parentdale

      Аромат кофе щекочет ноздри, рыжие пряди падают на лицо, а в голове пчелиным роем жужжат думы о вечном — Мэри понимает, что она никогда не хотела так жить. Запертая в клетке собственных чувств, засыпающая в объятиях мужчины, что, целуя её, вспоминает другую, живущая по соседству с женщиной, которую терпеть не могла в школе, — Мэри устала делать вид, что это всё нормально.       Крах её семейной жизни подкрался внезапно, холодно дыша в затылок. Одна её часть — это кричало сердце — велела взять себя в руки и продолжать сажать розы на пепелище её прожитой жизни; вторая часть — расчётливый разум адвоката — твердил без устали, что Мэри наконец включила голову и приняла правильное решение. Мэри была хорошей женой и любящей матерью, но однажды она просто собрала чемоданы, поцеловала сына в щёку и уехала в Чикаго, оставляя за собой прошлое, что тянуло её на дно.       Это было безответственно, совершенно на неё не похоже, но её маленький Арчи вырос, а муж по-прежнему думал о Гермионе долгими вечерами, а Мэри решила подумать о себе. Ей захотелось познать свободу, перестать бояться, что однажды всё, что ей принадлежало, упорхнёт из её рук. И она сама полетела, не давая шанса Фрэду разбить её до конца.       Мэри себя спасала. И спасла.       Первое время ей писал Хэл Купер, который был славным товарищем по улице. Они неплохо ладили, но его жена была большой помехой на пути к их дружбе. В переписке он был с ней довольно откровенен, не стеснялся задавать вопросы и отвечать на её; Хэлу тоже было непросто, как и всем в Ривердейле, пожалуй, и Мэри как никто другой понимала его отчуждённость, его беспокойство. Он был на её месте, он чувствовал всё то же, — его жена грезила ночами о змеином короле, и они оба это знали ещё со школьной скамьи. Они всегда были третьими лишними (?).       Всё реже со временем Мэри получала новости от Хэла, но не теряла с ним связи до последнего. Он был занят работой в газете и встраиванием идеальных отношений с жёнушкой, а Эндрюс готовилась стать партнёром и буквально жила в офисе. Ей было важно созваниваться с Арчи хотя бы раз в две недели, узнавать новости, спрашивать о делах отца и молча слушать тишину на трубке, чувствуя, что её сын не так далеко, совсем рядом.       А потом в один день на пороге её дома в Чикаго возникает Фрэд, и у Мэри сердце уходит в пятки, когда он смотрит на неё немного укоряюще, изучая. Он говорит о Ривердейле, Арчи, мисс Гранди, музыке, погибшем Джейсоне Блоссоме, ЭфПи, снова о Ривердейле, разводе, Хэле и Элис, похоронах, срывах Шерил Блоссом и её увлечённостью рыжим Арчи, и вновь о Ривердейле, прошлой жизни, собранных документах, Вегасе, розах, что уже не цветут, и о возвращении Гермионы Лодж. Мэри слушает внимательно и думает о том, что пришло время надрать уши своим мальчикам.       Ривердейл встречает её дождём и промозглым ветром. Если честно, она ему тоже не шибко рада. Зато встречу с Арчи ожидает с нетерпением, кусает губы, всё представляет, что она ему скажет.       Он же знает, что она любит его. Он же знает, что она не хотела его оставлять.       Фрэд не отрывает от неё взгляда, быть может, любуется или презирает за её бесстыдный побег. Ведёт её на кухню, заваривает чай и спрашивает: «Ты не хочешь остаться?».       Мэри многозначительно молчит. Она не знает, что ему ответить. Она только приехала и она всем сердцем ненавидит Ривердейл — город лжецов и лицемеров. Никто вокруг не может похвастаться счастьем в душе, но старательно будет играть роль самого безоблачно-счастливого человека на Земле.       Мэри Эндрюс так больше не умеет. Отвыкла.       На неё мгновенно нахлынут воспоминания: свадьба с Фрэдом, переезд в этот самый дом поближе к Куперам, рождение Арчи, его первые шаги и слова, его рисунки и её колыбельные. Ей повезло с Фрэдом, по правде говоря, а ему — с ней повезло, но он упрямо продолжал любить Гермиону. Сердцем Мэри всегда это ощущала.       — Ты никогда не думал, что совершил ошибку, выбрав меня?       — Не хочу лгать, я думал, а что бы было, если бы... — Фрэд останавливается. Смотрит на неё ласково, тепло, по-домашнему. — Но я не хочу знать. Я никогда не жалел о том, что мы стали семьёй.       Это было однажды: Мэри Эндрюс выпила чашку кофе и решила бросить мужа и сына, переехав в Чикаго. Это была отчаянная мера, что привела её обратно спустя годы, когда в её голове мелькнула мысль о возвращении.       Секунды решают её судьбу. Мэри играет в русскую рулетку.       — Пожалуй, я задержусь. Ненадолго. В память обо всём, что было.       «Ненадолго» всегда может перерасти в «навсегда».