.

Через еще одну неделю он переехал к Соён. Не насовсем, но забрал из общежития основные вещи, приходил вместе с ней в кафе к открытию, но она работала на кассе, а Кюхён садился в дальний угол и искал для себя проекты.

Один раз он даже зашел в твиттер Донхэ и увидел, что тот писал там последний раз как раз две недели назад. Он запостил фотографию своего рабочего процесса, и Кюхён улыбнулся, подумав, что у Донхэ тоже все хорошо, и он непременно в скором времени попробует с ним помириться, как только расскажет о нем Соён.




Кюхён снился Донхэ каждый день, и эти сны не были похожие на его первые кошмары. Теперь ему снились университетские времена Кюхёна, теперь Кюхён его целовал, и они ездили по всей Корее, они ездили каждую неделю в Мокпо, Донхэ встречал Кюхён с работы, они вместе ели, а потом смотрели ток-шоу, которые так не нравятся Кюхёну, но нравятся Донхэ.

Донхэ казалось, что он сходит с ума. Он ненавидел свой рассказ, ненавидел кухню, в которой он писал его, ненавидел диван, на котором ему снился Кюхён. Ему хотелось выть, когда вылезали непрошеные воспоминания того, как он перекрывал свою любовь чрезмерной заботой, как приходилось едва ли не прикусывать себе язык, чтобы не проболтаться.

Донхэ давно смирился со своей позицией друга, он почти мечтал о том, чтобы у Кюхёна было все хорошо. Он мечтал о счастье Кюхёна больше, чем о своем собственном, и не заметил, как его любовь разрослась и превратилась во что-то уродливое, что заполнило Донхэ до краев.

— Почему все так, Чонсу? Почему это все вылезло?

Они сидели вечером на кухне, и Донхэ плакал. Слезы катились и катились, он всхлипывал, вытирал их, но они не прекращались, и стоило Донхэ немного успокоиться, как истерика начиналась с новой силой.

— Почему он не любит меня?

Чонсу крепко обнимал Донхэ, медленно раскачиваясь с ним. Он гладил Донхэ по голове, вытирал ему слезы с шеи и груди.

— Он не любит меня, Чонсу, понимаешь, не любит. Я ему совершенно не нужен. — Донхэ едва говорил из-за прерывающих его всхлипов, он захлебывался собственными слезами. — У меня нет сил быть без него. Я ничего не хочу. Я не хочу дописывать этот рассказ, я не хочу ничего делать. Я хочу заботиться о нем как и раньше, готовить ему есть. — Донхэ прижался к Чонсу, уткунлся лицом ему в шею. — Мне все равно как это выглядит. Я просто хочу быть с ним рядом. Я только с ним чувствую себя нужным.

— Ты нужен и мне.

Донхэ закусил губу и не сразу ответил:

— Я знаю, Чонсу. Но это ведь не то. Совсем не то.

— А если бы я сказал, что ты мне нравишься?

Донхэ замер и медленно повернулся к Чонсу. Тот смотрел на него с совершенно серьезным видом.

— Зачем ты говоришь мне это? — Донхэ высвободился из объятий Чонсу.

— Чтобы ты имел в виду. Я не ты, Хэ, я не люблю тебя до беспамятства, я не буду вот так страдать, но я хочу, чтобы ты это знал, знал, что тебе всегда есть к кому прийти, чтобы не случилось и чего бы ты не хотел. — Чонсу провел рукой по лицу и тяжело вздохнул. — Я ненавижу твоего Кюхёна, потому что от заставляет тебя так страдать. Потому что ты всегда будешь страдать рядом с ним, а ты говоришь, что ты без него не можешь. Мне больно от того, что тебе делают больно.

— Чонсу… — Донхэ прикрыл глаза и посидел так немного, собираясь с мыслями, а потом бережно обнял Чонсу, коснулся щекой его мягких волос и вдохнул свежий цветочный запах шампуня. — Спасибо тебе за то, что ты у меня есть.

— Чтобы ты без меня делал, — улыбнулся Чонсу. — А за Кюхёна… мне кажется, что тебе не нужно его искать. Если он должен будет вернуться, то он вернется.

— Да не вернется он. Я лучше тебя его знаю.
Чонсу прижал палец к губам Донхэ.

— Помолчи. Допиши рассказ. Напиши об этом в твиттер, Кюхён по-любому читает его. И если он все поймет, то он придет к тебе. А если нет, то пошел он к черту. Слышишь? Все будет хорошо.

