Небо Лондона

По длинному больничному коридору эхом откликались быстрые тяжёлые неравномерные шаги. Джек успел бы намотать десятки километров по этому коридору, если бы не шагал таким темпом. В конце концов он то ли устал бродить, то ли решил сменить положение в пространстве, и присел на скамью, уже занятую Энжелой и Арасту Вазири. С другого края резко подскочила Кэм и принялась мерить шагами всё тот же желтоватый коридор. Свитс молча стоял у стекла палаты, прислонившись к нему. Дейзи Вик, прибывшая совсем недавно, также не произнося не слова, неожиданно тихо для себя теребила воротник рубашки Ланса. Кости сидела на корточках у стены, положив голову на руки, стоявшие локтями на коленях. Кладбищенскую тишину, прерываемую стуком каблуков доктора Сароян, окончательно разрушили шумные шаги из – за угла. Оттуда вывернул Бут и неожиданно остановился у скамьи. -Ну, что? Вопрос послужил спичкой, брошенной в бочку керосина. Нагретое напряжение внезапно взорвалось вскриком Дейзи: -Я не могу так больше! Почему врач так долго не выходит?! Почему он не приходит в себя? Ланс, скажи что – нибудь, - но Свитс замер ледяной глыбой у стены и будто не желал замечать происходящего вокруг. Кэм перестала ходить, резко стукнув каблуком по лакированному полу. Кости вскочила с насиженного места и принялась пересекать коридор поперёк маршруту Ходжинса и Кэмилл – от стены до стекла. Энжела еще раз сморкнулась в платочек, Арасту нервно сжал кулаки. Джек не выдержал следующим: -Действительно, это слишком затянулось. Я нервничаю. И не только за Зака, - энтомолог сердито стрельнул глазами в Энжелу, - Зачем ты отпустилась Анну одну? Она была не в себе, когда была в сознании. Что она может натворить, ты думала? -Не надо так. Доверься знатоку женской психологии, она вернётся, и всё с ней будет в порядке, - уверенно ответила женщина. -Это я здесь знаток психологии и не только женской, - послышался отдалённый голос Джефферсонского психолога, - И Анна действительно была не в себе. -Ох, молчи, Свитс! Где ты был, психиатр, когда она медленно трогалась умом? – Бут начинал так же переживать за ученицу. Темперанс с Дейзи напряглись, ожидая силового разрешения мужского конфликта. Однако его не последовало, так как в этот момент дверь палаты отворилась. На пороге стоял доктор. -Вам можно туда зайти, пациент пришёл в себя. Только я вас прошу, - маленький седой человечек осмотрел подозрительную компанию, приподнимая очки, - Без лишнего шума. Парню это не поможет. Пока главный следователь посылал смущённому Свитсу горделивые угрозы взглядом, Джек быстро нырнул в палату, а Энжела, прикрывая экран сотового, торопливо набрала номер. -Анна… Он очнулся… *** Непричёсанная блондинка в испачканном плаще и без того напрягала продавщицу, но, когда та выхватила букет из её рук, кинула деньги на прилавок и умчалась в неизвестном направлении, окончательно напугала бедную женщину. «И что такого ей сказали по телефону?» - думала она. Анна неслась по городу наперерез светофорам, стараясь успеть на автобус до больницы, однако автобус уехал прямо из – под носа, окатив девушку очередной порцией грязи. Тогда несчастная решила добираться пешком. Спринты та раньше никогда не бегала, но в этот раз получалось неплохо. Только добраться, только не опоздать, только бы пустили… Только бы простил… *** Зрение плохо отходило от наркоза, и видно было плохо. Однако шевелюра Ходжинса, смуглая кожа Кэм и рыжие пряди Бреннан выдали посетителей с головой. Они все пришли? Даже Арасту и Дейзи. И Бут здесь. Зачем они здесь? Значит, они не знают... Значит, они всё ещё друзья. На парня посыпался шквал вопросов, поздравлений со «вторым рождением», явно игнорирующих предупреждения доктора о покое, сквозь которые он пытался разобраться в своём нынешнем положении. Невозможность