Небо Лондона

Не страшно не проснуться И больше не печально. Какие чувства, Такие тайны… Николай Серга.

Юноша уже десятый, наверное, раз за вечер нервно, сквозь зубы шипел, морщась от каждого прикосновения ваткой к ссадинам. Особенно саднила разбитая губа, но вот парадокс: Винсент был готов перенести пытку медицинским спиртом ещё раз. И ещё раз. И снова, и снова. Потому что это делала Анна. Кто бы ещё сомневался… Блондинка сосредоточенно, молча смачивала новый клочок ваты спиртом и старалась не смотреть на пациента. Она прямо-таки заражалась его смущением. Такой уж была их дружба: шутки-прибаутки могли привести к случайному прикосновению, которое тут же отталкивало их друг от друга. Но вот парадокс: целенаправленные объятия тогда, в тёмном маленьком кабинетике, отталкивающего действия не оказали. -Рубашку снимай, - резко отданная команда поначалу растворила пелену задумчивости молодого человека, но тут же вернула обратно на землю. Он пристально всмотрелся в девушку, опрокидывавшую тяжёлую стеклянную бутылку на лёгкую, как пушинка, вату. Девушка слегка улыбалась. Слегка. -Анна, я в порядке, - Мюррей инстинктивно поддёрнул воротник, - Это всего лишь царапина. Не стоит, я дома обработаю… -Хочешь получить столбняк? У тебя не девять жизней, как у кошки. Винсент картинно закатил глаза. Почему именно он должен заразиться столбняком? Откуда вообще должен ему прилететь этот столбняк? Причём тут кошки? А тем временем девушка вскарабкалась на коленях на кровать, на которой сидел обрабатываемый, и бесцеремонно принялась расстёгивать пуговицы на рубашке. Рубашка была синей. С воротничком, коротким рукавом и пуговицами только под воротничком. Так что спустя три пуговицы расстёгивать было нечего, и Витвики уже не столь бесцеремонно, сколь нагло стянула предмет одежды. Ссадина уже не кровоточила, превратившись в тонкую сухую корку. Дальше должна была последовать реплика «Хорошо, надевай обратно». Но не последовала. Некоторое время он даже смотрел ей в глаза, не менее светлые, чем у него самого. И удивлялся своей смелости смотреть ей в глаза и молчать. Воздух накалялся и требовал разрежения. Первым сдался Винсент. Прикосновение губ было настойчивым. Весьма настойчивым. «Да как он смеет!» - думала Анна, но, естественно, не могла сказать. Вполне очевидным выходом из ситуации было оттолкнуть нахала и выкинуть из дома за воротник. Только выкидывать было не за что – рубашку она сама сняла. И с такой же настойчивостью принялась отвечать на поцелуй. Чтоб не зазнавался. Мысли становились спутанными, и из клубка девушка смогла вытянуть только одну: «Мне рубашку тоже самой снимать?...» Впрочем, и этот вопрос вскоре стал несущественным. Действительно. И причём тут был столбняк?... *** -Пару минут назад ты выглядела вполне счастливой, - Ходжинс помешивал кофе в пластиковом стаканчике, хотя пил его без сахара. Просто привычка и секундное изумление. Оставлял он Анну в безупречно радостном настроении. Уйдя за кофе на пять минут и вернувшись, энтомолог застал девушку сидящей на скамье, поставившей локти на столик и опустившей голову на руки. Короткие светлые волосы падали на глаза, и без того закрытые ладонями, создавая ещё более устрашающую картину. Она сидела абсолютно неподвижно, но голос Ходжинса, как это бывало и раньше, вывел из оцепенения. Блондинка подняла голову, сцепила руки в замок и вперилась взглядом в мужчину. -Я не знаю, что мне делать, Джек, - в голосе не звучало грусти. Даже некая смешинка. Или усмешка. Или просто холодность и металл. Серьёзность. И настроенность на обстоятельный разговор с другом. Джек сел рядом. -Что ты натворила на этот раз? Анна достала из кармана зажигалку и принялась щёлкать ей, глядя на появляющееся и исчезающее в её руках пламя. Ходжинс испугался: уж не начала ли следователь курить?! Нет. Анне просто нравились зажигалки. -Переспала с Винсентом. -Это понятно, - нетерпеливо перебил мужчина. Девушка усмехнулась: и так понятно, что всё