Ёжики или без стука не входить +66

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Dragon Age

Основные персонажи:
Делайла Хоу, Натаниэль Хоу, Рендон Хоу
Пэйринг:
Натаниэль Хоу/Делайла Хоу
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Ангст, Юмор, Драма, Психология, Повседневность, Hurt/comfort, Пропущенная сцена
Предупреждения:
Инцест, UST, Элементы гета
Размер:
Мини, 8 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Ходят слухи, что Натаниэля отослали в Вольную Марку не просто так...
Самого инцеста в тексте нет, скорее, пре-инцест.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Присутствует некоторое авторское допущение, что разница между Натаниэлем и Делайлой не настолько значительна, как в каноне.
 
Ещё по этому пейрингу, правда, там фик более рейтинговый:
http://ficbook.net/readfic/537259
23 марта 2012, 09:44
      Натаниэль Хоу не был послушным. Скорее, его считали практичным. Учитель сказал, что для тренировки внимательности надо рисовать по памяти? Молодой Хоу, пожав плечами, взялся за карандаш. Надо, так надо. Значит, он будет рисовать. Что-то, что он относительно хорошо знает и что ему нравится.

      Рисовать стены и башни крепости надоело довольно быстро. Они одинаковые. Хотя до начала зарисовок он не замечал, как неожиданно много в ней деталей, ранее ускользавших от его внимания.

      Зарисовывать стражников тоже скучно и неинтересно.

      Он попробовал нарисовать Делайлу и нерешительно замер над листом бумаги. У неё нос с горбинкой? А уголок рта какой? А веко? Ему стало стыдно, что он не может вспомнить лицо сестры.


***




      Натаниэль без стука вошёл в комнату Делайлы. Она сидела у распахнутого окна, слушала шум дождя и плела кружево.

      — Попозируешь мне?

      — Доброе утро, Натаниэль, — кивнула головой Делайла. — Если ты не будешь меня отвлекать, садись.

      Он не отвлекал. Он смотрел. Он рисовал.

      У Делайлы тонкая шея, маленькие уши, глаза с длинными ресницами… Но её лицо менялось быстрее, чем он успевал её запечатлеть. Сестра хмурилась — и напоминала сердитую лисичку. Довольно улыбалась, распутав нити — и её лицо становилось похожим на лик Андрасте.

      «Надо в следующий раз больше бумаги захватить.»


***




      — Попозируешь?

      — Натаниэль! — возмущенно всплеснула руками Делайла. — Во-первых, добрый день. Во-вторых, надо стучаться. В-третьих, если ты вдруг не заметил, у меня примерка. Ты не мог бы прийти попозже?

      Делайла стояла на табурете, словно фарфоровая кукла, вокруг неё суетились модистки, скалывая ткань булавками.

      Натаниэль пододвинул ногой пуфик к окну, поближе к свету, вальяжно отмахнулся рукой.

      — Твоя примерка мне не помешает, скорее наоборот. А попозже прийти не могу, извини. У меня после тренировки руки будут в таком состоянии, что мне будет не до рисования.

      — Но… — Делайла очаровательно смутилась. — Я всё же неодета…

      — Успокойся. Ты для меня всего лишь модель.

      — Но почему-то ты рисуешь только меня, а не других девушек, — невнятно пробормотала она.

      — Это всё потому, что стоит мне попросить какую-либо девушку попозировать, её суровый отец сразу заводит разговор о свадьбе, — пояснил Натаниэль. — А оно мне надо?

      Уходя, он подарил модисткам по портрету. Правда, дам Натаниэль зарисовал достаточно небрежно. Но, во-первых, что они в этом понимают, а во-вторых, их мнения для него были безразличны.


***




      — Делайла, я… Ой, извини. — Нэйт быстро отвернулся. Делайла за его спиной лихорадочно шуршала полотенцем, вытираясь и натягивая на себя рубашку.

      — Ведь тебе тысячу раз говорили: надо стучаться! Сколько можно?!

      — Извини, я ничего не видел, — солгал Натаниэль.

      — Всё, можешь поворачиваться. Ну и зачем ты ворвался на ночь глядя, и почему ты в охотничьем костюме?

      — Наверное, потому что пришёл сообщить, что отец всё-таки решил взять меня на ночную охоту. Я хотел спросить: тебе поймать ежа?

      Делайла подпрыгнула от радости и повисла у брата на шее.

      — Конечно, поймать! Я обожаю ёжиков… Ни пуха, ни пера, братец.