быть полезным за счёт повреждений уже была ему ясна. Но мучило другое. Они же всё равно узнают. И тогда он не будет нужен им совсем. Предатель… Но идеология… Учитель не может быть не прав… Однако перед ними Зак уже заранее чувствовал себя так, как могло чувствовать себя только самое гнусное отрепье. «Лучше было умереть…» Однако он продолжал отвечать на вопросы, пытался задавать их сам. Ходжинс жив, значит хоть что – то получилось. В этот миг он почувствовал что – то иное, нежели муки совести. Некую незаполненную пустоту вокруг себя. Что это такое? Доктор Бреннан здесь. И Джек тоже. И Свитс, и Кэм, и Энжела. А где же…? Кажется, видеть стало ещё труднее. Глаза болели, как будто что – то раздирало их. -Эй, друг! – воскликнул Ходжинс, - Всё же хорошо! Ты жив! К чему теперь – то плакать? Он, что, действительно, на самом деле плачет? Но Зак не помнит, когда по - настоящему плакал последний раз. Он даже лук не резал в жизни, так что о слезах речи не шло никогда… Парень попытался удержать ненужную сейчас жидкость внутри. Он не желал рыдать, слёзы текли сами собой, но... В единое мгновение дверь распахнулась, и все обернулись в ту сторону. Блондинка прислонилась к карнизу и тяжело дышала. В правой руке был букет цветов белой акации. -Нам пора, Зак, мы позже ещё зайдём. Работы немерено! – быстро среагировал энтомолог, выталкивая шумящую толпу недовольных коллег за дверь и радуясь физической поддержке лабораторной художницы. Она же по пути выхватила у утомлённой девушки букет и поставила в вазу с принесёнными Арасту фиалками. Спустя минуту в палате не было и следа присутствия Джефферсонской команды за исключением вазы с цветами. Анна тихо пододвинула к кушетке стул и села. В помещении воцарилось молчание. Она не знала, как начать разговор, а он не мог совсем ничего понять. Наконец Эдди выдавил из себя фразу, не имеющую никакого отношения к настоящим мыслям: -Жаль, что я больше не хозяин своим рукам. Мы ведь теперь не сможем ни разу потанцевать… Под пристальным взглядом глубоких карих глаз Анна Витвики полностью сдалась и упала ему на грудь. Поначалу будучи шокированным, Зак не сразу заметил, что девушка вся сотрясалась от рыданий. Он не знал, что предпринять, чтобы успокоить её, чтобы она не рыдала. А Анна уже целовала его лицо, обняв руками. И практичный, абсолютно логичный во всех действиях Закари Эдди не понимал, почему и зачем невероятно красивая девушка сейчас целует его облепленный волосами лоб, солёные от слёз щёки, изредка задевая кратким поцелуем высохшие губы. Когда она прекратила и просто склонилась над ним, сквозь женские слёзы он услышал нечто похожее на «Прости»… -…это я… Это всё я... Прости меня… Прости… Недавний лаборант был поражён. Она, что…? Считает себя виноватой?... Нет, нет, нет! Надо же ей что – то объяснить!... Но не про Гормогона же… Сердце сжало, будто тисками. -Нет… Не надо, перестань… Анна… Это я сам… Я перепутал… Я взял не то… -Не верю… Ты бы сам… Никогда… - лепетала она, роняя слёзы на белоснежное одеяло. -Нет… Ты ни в чём ни виновата, - приподнимаясь, чтобы стереть слёзы с её лица, Зак сам не ожидал такой твёрдости голоса. Но ему хотелось быть сильным. Быть сильным рядом с ней. Девушка внезапно обняла его за шею, продолжая шептать что – то на ухо: -Я… Тебя… - зачем – то глупая несчастная блондинка задавила в горле уже подготовленное «люблю», - Не хочу потерять… Не делай так больше… -Не буду… Я не уйду… - прошептал он в ответ, совершенно забывая и о совершённом, и о взрыве, и о руках. И он был готов сидеть с ней так до конца дня. И до самой выписки. И до конца жизни. Зак никогда раньше не желал слушать сердечную мышцу. Только вот она сладко пела сейчас: если она примет его таким, глупым, наивным, таким, каким его не примет больше никто, он всегда будет рядом. Вечно…