Донхэ почти лег на Чонсу и, в конце концов, расслабился.

— Если он не вернется, я уеду обратно в Мокпо. Мне нечем тут заниматься.

— И, если ты захочешь, я уеду с тобой, — сказал ему Чонсу.

Донхэ что-то согласно пробормотал и снова зашелся в тихих рыданиях.




Еще через две недели Кюхён стал уставать от Соён. Он так и не рассказал ей о Донхэ, но понял, что постоянно сравнивает их во всем. В том, как они ведут себя дома, как готовят, как проводят выходные, даже то, как улыбаются.

Соён поругалась с Кюхёном, когда тот отказался готовить дома. Она говорила, что Кюхён может быть дома постоянно, следить за чистотой и заниматься всякими прочими делами, пока она в кофейне.

Кюхён не нашел ни одного вдохновляющего заказа для себя и взялся за буклеты для турфирмы, и он возненавидел их сразу как сел работать.

Потом у Соён начались месячные: она стала болезненной и раздражительной, и попросила Кюхёна заменить ее в кофейне

Кюхён никогда не работал больше восьми часов подряд, и он еле добрался домой, проклиная все на свете.

Потом они помирились и решили, что постараются больше не ругаться, и именно тогда, Кюхён и начал сравнивать ее с Донхэ. Донхэ никогда не предъявлял ему никаких претензий, Донхэ всегда старался улыбаться для Кюхёна. Соён пахла женщиной, и была хрупкой и мягкой, а Донхэ, как казалось Кюхёну, навсегда впитал в себя запах сухих прибрежных водорослей, и кожа у него была жирноватая, такая же, как и эти водоросли, пока их не выбросит на берег.

Кюхён так и не стал готовить, и Соён предложила ему закупать продукты. Она давала Кюхёну список и отправляла его в супермаркет, и Кюхён был почти на это согласен. По крайней мере, и раньше Донхэ часто заставлял Кюхёна носить пакеты из супермаркетов, но тогда они ходили вместе.

Погода на улице была отвратительной, уже шел снег, но снег мокрый и на дорогах от него появлялась сплошная грязь. Соён послала Кюхёна в супермаркет, и он согласился лишь потому, что она пообещала приготовить ему приожных дома.

Он пришел в супермаркет рано, и очередей еще почти не было, но выбирая продукты он потратил почти час, если не больше, и с тоской смотрел на скопившийся народ.

Кюхён подошел к полкам с мясом и с неприятной дрожью понял, что один из мужчин, стоявших рядом с ним и выбиравших мясо, — Чонсу.

Чонсу как и всегда стоял с подчеркнуто благочестивым видом, легко касаясь пальцами коробок с мясом. Само его лицо казалось Кюхёну благочестивым, почти блаженным.

Чонсу обернулся и его взгляд застыл на Кюхёне, из удивленного став почти злым.

— Ты. — Не спрашивая, а утверждая сказал Чонсу.

— Ага, я, — Кюхён поставил свою корзину рядом с корзиной Чонсу, сложил руки на груди и старался всеми силами показать, что он совершенно спокоен, хотя сердце у него забилось как бешеное.

— И как тебе живется, хорошо? — Чонсу говорил не зло, спокойно и рассудительно, так, как получалось у него лучше всего.

— Неплохо. — Кюхён кинул взгляд на свою корзину, почти доверху заваленную едой. Чонсу тоже посмотрел на нее, и его губы дернулись, чтобы скривиться, но он сдержал себя.

— Знаешь, я не считаю, что я имею права тебе это говорить и не хочу это говорить, но у меня есть подлое, сомнительное чувство, что я должен это сделать. Донхэ очень плохо без тебя.

Кюхён удивленно приподнял бровь.

— Правда? Мне казалось, что у него тоже все хорошо. Он же вроде начал писать новый рассказ, нет? У него не получалось, пока он был со мной.

— Ты звонил ему хоть раз? Как ты вообще что-то можешь знать? Он воет там без тебя, плачется мне каждый день. Я прихожу, а он сидит зареванный, смотрит телевизор и ничего не ест.

У Кюхёна закралась доля сомнения, что он не настолько прав, насколько ему хотелось бы, но Донхэ, который плачется? Донхэ казался Кюхёну полным жизни даже, когда тот не мог писать, даже когда умер его папа, Донхэ всегда оставался жизнерадостным и быстро приходил в норму.