      Когда Натаниэль вышел за дверь, ему пришлось привалиться к стене и несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть. «А Делайла-то совсем ведь выросла». Он в изумлении смотрел на свои руки. Обнимать сестру, чувствуя под тонкой рубашкой разгорячённое ванной тело — было как-то странно. Он зажмурился и потряс головой, чтобы изгнать из головы образ обнажённой Делайлы. Помнить такое — совсем не по-братски.

      Нэйт привёз сестре целых двух ежат. Потом эти твари выросли, дали потомство и терроризировали поварят с кухарками.


***




      — Это я?

      Натаниэль дёрнулся от неожиданности, черкнул грифелем по листу. Слава Создателю, рисунок на планшетке вполне невинный – обнаженная Делайла сидит на мелководье, спиной к зрителю. Он прорисовывал ягодицы под водой и увлекся. Не услышал, как сестра подкралась.

      — Нет, что ты. Так, абстрактная женщина, я над преломлением воды работаю, — соврал он. — Жаль, испортил…

      — Красиво... Мне так нравится, как ты рисуешь. А ты мог бы нарисовать меня?

      — Да я и так тебя всё время рисую… — сказал Нэйт и прикусил язык.

      Хорошо хоть, сестра не так поняла его реплику.

      — Нет, я имею в виду, вот так, без одежды…

      — … в окружении десятка ёжиков? — попытался он перевести разговор в шутку.

      — Да ну тебя. Я серьезно.

      — Я тоже. — Натаниэль потёр мякишем лист, но безуспешно, слишком глубокая получилась черта, не убрать. — Ты лучше подумай, как ты передо мной раздеваться будешь. Я же мужчина. Или ты хочешь, что бы я твою голову к какому-нибудь красивому телу пририсовал?

      — У меня у самой тело красивое! — возмутилась Делайла, глотая наживку.

      — Ну-у, — задумчиво протянул он, добавляя скептицизма в голос, — это уж позволь мне судить.

      — И тем более, ты не мужчина. Ты мой брат.

      — Помню, Дел, помню.


***




      — О чём ты думаешь?

      «Тебе лучше не знать», мысленно ухмыльнулся Натаниэль и пожал плечами.

      — Так, о бунте в Киркволле. Если в ближайшее время не выберут Наместника, теоретически, могут быть аннулированы наши преференции при торговле зерном. А это, как понимаешь, влечёт за собой...

      Дальше он мог говорить любую чушь. Взгляд Делайлы поскучнел, и она принялась с играть с Шушей, ручным ежом, скармливая ему креветок из вазочки.

      — Делли, — мягко позвал Натаниэль. — Сядь обратно, и не двигайся. Иначе у тебя опять руки до колен получатся.

      — Не у меня, а у тебя.

      Делайла показала язык, но всё-таки приняла указанную позу.

      — Кстати, ты так и не сказала, кому хочешь послать рисунок. Я его знаю?

      — А с чего ты взял, что я хочу его кому-нибудь послать?

      Натаниэль фыркнул. Невинные глаза Делайла изображала на редкость умело. Шуша резко повернулся на звук, пошевелил носом и тоже разразился фырканьем.

      — Вот видишь, даже твой любимец видит лукавство насквозь. О, Дел, ты так чудесно сейчас покраснела... Жаль, что я не умею рисовать красками!


***




      Странно, но их отношения не стали ближе, несмотря на то, что регулярно, раз в неделю или две, Натаниэль приходил к Делайле рисовать. Обычно с раннего утра, — комнаты Делайлы находились в восточной части замка. Это было его маленьким тайным ритуалом, его литургией: стук в дверь, обмен вежливым приветствием с камеристкой. Он проходил в спальню Делайлы без стука, — это была его привилегия — разбудить сестру самостоятельно — и объявлял с порога, что конкретно ему сегодня понадобится: спина, плечи, или ноги. Он лил воду из кувшина, пока полусонная Делайла умывалась, держал зеркало и подавал шпильки, пока она расчёсывала волосы, и рассуждал о задуманном рисунке. Обычно к тому времени, когда приносили завтрак, Делайла, уже скинув ночную сорочку, принимала пластическую позу на софе, придвинутой поближе к окну. По молчаливому согласию она почти никогда не обнажалась полностью, целомудренно скрывая наготу тонким покрывалом из светлого шёлка.

      Он сосредоточенно работал над драпировками, мягко обрисовывающих высокую девичью грудь, над прядками волос, касающихся тонкой шеи, тщательно вырисовывал спину и ягодицы, пока Делайла читала книжку или пыталась болтать о пустяках.