понятно. Они же пришли на работу вместе. Банальным «Встретились в автобусе» оправдаться не удалось бы: обоих выдавали светящиеся глаза и хитрые улыбки. -Итак… - Ходжинс начинал терять терпение, - Что тебя не устраивает теперь? Акцент на последнем слове задел эгоистичную натуру блондинки, но Витвики знала, что заслужила, и сдала оборону. Весь облик Анны потерял жёсткость, она будто опала в собственном сознании и сразу стала выглядеть какой-то уж очень усталой. -Джек, я не знаю… То, что есть, меня устраивает. Более чем. Я… Понимаешь… -Влюбилась. Не вопрос. Утверждение. Да, влюбилась. И что с того? Разве что, странно говорить такое после проведённой вместе ночи. Обычно говорят до. С Заком было так. -Он этого и ждёт, - на эту реплику девушка полностью развернулась к собеседнику, - Я прекрасно знаю, что тебя волнует. Зак сам хотел, чтобы ты оставила в покое эту историю. Следователь слишком крепко сцепила зубы и чуть не ойкнула от боли. Джек Ходжинс всегда знал слишком много. Слишком много видел и слишком много понимал. И это сейчас было слишком. На грани фола. Но, как это бывало и раньше, Витвики позволяла другу говорить, не вставляя своих реплик. Зачем? Он и так всё понимает, но всё же… -Я не могу любить Зака и не могу любить Винсента. Понимаешь? – выдавила она. -Не так, - покачал головой энтомолог, - Ты не можешь не любить Зака. И не можешь не любить Винсента. Вот в чём всё дело. -Нельзя любить двоих сразу и одинаково. Это несерьёзно, - последовал очередной вдумчивый щелчок зажигалкой. -Одинаково? – добродушно улыбнулся Джек, - Подумай сама. Ты застряла в прошедшем времени, Анна. Прошлое никуда не денется, оно останется с тобой навечно. А будущее изменчиво. И только от тебя сейчас зависит, каким завтра будет твоё вчера. Девушка снова усмехнулась. Странные попытки имитировать мудрость. Собеседник вовсе не собирался имитировать мудрость, а вместо того вынул из кармана сложенный вчетверо, покоробившийся листок с въевшимся следом ботинка по диагонали. Хм. И когда она успела выронить? Всё так же мило улыбаясь, Джек положил листок на стол. Мягко забрал у блондинки зажигалку, положил на листок. Придвинул поближе пепельницу, завсегдатай этого столика. И вышел. Нехитрый намёк, правда. Действительно. Зак ушёл. Зак её оставил. Зак её не подождал. И стоит ли ждать его? Винсент здесь. Винсент рядом. Он не собирается её оставлять. Не это ли ответ на все вопросы? А какие вопросы? Разве были какие-то вопросы? Рука сама дёрнулась развернуть листок. Щелчок. Лёгкие искры охватывают сухую, поддающуюся бумагу. Начинает оплывать чёрным углём и съёживается край записки. Сгорают слова «…И всего хорошего…» Всего хорошего... Невозможно не любить Зака. Невозможно не любить Винсента. Эти чувства совершенно разные, Анна точно знала. Её завтра просто обязано быть счастливым. Завтра. Без вчера?... Девушка в ужасе тушит записку в пепельнице. Как вообще так получилось, что она загорелась?! Это она сама её подожгла?! Убедившись, что бумага наверняка потушена, она, не обращая внимания на крошащийся уголь, сворачивает листок и запихивает подальше во внутренний карман. Чтобы теперь уж не потерять. Чтобы теперь уж Ходжинс не нашёл. «Нет. Никогда.» Решение было принято. Окончательное и бесповоротное. И самое правильное. Не такое радикальное и не такое бессмысленное. В полной решимости девушка вынеслась в холл второго этажа. Ходжинс с кофе стоял у косяка, прочие обитатели института копошились в своих делах. Не хватало только музыки. На этаж поднимался Винсент, на ходу проглядывая какие-то отчёты. Очутившись в безопасной зоне, откуда нельзя было быть скинутым на лестницу, был чуть не сбит с ног и весьма подавлен внезапным поцелуем. Сначала подавлен. Потом ошарашен. После чего немножко даже счастлив. -Нас все видели… - пробормотал юноша, оказавшись способным говорить. -Знаешь… - блондинка неожиданно нежно обхватила его плечи и приземлилась подбородком на правое, - Я на это и рассчитывала…