— Он говорит, что не может не заботиться о тебе, что это его единственная потребность. Говорит, что скучает даже по тому, чтобы убирать за тобой. И честное слово, больше всего на свете я хочу врезать тебе в твою мерзкую рожу, но я не сделаю этого, потому что так хочет Донхэ.

— Я могу постоять за себя, — начал Кюхён, но Чонсу сразу же прервал его:

— Закрой рот. Донхэ тебя любит, и он готов тебе прощать, что угодно, бери и пользуйся им, Кюхён, как тебе нравится. Все, что я могу сделать, это жалеть его и когда-нибудь ударить тебя. Я ничего не могу сделать с любовью Донхэ. Я не могу его от всего этого спасти. — Чонсу остановился и пару раз тяжело вздохнул. — Он хочет, чтобы ты вернулся, или он уедет… — Чонсу понял, что он сболтнул лишнего. Он замолчал и уставился тяжелым взглядом на Кюхёна.

— Куда он собрался уезжать?

— Я ничего тебе об этом не говорил. Забудь. И катись ко всем чертям.

Чонсу подхватил свою корзинку, развернулся и быстро ушел.

Кюхёну казалось, что его как обухом по голове ударили. Он вернулся домой и на вопросы Соён только отмахивался. Кюхён закрылся в их спальне, вытащил ноутбук и зашел в твиттер Донхэ. После фотографии о том, что он пишет рассказ, появилась одна-единственная новая, сегодняшняя — Донхэ с Чонсу держали открытым ноябрьский выпуск «NOÖ». Это был рассказ Донхэ, и он назывался «И плачу я о том, что я проснулся», и те две страницы, которые видно, были разрисованы бледными китами и барашками, но сам текст рассказа Кюхён не мог прочитать.

Он закрыл ноутбук, выскочил из комнаты, бросив Соён, что сейчас вернется. Она что-то удивленно вскрикнула, но Кюхён уже не слышал.

Недалеко от их дома был магазин, в котором Соён обычно покупала журналы, и там Кюхён нашел журнал. Не дожидаясь того, как вернется домой, он распечатал его на улице и нашел рассказ Донхэ. Он не заметил этого на фотографии, но теперь увидел, что слева на первой странице была небольшая колонка о самом Донхэ, но Кюхён не стал ее читать сейчас.

В предисловии к рассказу говорилось, что Донхэ посвящает его тому, кто никогда не полюбит его. И Кюхён почувствовал, что горло ему сдавило.

Он вернулся домой, поел с Соён и не касался журнала до самого вечера.

Пока Соён мыла посуду, Кюхён забрался в постель, включил торшер и открыл журнал.

Конечно же, Донхэ писал о них. Это было очевидно, и у Кюхёна почти сразу защипало в глазах. Донхэ написал детскую сказку. Сказку. Кюхён не помнил, а может быть и не знал этого, но ему понравилось думать, что Донхэ всегда хотелось писать сказки, и теперь его мечта сбылась.

Донхэ написал сказку о мальчике, который дружил с выдуманным китом.

Они ездили в Мокпо, и мальчик рассказывал киту то, что только Кюхён знал о Донхэ, он спасал кита, когда тот заболевал, а потом этот мальчик увидел живого кита.

Кюхён не стал дочитывать. Он отбросил журнал и закрыл глаза. В комнату тихо зашла Соён, легла рядом с ним, положила голову ему на грудь. Кюхён молча обнял ее, словно бы пытаясь набраться у нее сил и решил, что завтра он во что бы то ни стало поедет к Донхэ.




После очередных истерик Донхэ, Чонсу отвел его к невропатологу и тот выписал Донхэ успокоительных. После них Донхэ немного полегчало, он смог взять себя в руки и дописать рассказ до сдачи в номер.

Редактор сказала, что эта работа слабее его предыдущих, но она все равно берет ее в печать и очень надеется, что Донхэ будет развивать свой талант и дальше.

Донхэ подумал, что пусть так оно и будет, будто бы он зря проучился на литературном. Он не стал ждать Кюхёна и еще до выхода номера купил себе билет в Мокпо.

В день выпуска он традиционно купил себе номер, принял поздравления от Чонсу, который извинился, что не сможет прийти вечером из-за завала на работе.