      Иногда они даже не разговаривали, если не было повода. Нельзя сказать, что Натаниэль негодный собеседник или ему не нравилось говорить с сестрой. Нравилось. Но когда в комнате царила тишина, то ему не приходилось ссылаться на жажду или простуду, когда сбивалось дыхание и голос внезапно становился хриплым.

      Натаниэль был не очень уверен, что учитель, рекомендуя заняться рисованием для тренировки наблюдательности, имел ввиду изображение обнажённой женской натуры. Но упорно продолжал свои занятия.


***




      Рендон вошёл без стука, когда Натаниэль рисовал на ночь по памяти. Точнее, не рисовал, а любовался рисунком. Если быть совсем уж точным, то не любовался, а …активно любовался. В общем, в неподходящий момент отец зашёл. Мог бы и выйти.

      Однако Рендон, посмеиваясь, подошёл к сыну.

      — И кто же это у нас вызвал такой бурный энтузиазм?

      Покрасневший Натаниэль смял рисунок и сжал его в кулаке, невнятно что-то пробормотав.

      — Показывай, художник. Думаешь, мне не интересно посмотреть предполагаемую будущую невестку?

      — Нет, не покажу. Это моё.

      Возможно, если бы Натаниэль не стал перечить отцу и сразу назвал любое вспомнившее женское имя, всё бы сложилось по другому. Может, тогда бы отец посмеялся и отстал. Но Рендон Хоу весьма резко реагировал, когда ему говорили «нет». Тем более — в собственном доме.

      Рендон перехватил руку юноши и вытащил бумагу из его пальцев. Развернул.

      — Что. Это. Такое. — Тихий и спокойный голос отца звучал настолько жутко, что Натаниэль вжался в спинку кровати.

      — Это не то, что ты думаешь…

      — Правда? А что я, по-твоему, должен думать, когда застаю сына дрочащего на это?

      Рендон с отвращением отбросил лист в сторону. Стал методично вытаскивать из конторки ящики с принадлежностями для рисования, вываливая содержимое на пол. Натаниэль на обыск реагировал довольно спокойно, все «особые» рисунки он предусмотрительно хранил в тайнике. Но когда отец безошибочно подошёл к камину и не глядя вытащил кирпич, Натаниэль не выдержал и закричал: «Нет!!!»

      — Идиот! Я в этой комнате вырос. Неужели ты думаешь, что тут еще остались какие-то секреты? — Рендон презрительно скривился и вытащил тубус. Вытряхнул его на ковёр, поворошил носком сапога рассыпавшиеся листы. Делайла с чуть раздвинутыми ногами; Делайла, гладящая свои груди; Делайла, рассматривающая свои прелести в зеркале; Делайла, лижущая мужской живот… Там много чего было. У Натаниэля и память и фантазия была отменная.

      Нэйт сидел красный, как рак. Он до этого никогда не слышал, чтобы отец так грязно ругался. И он не предполагал, что эти рисунки увидит кто-либо, кроме его.

      — Мразь! Ты делал это с сестрой? Чудовище! Она же еще невинное дитя!

      — Да ничего я не делал! — возмущенно запротестовал Натаниэль. — Это просто рисунки!

      — Просто рисунки?! Ты думаешь, я тебе поверю? Что ЭТО «просто» рисунки? — отец сгрёб несколько листов и швырнул ему в лицо. Вот тут отец был совсем не прав — конкретно это было составным изображением, все непристойные фрагменты Нэйт скопировал с найденных в отцовской библиотеке орлейских гравюр, просто придал сходство женщине с Делайлой. Натаниэль попробовал это объяснить, но получил кулаком в челюсть. Рендон рванул за кожаный шнурок на шее сына, выволакивая его из постели. Через секунду кожа лопнула, медальон улетел куда-то в сторону и разбился, а Натаниэль, падая, ушиб локоть. Через секунду боль померкла — по сравнению с теми пинками, которые обрушились на его живот, руки, голову... Натаниэль завыл в голос, забыв о гордости, когда сапог с металлическими подковками с размаху опустился на так не вовремя сжавшийся кулак.

      — Отец! Не надо! Я не виноват!

      — Заткнись! И не смей больше называть меня отцом, испорченный мальчишка! — угрожающе прорычал Рендон, но отшагнул назад. Натаниэль скорчился на полу, отплевываясь кровью и баюкая искалеченную руку.

      — Собирайся. Утром ты покинешь Ферелден. Ноги твоей здесь не будет, покуда я жив!


***




      Отец оказался почти пророком, хоть Натаниэль не был этому рад. Впрочем, если говорить начистоту, то его вообще ничего не радовало из событий последнего года. Отец убит позорной смертью. Томас, младший братишка, погиб на войне, даже не успев получить рыцарский пояс. Дом разграблен. Делайла исчезла, как в воду канула. Он — никто, просто экзотическое дополнение к компании малефикаров, убийц, смертников и откровенно сумасшедших. Болтается по эрлингу, который полгода назад был его наследственным леном, и делает вид, что не замечает косых взглядов бывших знакомых — злых, удивлённых, иногда сочувствующих. Он мертвец среди мертвецов. Он Серый Страж с переломанными пальцами и судьбой.

      — Ух ты, какая цыпочка! — восхитился Андерс и сунул под нос Натаниэлю и Амеллу очередной оттиск с изображением обнаженной девушки. Нэйт отмахнулся. Фамильярность Андерса его иногда раздражала.

      — Ух ты, какие ёжики! — восхитился Амелл.

      — Ёжики?

      Натаниэль выхватил листок. Да, это уменьшенная копия его рисунка. Черты лица Делайлы немного изменёны, но сомнений быть не может, доску для гравюры резали определённо с оригинала. Но откуда? Он повертел в пальцах бумагу, ничего не понимая. Ведь отец наверняка уничтожил всё, что нашёл.

      — Андерс, а где ты это купил?

      — Я же говорю, цыпочка такая сладкая, что прямо съел бы! У меня еще несколько есть, показать? — Андерс вытащил из котомки еще несколько оттисков, которые Натаниэль узнал даже на таком расстоянии.

      — Я спросил, где ты это купил? — с нажимом повторил Натаниэль.
— Да здесь же, в городских предместьях, пойдём, с хозяйкой лавки познакомлю!


***




Он хотел незаметно подойти со спины, как в прошлом, но сюрприза не получилось.

      — Делайла?

      — Натаниэль? Неужели это ты?! О, Андрасте милосердная...

      Она изменилась за это время, повзрослела, стала выше, черты лица утратили подростковую гладкость, а бедра стали шире.

      Натаниэль подозревал, что в отличии от неё, он не сильно изменился, значит, она просто его слегка позабыла. Или хотела забыть.

      — Дел, — заговорил он, быстро и суетливо, словно боясь, что его прогонят. — Я приехал за тобой. Тебе больше не надо здесь находиться, ты можешь вернуться в замок, домой, жить, как подобает благородной леди…

      — Натаниэль, подожди, — подняла руку Делайла. — Ты ошибаешься. Мой дом здесь, я вышла замуж по любви, и у меня есть сын. Я счастлива здесь…

      — Счастлива?

      — Да. Мне нравится здесь, и я не хочу бросать свою семью.

      Натаниэль отстегнул поясной кошель, протянул его сестре.

      — Сейчас торговля в упадке, я знаю. Возьми. Тут довольно много денег…

      — О, нет, не надо! — улыбнулась Делайла, останавливая его. — Поверь, это мне надо бы поделиться деньгами.

      — Что ты имеешь в виду?

      — Если бы не твои рисунки, нам пришлось бы трудно. А так наша типография не только не нуждается в деньгах, но и спонсирует развитие почти всех амарантайнских гильдий.

      Натаниэль почувствовал, что краснеет.

      — Ты их нашла?

      Делайла отвела взгляд в сторону.

      — Когда пару лет назад стали менять обстановку твоей комнаты, рабочий обнаружил тайник в спинке кровати. Но никто, кроме меня, в папку не заглядывал. Сначала я хотела сжечь… это, но решила оставить. Как видишь, это было верное решение.

      Натаниэль смог лишь издать какой-то невнятный звук.

      — Позволь спросить, — с непонятной интонацией спросила Делайла после короткой паузы, — ты всё еще занимаешься … рисованием?

      — О, нет, я бросил…

      Это прозвучало настолько двусмысленно, что они смущенно замолчали.

      — Я слышала, ты стал Серым Стражем? — Делайла сменила тему, но интонации по-прежнему остались чужие, незнакомые. Натаниэль сглотнул. «Я слышала» — два тихих слова, но они прозвучали в ушах Натаниэля похоронным колоколом… Она знала об этом и ни строчки ему не написала.

      — Да, — произнёс он через силу. — Иначе бы меня повесили.

      — Натаниэль, у меня к тебе просьба… — голос сестры стал таким виноватым, что он догадался, что она хочет сказать.

      Он шагнул к сестре, наклонился и поцеловал её в лоб. Она дернулась, но всё-таки сдержалась, не стала отстраняться.

      — Я всё понимаю. Просто мне нужно было удостовериться, что с тобой всё в порядке.
Если что случится, и тебе потребуется моя помощь, или если вдруг тебе захочется написать мне письмо, то ты знаешь, где меня искать.





Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.