Донхэ купил себе маленький торт и бутылку ликера. Вечером будет идти SNL, и Донхэ надеялся на то, что ему по крайней мере не будет скучно.

Он вернулся домой рано, еще и пяти не было, и, не зная чем заняться, решил немного подремать.

Донхэ проснулся от того, что в дверь настойчиво звонили. Это не мог быть Чонсу, а соседи к Донхэ не захаживали. Он сполз с дивана и на цыпочках подошел к двери и спросил:

— Кто там?

— Это Кюхён, Хэ.

Сердце Донхэ обеспокоенно забилось, и самому Донхэ показалось, что он сейчас упадет в обморок. Он молча открыл дверь и смотрел на Кюхёна перед собой. Он был выбрит и причесан, а одежда была чистой. В глазах Донхэ собрались слезы, он всхлипнул и крепко обнял Кюхёна.

— Мне так тебя не хватало. — Шерсть с капюшона лезла Донхэ в глаза и рот, но он не обращал на нее внимания, чувствуя через одежду, что горячие руки Кюхёна касаются его спины. — Я думал, что я сойду с ума. — У Донхэ не было никаких сил злиться на Кюхёна. Он словно бы забыл все свои обиды, все то, что наговорил ему Кюхён и все то, что сам Донхэ себе надумал.

Кюхён подтолкнул Донхэ вглубь квартиры и закрыл за собой дверь.

— Ты будешь что-нибудь есть? — Лицо Донхэ уже был заплаканным, он неверяще смотрел на Кюхёна и мягко улыбался.

— Я ничего не хочу. Я хочу просто посидеть с тобой. Я… хочу попросить у тебя прощения.

Донхэ вытер собирающиеся слезы и помог Кюхёну раздеться.

— Пойдем. Меня ноги совсем не держат.

Они сели на диванной в гостиной, потому что Донхэ не захотел идти на кухню.

— Ну, как ты? — тихо спросил Донхэ, так что Кюхён его едва расслышал. Голос у Донхэ немного осип.

— Не знаю, я вообще не знаю, что тебе сказать. — Кюхёну казалось, что он сам сейчас заплачет.

— Расскажи мне, как ты жил? У тебя получилось?

Кюхён замялся, не зная, что ему стоит, а что нет, говорить.

— Я… жил с девочкой. Одно время. И даже нормально все было, — Кюхён перевел взгляд на Донхэ и смотрел только на него. — Но потом я понял, что это совершенно не то. Я начал постоянно сравнивать ее с тобой.

— Правда? — Донхэ тяжело опустился на одну из подушек, которые лежали на диване, у него немного разболелась голова, а во всем теле покалывало от радости.

— Правда.

— И кто лучше?

Кюхён лег рядом с Донхэ на бок на одну подушку, они едва помещались вдвоем на узком диване, но Донхэ это едва ли смущало. Голова Кюхёна оказалась совсем рядом с его собственной, они практически соприкасались висками.

— Ты. Я купил сегодня журнал, где тебя напечатали. Ты ведь писал обо мне?

— О тебе. Мне посоветовал это сделать Чонсу.

— Этот твой Чонсу…

— Он хороший, Кю. Он фактически держал этот месяц меня на плаву.

— Я не хотел сказать про него ничего плохого, — Кюхён нашел ладонь Донхэ и обхватил ее свое. — Я вряд ли бы пришел, если бы не Чонсу. Я встретил его случайно в магазине, и он проболтался, что ты собираешься уезжать.

Донхэ совсем забыл про это, как только увидел Кюхёна.

— Я купил себе билет до Мокпо на завтра. И я все еще не знаю, не уеду ли я, Кю. Я рад тебя видеть, я безумно скучал по тебе, но я не знаю, как мы дальше сможем.

— Мы сможем.

Кюхён немного наклонил голову, так что его губы легонько мазнули по губам Донхэ. Он остановился, а у Донхэ закружилась голова. Он почувствовал себя пьяным, нереальным, мальчиком, который встретил настоящего кита.

Губы у Кюхена сухие и пухлые, Донхэ так давно ни с кем не целовался, что ему казалось, будто бы он целуется в первый раз. Он тихо простонал, когда Кюхён обхватил его одной рукой за шею и притянул к себе ближе.

— Что ты делаешь, Кю? — спросил Донхэ. Он буквально ощущал, что губы у него сейчас красные и припухшие, что глаза повлажнели и наверняка блестят. Донхэ казалось, что он как обычно спит.

— Целую тебя. Я хочу целовать тебя. — Кюхён навис над Донхэ. — Можно?

— Можно, — пробормотал Донхэ сквозь очередной поцелуй.

Язык Кюхёна скользнул ему в рот, и Донхэ слабо простонал, по спине и по затылку у него пробежались мурашки. Он позволял Кюхёну целовать себя так, как тому нравится.

Кюхён приподнял майку Донхэ, коснулся прохладной ладонью его мягкого живота, и Донхэ немного выгнулся.

— У тебя руки холодные, — выдохнул он Кюхёну в рот.

Кюхён ничего не ответил, переходя поцелуями на шею, и Донхэ взвился и громко простонал, стоило Кюхёну поцеловать его у основания головы, а потом легонько прикусить кожу.

— Тшш, — Кюхён сжал руку Донхэ, которой тот вцепился в обивку дивана, а другой чуть прихватил и потянул кожу на животе Донхэ. — Мне нравится, что ты стал мягким. Мне нравится видеть тебя домашним.

Донхэ млел от поглаживаний и поцелуев, он вздрогнул, когда Кюхён сжал пальцами его сосок и одновременно сильно укусил за шею. Внизу живота у Донхэ потяжелело, и он почувствовал, как дернулся и стал твердеть его член.

Кюхён стянул с Донхэ майку, и Донхэ покраснел и свел плечи, пытаясь прикрыться.

— Перестань, — сказал Кюхён и положил руки ему на грудь. — Ты красивый.

— Ты никогда не говорил мне этого. — Донхэ прикрыл глаза и смотрел на Кюхёна, и замечал то, на что он никогда раньше не обращал внимания: на то, что у Кюхёна мускулистые руки, что он худее Донхэ, но лучше сложен.

— Я говорю тебе это теперь.

Кюхён перекинул через Донхэ ногу, сел сверху и Донхэ почувствовал твердый член Кюхёна, упирающийся ему в живот.

— У тебя…

— У тебя тоже.

Кюхён расстегнул свою рубашку, прижался голой грудью к Донхэ, и мокро его поцеловал.

— Я люблю тебя, Кю, боже, как же я тебя люблю, — зашептал Донхэ. Ему было жарко, он вспотел, и лицо у него раскраснелось, так же, как и Кюхёна, и Донхэ чувствовал себя самым счастливым за всю жизнь.




В этот раз Донхэ спал без снов. Он проснулся от того, что солнце било ему в глаза сквозь незашторенные окна.

Кюхёна рядом не было, а самого Донхэ он укрыл покрывалом, которым обычно сам Донхэ застилал кровать.

Появившаяся было на губах Донхэ улыбка пропала, когда он понял, что дома никого нет, он один, и Кюхён просто-напросто сбежал.

Донхэ сел в постели и закрыл лицо руками, чувствую себя униженным. Кюхён всего лишь воспользовался им, да и то, скорее всего, он был пьян. Он так вскружил Донхэ голову, что тот даже не обратил на это внимание. Донхэ едва помнил, что вообще происходило.

Он с трудом поднялся с постели, не заворачиваясь в покрывало, и пошел на кухню попить. Никаких записок или чего-то вроде этого не оказалось, а в телефоне был только один пропущенный от Чонсу.

Донхэ вернулся на диван, потому что под покрывалом было теплее, сел, подобрав под себя ноги, и позвонил Чонсу.

— Привет, хён. Ты не занят?

— Нет. Что-то случилось, Хэ?

— Ко мне приходил Кюхён и… — Донхэ громко всхлипнул, в носу закололо и защипало. — Приезжай, пожалуйста, а?

— Я скоро буду, — голос Чонсу сразу стал взволнованным. — Не наделай там только глупостей, ладно?

— Ладно, — ответил Донхэ, хотя ему хотелось сказать, что больше глупостей сделать просто невозможно.




Донхэ оделся, застелил постель на диване и перебрался на кровать. Он решил ничего не есть, потому что его итак подташнивало. В голове звенело и не осталось абсолютно никаких мыслей. У него не было сил думать, и Донхэ был только рад этому, ему не хотелось думать.

Чонсу влетел в квартиру Донхэ меньше чем через час, испуганный и взъерошенный, думая, что в квартире воры или Донхэ забрала скорая, но Донхэ лежал на кровати, свернувшись в комок под одеялом.

— Я только что почти заснул, хён, — хрипло сказал Донхэ.

Чонсу присел на край кровати и коснулся рукой волос Донхэ.

— Что он сделал, Хэ?

— Полюбил меня, — Донхэ немного улыбнулся.

— Он тебя изнасиловал?

— Нет. До этого не дошло. Он целовал меня.

— И все?

— И мне это нравилось.

Чонсу замолчал, только тяжело вздыхал и словно бы не мог найти себе места. Он взъерошил свои волосы еще сильнее, ничуть не заботясь о том, как он выглядит.

— И что ты будешь делать?

— Я хочу ему позвонить и узнать, почему он так поступил. Я просто хотел, чтобы ты был рядом, потому что я не уверен, что у меня не начнется истерика.

Чонсу подал Донхэ телефон, который тот оставил на диване. Донхэ набрал его несколько раз, но Кюхён не отвечал.

Кюхён не ответил и потом, и был уже вечер, когда Донхэ сказал, что он поедет к нему.

— Ты с ума сошел? — спросил Чонсу. Он просидел весь день с Донхэ, успокаивая и отпаивая его, и сдерживаясь, чтобы самому не поехать к Кюхёну и сделать все, что он просто обязан сделать.

— Я волнуюсь за него, — Донхэ растеряно смотрел на Чонсу.

— Знаешь, я знаю тебя не так давно, но я видел тебя разным, но сейчас ты мне напоминаешь животное. У тебя тупые глаза. Бессмысленные. — Чонсу подошел к Донхэ, положил руки на плечи и встряхнул. — Скажи мне, какого черта ты собрался ехать к этому уроду?

— Я хочу посмотреть ему в глаза. И я, правда, волнуюсь за него.

— Я поеду с тобой и мне все равно на твое мнение.

Они доехали до района Кюхёна только через час, и Донхэ жаловался, что совершенно забыл как долго отсюда добираться.

Кюхён долго не открывал, они звонили два или три раза, пока дверь не распахнулась и на них буквально не вывалился Кюхён, от которого разило перегаром. Чонсу, возмущенно кряхтя, втащил его обратно в комнату.

— Набрался твой Кюхён по самое “нехочу”, — прошипел Чонсу, когда Донхэ зашел за ним.

Чонсу прислонил Кюхёна к стене, потому что тот едва ли стоял на ногах. Кюхён оперся рукой о плечо Чонсу и поднял голову, встречаясь взглядом с Донхэ. Кюхён слабо улыбнулся, проблеял: «Хэ-э-э», а потом отвернулся и его вырвало на пол.

— Твою мать, — выругался Чонсу.

Донхэ помог Кюхёну подняться и повел в ванную. Чонсу шел за ним следом и смотрел, как Донхэ, не раздеваясь сам, раздевает Кюхёна и голого затаскивает его в ванну. Он обдал его ледяной водой, Кюхён слабо вскрикнул на это, а потом вымыл ему лицо.

— Как же ты умудрился-то так? — прошептал Донхэ. У него щемило в груди, но почему-то не так, как это было раньше. Донхэ чувствовал себя смирившимся, он чувствовал себя старой матерью, заворачивая Кюхёна, который был немного выше его, в полотенце и ведя его до кровати.

Кюхён открыл глаза, когда Донхэ посадил его на кровать, и его взгляд показался Донхэ более-менее осмысленным.

— Ты можешь хоть немного говорить?

— Могу, — голос Кюхёна хрипел и срывался, но Донхэ мог разобрать слова.

— Почему ты сбежал от меня?

— Я соврал тебе про девушку. Она написала мне утром, и я поехал к ней. И мы расстались. И я напился. И я порвал журнал с твоим рассказом, — Кюхён говорил залпами, громко заглатывая воздух на одну фразу, Донхэ показалось, что у того была отдышка. — Я не знаю, как вести себя с тобой, Хэ. У нас ничего не получается, — проговорил Кюхён сквозь слезы.

Он потянулся к Донхэ, спрятал лицо в широком воротнике его куртки и тихо заплакал.

Донхэ сел на кровать, прислонившись к стене, помог Кюхёну подвинуться к себе поближе и крепко обнял его.

Донхэ поднял голову и увидел Чонсу, который стоял в дверном проходе, закрыв глаза и положив руки в карманы.

По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.